Проект ГЕМЕРА

Огайо, 1995 год.

      Небольшой пригород, утопающий в зелени лугов и тенистых деревьев, был настоящим воплощением уединения и тепла. Лучшего места для беззаботного детства, казалось, и не придумаешь. Здесь всегда царила глубокая тишина, нарушаемая лишь пением птиц, каких-то насекомых и шелестом листьев на вечернем ветру. Ни надоедливых соседей, ни суеты больших городов, ни оглушительного шума машин. Только покой и бескрайнее небо над головой. Солнце уже давно опустилось за горизонт, раскрасив запад малиновыми и золотыми мазками, собираясь с минуты на минуту полностью спрятаться до следующего утра. Воздух был прохладным, напоенным ароматом свежескошенной травы и последних летних цветов.       — Катя! Догоняй! — Звонкий, как колокольчик, голос моей сестры отозвался эхом в моих ушах, наполняя вечернюю тишину беззаботной радостью.        Я вздрогнула от неожиданности и, откликнувшись на зов, бросилась вслед за ней. Елена была всего на год старше меня, но всегда казалась такой неуловимой и быстрой. Я бежала изо всех сил, мои лёгкие шаги шлёпали по траве, а звонкий смех вырывался из груди, вторя её собственному. Мы гнались друг за другом, словно две озорные искорки, пытаясь догнать ту, что убегает быстрее.       — Наташа, а Катя медленная, как улитка! — Крикнула Елена, обернувшись на бегу и адресуя свой комментарий нашей старшей сестре, Наташе, которая только-только подошла к нам.       — Ничего я не улитка! — Тут же возразила я, высунув язык в шутливом протесте.       — А вот и да! Улитка! — Елена скопировала мой жест, показала язык в ответ и, весело хихикая, снова бросилась бежать.        Я устремилась за ней, не желая отставать. Наташа лишь чуть заметно посмеялась над нашей детской перепалкой и неторопливо пошла в сторону старых деревянных качелей, стоявших неподалёку. Но наша беспечная игра внезапно прервалась. В следующее мгновение Елена споткнулась о невидимый корень или просто о собственную ногу и, с громким «Ой!», неуклюже упала на землю.        — Ай… мама! — Крик от боли пронзил тишину, и мы обе — я и Наташа — бросились к ней. Вскоре рядом с нами появилась мама. Её лицо выражало мгновенную тревогу, глаза внимательно осматривали упавшую дочку.       — Что такое? — Мягко спросила она, опускаясь на колени рядом с Леной.       — Коленкой ударилась. — Объяснила Наташа, указывая на ссадину.       — Ох, болит, разбила? — Мама ласково погладила Елену по голове. — Ну-ну… давай поцелую, и сразу пройдет… ну всё… — Она нежно поцеловала разбитую ранку на коленке Елены, а потом улыбнулась. — Вот умница, мой храбрый котёнок. Пойдём… ты же знаешь, боль нас только закаляет! — Наташа тем временем уже села на качели, её силуэт слегка покачивался на фоне затухающего закат. — Правильно? — Мама посмотрела на Наташу, словно ища подтверждения своих слов.       — Да. — Спокойно ответила Наташа, её взгляд был задумчивым.       — А ты, Катя… ты не ушиблась? — Мама перевела взгляд на меня. — Вечно вы набегаетесь, а потом собирай по частям…        — Нет, мама. — Тихонько сказала я, подходя ближе к Наташе, которая уже раскачивалась на качелях.       И тут, в этот момент вечернего спокойствия, я заметила странное, пульсирующее свечение среди густой листвы, что скрывала дальний угол сада. Это было похоже на маленькие, мерцающие звёздочки, которые вдруг спустились с неба и запутались в зелени. Настоящая магия!        — Смотрите, звёздочки! — Крикнула я, переполненная детским восторгом, и схватив за руку Елену, которая уже почти забыла о своей боли, побежала к этим мерцающим огонькам.       — Вообще-то, это насекомые. — Сказала мама, подходя к нам и вставая рядом. Её голос был спокойным, но в нём звучала загадочность, словно она делилась каким-то древним знанием. — Семейство лампириды, светляки. А их свет, вон тот, что мы видим, это просто результат химической реакции — биолюминесценции. Природа иногда создаёт такие чудеса, что никакой фокусник не сравнится. — Она улыбнулась. — Ну всё, ужинать!        Елена поплелась за мамой, её маленький силуэт вскоре скрылся за поворотом. Наташа тоже через некоторое время направилась за ними, но я осталась, зачарованная. Я протянула небольшую ручку к одному из насекомых, которое мерцало особенно ярко, и, словно по волшебству, один из светлячков мягко опустился на мой указательный палец. И тут… произошло нечто невероятное. Свет этого маленького жучка, его пульсирующее золотистое сияние, словно живое, перешло из него в мою руку, пробежало по всей ладони, поднимаясь вверх по запястью, оставляя за собой тёплый, едва уловимый след. Я смотрела на это, совершенно заворожённая, моё сердце трепетало от необъяснимого чуда.       — Эй, котёнок… — Прозвучал голос мамы, вырывая меня из оцепенения. Она обернулась и как-то странно, будто с новой, неведомой мне доселе внимательностью, посмотрела в мою сторону. — Пойдём… ужин остывает. — Почему она так напрягалось? Я сделала что-то не так? Не знаю…        — Хорошо, мама! — Ответила я, пряча руку за спину, словно стараясь сохранить этот секрет лишь для себя.        Последний раз глянув на мерцающие точки светлячков, словно прощаясь с маленькими, новыми друзьями, я развернулась и, не оглядываясь, бросилась бежать вслед за мамой. Вечерний ветерок, прохладный и ласковый, слегка трепал мои заплетённые в тугие колоски тёмные волосы, заставляя несколько прядей выбиваться и щекотать щёки. Мне казалось, что я лечу, а сердце колотилось от предвкушения чего-то уютного и тёплого, что ждало меня внутри.       Забежав в дом, я тут же, не сбавляя скорости, помчалась на обгон Елены. Мы обе знали неписаное правило: кто первый на кухню, тот получает самый большой кусок основного блюда! Я обогнала её на пару шагов, и, радостно взвизгнув, первой влетела на кухню, где уже витал манящий аромат готовящегося ужина.       — Мама, макарошки с сыром! — Звонко воскликнула Елена, появившись в дверном проёме следом за мной.       — А мне сыр с макарошками! — Ещё звонче выпалила я, стремясь быть оригинальной и перещеголять сестру, и тут же пристроилась возле мамы, которая стояла у плиты, накладывая кукурузу в большую, глубокую тарелку. Пар поднимался от горячей еды, создавая уютный туман, а запах вареных макарон смешивался с ароматом свежего сыра. Мама, слегка улыбнувшись нашим детским забавам, обернулась, её глаза светились мягким светом.       — Так вам макарошки с сыром? — Шуточно повторила она, делая вид, что размышляет. — Ну а мне, пожалуй, икру с шампиньонами. — Она хихикнула, зная, что это никогда не войдёт в наше меню, но нам всегда нравились её маленькие шутки. — Салфетки, Катя. — Сказала она, не давая мне расслабиться, и протянула пачку салфеток, требуя, чтобы я отнесла их на большой деревянный стол, уже накрытый к ужину. — И держи… — Обратилась она к Лене, протягивая ей тарелку с кукурузой. — Держишь? А потом соус захватишь, ладно?       Мы обе, воодушевлённые и занятые поручениями, тут же приступили к делу, чувствуя себя важными помощницами. Кухня наполнилась нашими голосами, лёгким стуком тарелок и предвкушением тёплого семейного ужина.       Когда все блюда были на столе –  золотистая кукуруза, свежий салат и хрустящие тосты, Наташа заняла своё обычное место напротив нас с Еленой. Иногда она подмигивала, наблюдая за нашими бесконечными спорами, а мы с сестрой, усевшись рядышком, продолжали спорить о том, кто же сегодня чаще побеждал во время игр.       — Точно я! — Победно воскликнула я, хотя Елена уже открывала рот, чтобы       возразить.       Столовая была идеальной: не слишком маленькой, чтобы чувствовать себя стеснённо, но и не чересчур огромной, чтобы потерять ощущение уюта. Я её очень любила. Вдоль одной стены тянулись высокие стеллажи, доверху забитые книгами, их корешки разного цвета и размера создавали ощущение неисчерпаемых историй. В углу приятно, почти мурлыча, гудел старенький телевизор, настроенный на какой-то негромкий канал, создавая фоновый шум, а тёплый, янтарный свет лампы под абажуром заливал комнату.        Наташа встала из-за стола, чтобы пойти к холодильнику за соком, её движения были плавными и бесшумными, как всегда. И тут, когда все уже почти расслабились, раздался знакомый звук открывающейся входной двери. Тяжёлый щелчок замка, затем тихий скрип.       — Папа пришёл. — Мягко, почти шёпотом произнесла мама, её взгляд потеплел, и на лице появилась лёгкая улыбка. Наташа, уже стоявшая у открытого холодильника, обернулась.       — Привет, пап. — Сказала она, её голос был спокойным, но в нём слышалась нотка усталости. Отец вошёл на кухню, его шаги были чуть замедленными, а плечи казались тяжелее обычного.       — Привет, Нат. — Отозвался он, его голос был глухим и усталым. Он аккуратно отодвинул Наташу в сторону, открыл холодильник и, словно по привычке, не глядя, достал оттуда банку пепси, открыв её с шипящим звуком.       — Всё хорошо? — Мама, накладывая последнюю порцию кукурузы в тарелку, подняла на него обеспокоенный взгляд.       — Как у вас день прошёл? — Отец устало пробормотал вопросом в ответ, подходя к столу и опускаясь на своё место. Его глаза были слегка потухшими, и я почувствовала, как волна беспокойства пробежала по мне. Что-то было не так.       — Мама рассказала про ламповиков! — Громко воскликнула я, стараясь перебить витающую в воздухе напряжённость, и тут же пожалела, что произнесла такое сложное слово.       — Светлячков. — Поправил папа, слегка улыбнувшись.       — А ещё я упала и разбила коленку, но уже не болит! — Добавила Елена, показывая маме и папе свою ссадину.       В этот момент мама и папа встали и неожиданно, словно по негласному сигналу, вышли из столовой, направившись куда-то в глубину дома. Странные они. Какие-то грустные сегодня? Их движения были непривычно тихими, а лица – серьёзными. Мне это не нравилось. Сразу внутри зашевелилось нечто тревожное, смутное предчувствие чего-то неясного. Но они вернулись. Вернулись так же быстро, как и ушли, и постарались сделать вид, что всё в полном порядке. Их улыбки выглядели чуть натянутыми, а глаза всё ещё сохраняли тень беспокойства.       — Ну что ж… — Когда все снова сели за стол, отец глубоко вдохнул, и его голос, хотя и был тихим, звучал торжественно, пытаясь отогнать все тревоги. — Помните, я обещал, что мы отправимся в путешествие?       Наташа странно, почти недоверчиво, взглянула на них, словно пытаясь понять, что за этим кроется. А мы с Леной просияли. Путешествие? Ну наконец-то! Эта мысль мгновенно стёрла все следы беспокойства, заменив их чистой, искренней радостью.       — Ура! — Крикнули мы с Еленой в один голос, вскочив со своих стульев.       — Ну что, по коням? — Отец хлопнул в ладоши, и в его глазах, казалось, наконец-то заиграл огонёк азарта. Он пытался создать атмосферу праздника, и, казалось, ему это удалось.       Мы с Еленой тут же подхватили друг друга за руки, словно две искорки, и, не сговариваясь, помчались в нашу комнату. Сердца колотились от волнения, а в голове вертелось только одно слово: "путешествие". Времени на сборы нам не дали, да и не было его, если честно. Мы схватили лишь самое дорогое: Елена прижала к себе своего розового единорога, немного потрёпанного, но всё ещё любимого, а я — старого плюшевого медведя с оторванным ухом. Эти игрушки были нашей главной ценностью, куда бы мы ни ехали.       Выйдя из комнаты, мы наткнулись на отца. Он стоял посреди коридора, и в его руках… было ружьё. Не детская игрушка, а настоящее, тяжёлое, с блестящим стволом. Несколько пуль, казалось, высыпались из его кармана и рассыпались по полу. Мы с сестрой, не понимая всей странности ситуации, тут же бросились помогать ему их поднять, аккуратно складывая в его ладонь.       — Пап, я босиком. — Тихонько пролепетала Елена, глядя на свои голые ступни, которые касались прохладного деревянного пола.       — Ну босиком так босиком. — Торопливо проговорил отец, его взгляд был немного нервным, он нетерпеливо взглянул на часы. В его голосе не было привычного родительского наставления, только спешка.       — А ещё я голодная! — Уже громче воскликнула я, вспомнив, что мы даже не успели поужинать.       — Ничего страшного, в машине есть пастила. — Ответил он, и его слова прозвучали как музыка. Я тут же расплылась в улыбке. Пастила! Моё любимое лакомство, обещание которого мгновенно развеяло все мои мелкие неудобства.       Вся наша семья вышла в гараж, где стоял наш старый, но надёжный автомобиль. Дверцы с тихим щелчком открылись, и мы расселись по своим местам. Когда машина, плавно выехав из гаража, покатилась по дороге, я прильнула к окну, жадно рассматривая вечерний пригород. Он был залит мягким светом фонарей, которые только начали зажигаться, бросая длинные, танцующие тени. Деревья, казалось, наклонялись над дорогой, шепча что-то на своём листовом языке. Дома с тёплым светом в окнах проплывали мимо, словно декорации к спектаклю. На газонах, ещё не убранных после дня, кое-где мелькали забытые детские игрушки, а вдали слышался тихий лай собак. Всё это казалось таким привычным и родным, но в то же время слегка чужим, словно мы смотрели на него в последний раз.       — Куда мы едем? — Спросила я, не отрывая взгляда от проплывающих мимо домов.       — Домой. — Как-то странно, чуть глухо заявила мама, её голос звучал так, будто она произносила нечто совсем другое.       — Мам, ты шутишь? Мы же только из дома! — Тут же ответила Елена, и мы с ней засмеялись, не понимая, что в её словах есть что-то большее, чем просто игра.       Я продолжила рассматривать улицы, покачиваясь в ритме машины. Мы проезжали мимо знакомого поворота, и я вдруг заметила его — футбольный стадион. Его огромные трибуны, пустые и безмолвные под вечерним небом, выглядели величественно. Высокие фонарные столбы, обычно заливавшие поле ярким светом во время игр, сейчас стояли тёмными силуэтами, словно исполинские стражи. За ними виднелись ворота с порванной сеткой, и я представила, как днём там бегают мальчишки, гоняя мяч. Арена, обычно полная криков и смеха, сейчас была заброшенной и тихой, ожидающей нового дня.       — Включи нашу песню, пап! — Воскликнула Елена, вырвав меня из задумчивости.       Отец, словно по волшебству, потянулся к магнитоле и запустил кассету. Из динамиков полились знакомые звуки песни: «Bye, bye, Miss American Pie…» Мы с Леной тут же начали подпевать в один голос, забыв обо всем на свете, раскачиваясь в такт музыке. Наши детские голоса, ещё не испорченные годами, смешивались с голосом певца, создавая весёлый, но слегка меланхоличный хор. Наташа всё это время сидела, прижавшись к окну, её лицо было темнее тучи, а взгляд устремлён вдаль, словно она видела что-то, чего мы не могли. Почему она такая грустная? Её обычная невозмутимость сменилась каким-то глубоким, почти ощутимым беспокойством.       Даже папа, до этого такой хмурый, начал подпевать, его голос был низким и немного фальшивым, но он старался, и это было самое главное. В этот момент, казалось, музыка временно стёрла все странности и тревоги, объединив нас в этой маленькой движущейся крепости.       Через некоторое время мы добрались до каких-то странных ангаров, расположенных за городом. Атмосфера вокруг была напряженной и таинственной. Папа припарковал машину рядом с одним из ангаров и тут же принялся срывать с него какую-то прозрачную пленку, словно скрывавшую автомобиль от посторонних глаз.       — Котята, пойдем… быстрее. — Торопливо произнесла мама, когда мы все выходили из машины. Взяв нас с Еленой под руку, она потащила нас к самолету, стоявшему внутри ангара. — Молодцы, не отставайте!       — Наташа, быстрее! — Крикнул отец сестре, которая, казалось, потеряла связь с реальностью и стояла, как зачарованная. Мама помогла нам забраться в самолет и усадила на сиденья. Салон был тесным и неуютным, пахло бензином и старым железом. Я хочу домой…        — Вот так, ремни. — Сказала мама, закрепляя нас ремнями безопасности. После чего села за место пилота, сосредоточенно глядя на приборную панель. Папа же почему-то не сел в самолет, а остался стоять возле двери.       — А папа что, не летит? — С опаской спросила я, чувствуя нарастающую тревогу.       — Летит, конечно… Сейчас, погоди… — Уклончиво ответила мама, не отрывая взгляда от приборов. Она начала разгон, выезжая из ангара на взлетную полосу, а папа страховал нас, идя рядом с самолетом.       Внезапно появились машины с мигалками и сиренами. Они преградили нам путь, и тут же началась стрельба. Папа вступил в перестрелку с преследователями, прикрывая наш вылет. Мы ехали по взлетной полосе, набирая скорость, а пули, словно злые пчелы, жужжали вокруг самолета, пробивая обшивку. Мы с Леной вскрикивали от страха, закрывая головы руками. Наташ, что сидела рядом, обняла нас, защищая от любых угроз. И тут в маму попала пуля.       — Мама! — Крикнула я, уже начиная ронять слезы.        Но та не стала реагировать на меня. Собранно попросила Наташу перебраться на соседнее с ней сидение. Наташа, собравшись с духом, вышла вперед и, сменив маму за штурвалом, помогла самолету взлететь. Папа же, после отчаянной перестрелки, прыгнул на крыло самолета, цепляясь за него руками и ногами.       — Мама, у тебя кровь. — Тихо сказала я, показывая на красное пятно, расползающееся на маминой рубашке.       — Ничего, малыш. — С улыбкой ответила мама, стараясь не показывать боль.       И после града пуль, выпущенных преследователями, Наташа все-таки смогла поднять самолет в воздух. Мы оторвались от земли и устремились в небо, оставляя позади хаос и перестрелку. Но впереди нас ждала неизвестность, и страх не покидал нас ни на минуту. 

***

Куба.

      Я проспала большую часть полета, провалившись в беспокойный сон, вызванный страхом и полным непониманием происходящего. Что это было? Папа обещал нам незабываемое путешествие, наполненное яркими впечатлениями и веселыми приключениями. А мы попали словно в страшную сказку, полную опасностей и непредсказуемых событий. Мне эта сказка совсем не нравилась! Я сидела, крепко вцепившись в руку Елены, пока Наташа, с сосредоточенным лицом, сажала самолет на незнакомом аэродроме.       Мы прилетели на какие-то острова, утопающие в зелени тропических растений. Издалека все выглядело красиво и экзотично: лазурное море, белоснежные пляжи, пальмы, колышущиеся на ветру. Но я чувствовала, что за этой милой картинкой скрывается что-то недоброе.       — Лена, мне страшно. — Прошептала я, дрожа всем телом.       — Мне тоже, Катя. — Ответила она, прижимаясь ко мне.       Как только самолет остановился, маму тут же вынес папа из самолета и бережно положил на носилки. Военные в форме, с суровыми лицами, подхватили носилки и понесли ее в сторону ожидавшей машины. Мы выбежали из самолета и, не сговариваясь, побежали за мамой. Мы не могли ее отпустить, нам нужно было быть рядом с ней.       — Мамуль, вставай… боль нас только закаляет, помнишь? — Сказали мы с Леной в один голос, надеясь, что она услышит наши слова и откроет глаза. Но ее унесли, не обращая внимания на наши мольбы. Лена, в порыве отчаяния, побежала за ней, с криками "Мама! Мама!", но ее тут же схватили военные. Я, не раздумывая, попыталась ударить одного из них своим плюшевым мишкой, но меня тоже грубо взяли за руку. И тут, словно ангел-хранитель, подбежала старшая сестра. Наташа, с яростным криком, пнула военного, схватившего нас, и вырвала у него из кобуры пистолет.       — Не трогайте их! Я буду стрелять! Не трогайте моих сестер! Убью всех! Я буду стрелять! — Закричала она, заведя нас за спину и направляя пистолет на окружавших нас военных. Мы с Леной, дрожа от страха, вцепились в ее спину, словно ища защиты. Как же было страшно…        — Наташа, отдай мне пистолет. — Спокойно сказал папа, вытянув руку в ее сторону. Он казался невозмутимым, но я видела, как напряжены его мышцы, как сжаты его кулаки.       — Я не хочу обратно туда! — Закричала Наташа, не слушая его. – Я хочу жить в Огайо! Не забирайте хотя бы их! Кате всего пять лет… А Лене шесть. — Говорила та, роняя слезы… куда нас заберут? Неужели снова… туда? Я не хочу!        — Тебе было и того меньше. — Жестко сказал папа, не меняя выражения лица. Он медленно подошел к ней и все же забрал пистолет. — Ну все… Хватит истерик.       И тут нас подхватили военные, унося в сторону каких-то больших машин. Мы кричали, вырывались, звали на помощь, но все было тщетно. Нас разлучали с мамой, с нашим домом, с нашей прежней жизнью. Я чувствовала, как в моем маленьком сердце поселяется страх и отчаяние, которые, казалось, никогда уже не покинут меня.        — Их везите на базу… — Произнес какой-то страшный мужчина, словно вынося смертный приговор. Его голос был низким и хриплым, пропитанным властью и жестокостью. Он указал пальцем на Наташу и Елену, а затем перевел взгляд на меня, скосив голову набок и неприятно улыбнувшись. В его глазах мелькнул зловещий огонек, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — А эту… — Протянул он, прищурившись, словно рассматривая меня как экспонат на выставке динозавров, на которую мы ходили с папой. — У нее были лучшие показатели среди группы подопытных… Ее оставьте для проекта «ГЕМЕРА»…       Мужчина выкинул недокуренную сигару, которая дымилась у его ног, словно предвестник беды. И в этот момент меня резко оттянули от сестер, затолкав в другой автомобиль. Я кричала, упиралась, цепляясь за их руки, пытаясь удержаться, но все было напрасно. Сестры рвались ко мне, пытаясь вытащить меня из лап военных, но их тоже удерживали силой.       Я видела их лица, искаженные страхом и отчаянием, слышала их крики, полные боли и мольбы. "Катя! Катя! Не уходи!" — эхом отдавались их голоса в моей голове. Но меня уже закрыли в машине, захлопнув дверь, словно захлопывая дверь в счастливое прошлое, навсегда разлучая с моей семьей.       Я билась в истерике, колотила руками по стеклу, пытаясь пробить преграду, но ничего не помогало. Автомобиль тронулся с места, унося меня вдаль от моих любимых сестер, от моей прежней жизни. Я смотрела в заднее стекло, пока их лица не превратились в размытые пятна, а потом и вовсе исчезли из виду. В этот момент я почувствовала, как в моем сердце что-то сломалось, как оборвалась какая-то невидимая нить, связывавшая меня с моей семьей.       Одиночество и страх сковали меня ледяными объятиями. Я не знала, что ждет меня впереди, но чувствовала, что ничего хорошего меня не ожидает. Проект "ГЕМЕРА"... Что это такое? Они опять будут эксперименты надо мной проводить? Смогу ли я когда-нибудь увидеть свою семью снова? Мама… где ты? Что будет дальше?        А дальше… темнота.