Проект ГЕМЕРА

***

      Тишина. Вокруг меня не было ничего, кроме тонкого, еле слышного звука какой-то песни, тянувшейся из комнаты в глубине захламлённой квартиры. Разобрать слова не получалось, да и это не имело значения. Шаг за шагом я пробиралась к месту, где, по данным, должна была находиться моя цель. Квартира выглядела заброшенной, словно время здесь остановилось, но не совсем. Везде царил хаос: штабеля пыльных книг громоздились на полу, переполненные коробки с дисками стояли неустойчивыми башнями, а на подоконниках грустно клонились к земле полузавядшие цветочные горшки, забытые и умирающие. Тонкий слой пыли покрывал каждую поверхность, а воздух был тяжёлым, застоявшимся.       Ещё один поворот коридора, и мелодия становилась всё отчётливее, словно нарастающая волна. «…bye, bye, Miss American Pie…» — слова вырвались из приоткрытой двери, и я замерла. Нахмурилась. Слова звучали до жути знакомо, словно отголосок далёкого сна, но я не могла понять, откуда я могла их слышать. Мой мозг, обученный лишь логике и выполнению заданий, не должен был хранить такие воспоминания. Это было ненормально, непредсказуемо. Я даже заторомозила на секунду, ощущая странный дискомфорт, как будто что-то внутри меня пыталось вырваться наружу, но я тут же отогнала эти… не пойми откуда взявшиеся мысли, которых у меня быть не могло. Я шла дальше, наконец дойдя до нужной комнаты.       Медленно открыв дверь, я зашла внутрь. Свет в комнате был приглушённым, но достаточным, чтобы рассмотреть её. На полу, среди рассыпанных игрушек и детских рисунков, сидела маленькая девочка. Ей было шесть лет, судя по полученным мною данным. Её светлые, почти платиновые волосы рассыпались по плечам, а глаза, пронзительные, небесно-голубые, уставились прямо на меня. В них не было страха, только детское любопытство, смешанное с какой-то наивной добротой. Она смотрела на меня, не отрываясь, и на её губах появилась медленная, чистая улыбка.       — Цель обнаружена. — Монотонно, без единой эмоции или колебания, произнесла я в наушник, ожидая дальнейших указаний. Голос в ответ был таким же холодным и безликим, как и мой собственный.       — Устранить. — Мужской голос прозвучал спокойно, словно речь шла о ничтожной формальности.        И когда девчушка, всё ещё улыбаясь, невинно смотрела на меня, я, не дрогнув, навела на неё свою руку. В ту же секунду в комнате появился яркий, ослепляющий свет, который оглушил пространство резким, неестественным гулом. Он поглотил всё в помещении — мебель, игрушки, сам воздух — оставляя после себя лишь высокий, пронзительный писк, который медленно затих, словно умирающая струна. Цель устранена.

***

Румыния.

Бухарест. 2014 год. 

      Я резко дёрнулась, открывая глаза. Весь мир вокруг меня мгновенно вернулся в реальность: грохот лопастей вертолёта, вибрация корпуса, холодный, жёсткий воздух. Осмотревшись, я узнала салон аппарата, в который села всего часов пять назад, но эти пять часов казались вечностью. Почему эта миссия, эта проклятая миссия, приходит в мою голову уже целый месяц? Каждый раз, когда я закрываю глаза – будь-то полноценный сон или просто мимолётное моргание – я вижу это. Вижу лицо маленькой девочки. Её невинную, пронзительную улыбку, полную детского доверия. И то, как я, не дрогнув, её убиваю.       А ещё эти слова… «Bye, bye, Miss American Pie». Целый месяц эта мелодия, этот обрывок песни, прокручивается в моей голове, словно сломанная пластинка, и я не могу понять, откуда её знаю. Она не в моей базе данных, не в моих протоколах.       Мне нельзя было думать. Мне нельзя было вспоминать. Мне нельзя было даже дышать без прямого указания. Скажут задержать дыхание, и я не сделаю ни единого вздоха, пока не получу прямо противоположный приказ. Так почему же это лезет в мою голову? Раньше такого не было. Было задание — я выполняла. Точка. Никаких вопросов, никаких сожалений. А сейчас… что-то внутри неприятно кололо от этого воспоминания. И что-то не давало мне спать по ночам, удерживая в состоянии странного, мучительного бодрствования. Я не понимала, что это, но сказать главе Центра, моему руководству, не могла. Я — Проект. А никто не любит, когда Проект выходит из-под контроля, когда в его идеально отлаженном механизме появляются сбои. Соберись. Забудь. Работай.       — Кошмары? — Внезапно раздался низкий голос мужчины, сидящего рядом. Его прислала мне ГИДРА, для помощи в миссии. Его дело было исключительно в разведке, доставке меня к нужному месту и последующей эвакуации. Не знаю, зачем понадобился агент извне, когда мои протоколы достаточно совершенны, но вопросы задавать не моя задача.       — Никак нет. — Монотонно, без единой эмоции, отчеканила я, выпрямляясь и ловя его взгляд. Он смотрел на меня. Не могла сказать наверняка, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. И даже жалость. Противно. Где тут урна, я бы проблевалась…       Агент Брок Рамлоу. Кровожадный. Исполнительный. Конкретный. Добросердечностью не отличается. Характеристики высший уровень. Агенты первой категории доверия. Он был идеальной машиной для убийств. Так почему сейчас он выдал что-то похожее на жалость? Да и к чему жалеть меня? Я — инструмент, а не человек, достойный сочувствия. Это было аномалией, которую мой мозг не мог классифицировать.       — Не переживай, тут твоего начальства нет. — Сказал он тихо, почти вполголоса, словно делясь секретом, и выдал что-то похожее на кривую, едва заметную улыбку. — Если ты скажешь больше двух слов, никто тебя не скинет с вертолёта.       Я едва заметно приподняла бровь. Он пытается втереться в доверие? Зачем? В чём его выгода? Манипуляция? Не знаю. Миссия не об этом. Я лишь сдержанно кивнула, давая понять, что приняла к сведению его слова, и снова сосредоточилась на главном, ожидая точки приземления. Мозг снова переключился в режим "выполнять".       Через некоторое время, сквозь мерцающий горизонт, показался заданный район города. Внизу, под нами, раскинулся лабиринт из бетонных зданий, усеянный редкими огоньками окон, напоминающих звёзды, упавшие на землю. Дороги светились тонкими нитями, а ветер, проносясь сквозь открытую кабину вертолёта, нёс с собой запах пыли и влажного асфальта.       — Итак, агент 23, свою цель ты знаешь. — Голос Рамлоу, сухой и лишённый интонаций, прозвучал прямо в ухо, заглушая рёв лопастей. Он повернулся ко мне, его взгляд был выжидающим, пронзительным. — Прыгаешь, находишь чемодан с информацией, всех, кого встретишь, устраняешь, забираешь груз и возвращаешься. Как ясно?       — Так точно. — Ответила я, мой голос звучал так же ровно и бесстрастно.        Сняв наушник, я дождалась момента, когда вертолёт завис над нужной точкой на крыше высотного здания, и без малейших колебаний, без парашюта, спрыгнула из кабины. Он был мне не нужен. Я пролетела несколько десятков метров, свободное падение длилось всего мгновение, но ощущалось как целая вечность, пока ветер свистел в ушах, а земля стремительно приближалась. За секунду до столкновения я замедлила падение при помощи точечного светового выброса, сияющего ореола энергии, исходящего от моих рук, и мягко, почти бесшумно, опустилась на крышу. Прикрепив вернувшуюся тканевую повязку на лице поплотнее, скрывая часть лица, я подошла к двери, ведущей внутрь здания. Она оказалась запертой, но это не было проблемой. Лёгким движением ноги я выбила её, деревянные щепки разлетелись по сторонам, и беззвучно, как тень, начала спускаться по ступенькам.       Я точно знала, куда мне нужно. Наконец, я набрела на нужный уровень — четвёртый. Коридоры были пусты. Слишком тихо. Эта тишина была неестественной, предвестницей скрытой угрозы. В подтверждение моих догадок, из одной из дверей на меня, словно выпущенная пружина, вылетел какой-то мужчина. Он попытался ударить меня, но его движения были слишком медленными, слишком предсказуемыми. Я уклонилась с лёгкостью, скользнув за его спину. Один точный удар ногой в основание позвоночника — и он отлетел в стену, безвольной куклой оседая на пол. Мой внутренний протокол сработал мгновенно: свидетелей не оставлять. Я подошла к мужчине, который корчился от боли, и опустилась перед ним на колени. Позвоночник сломан. Он поднял на меня жалобный, молящий взгляд.       — Мисс… Прошу… не надо… — Прошептал он, его голос был прерывистым, но мне было плевать. Эмоции были отключены. Я протянула руку в его сторону, готовясь завершить. Но тут…       В голове снова раздалось это навязчивое, нелепое: «Bye, bye, Miss American Pie». Эта чёртова мелодия, этот обрывок воспоминания, которое не должно было существовать. На секунду я остановилась, прищурив глаза. Я ещё ни разу не тормозила во время выполнения задания. Или тормозила, но не помню? Не помню… Эта мысль вызвала лёгкое, едва заметное дрожание в моих внутренних системах, будто короткое замыкание.       Отогнав сомнения, я всё же положила руку на его лоб. И заставила мой свет — просочиться в его мозг. Яркое, ослепляющее свечение хлынуло из его головы, выжигая внутренности, прожигая глаза, заставляя его тело дёргаться в агонии. Как только крики мужчины стихли, сменившись жуткой тишиной, я встала и направилась к кабинету. Но откуда ни возьмись, появились ещё охранники.       Они выскочили из соседних помещений, оружие в руках, их лица искажены страхом и решимостью. Я стала маневрировать между ними и выпущенными ими пулями, двигаясь с невероятной скоростью, превращаясь в размытое пятно. Дезориентируя их точными, мощными ударами по ногам и спине, я сбивала их с ног, лишая возможности сопротивляться. А как только все оказались беспомощными, лежащими на полу и не представляющими угрозы, я, по очереди, так же безжалостно выжгла свет из их голов. Мертвы. Свидетелей нет.       Зайдя наконец в нужный кабинет, я увидела испуганного учёного, который сидел за столом, сжимая в руках чёрный чемодан. Этот чемодан и был моей целью. Он был последним, кто стоял между мной и выполнением задания.       — Постой! — Сказал он, его голос дрожал, но он всё же направил на меня пистолет. Пришлось на секунду затормозить, оценивая угрозу. — Ты не понимаешь! Содержимое опасно! В их руках… Они ведь используют это! Остановись! Ты ещё можешь поступить правильно!       — Я и так поступаю правильно. — Сказала я, без тени сомнения, хотя ощущала что-то странное в районе груди — будто холодный, неприятный спазм.        Моё лицо не выдавало вида. Я выставила руку перед собой, и он, не успев выстрелить, озарился тем же белым, ослепляющим светом, что поглощал всё на своём пути. Когда лучи стихли, и комната вернулась к привычному тусклому освещению, я подошла к выжженному телу и забрала из его мёртвых рук чемодан.       — Цель у меня. Выхожу. — Сказала я в наушник, услышав подтверждение координатора. Миссия выполнена. Как и всегда.

***

      Я шла прямо по коридору огромной серой базы. Стены, выкрашенные в унылый, безжизненный оттенок, казались бесконечными, тянувшимися вдаль, словно туннель. На них, в странном контрасте с общей строгостью, висели разнообразные картины. У главы Центра была особая, почти болезненная, любовь к живописи. Я вспоминала, как однажды он позвал меня к себе в кабинет, его глаза блестели от предвкушения, и он спросил, что я думаю о его новой картине — абстрактном полотне, состоящем из хаотичных мазков и буйства красок. Я ответила: "Ничего". Просто "ничего". Ни оценки, ни критики, ни даже попытки понять. И он был этим доволен, его ухмылка растянулась шире, словно моя пустота была именно тем, что он хотел видеть.       Зайдя со стуком в его кабинет – громким, отчётливым стуком, который эхом разнёсся по просторному помещению, я осмотрела дорого обставленную комнату. Кожаные кресла, массивный письменный стол из тёмного дерева. И в центре всего этого — спинка огромного директорского кресла, повёрнутая ко мне лицом. Я встала, ожидая.       — Полный отчёт. — Послышался низкий, бархатистый мужской голос, властный и не терпящий возражений. Он был полон самодовольства. Я заложила руки за спину, выпрямилась, принимая идеальную стойку "положение смирно".       — Миссия выполнена в установленный срок. Свидетелей нет. Цель доставлена без повреждений, учёный устранён, здание биолаборатории уничтожено. — Монотонно, без единой запинки, проговорила я, каждое слово было отчеканено, словно по протоколу.       — Как всегда, молодец, агент 23. — Сказал мужчина, и кресло со скрипом повернулось ко мне лицом.       Андрей Войт. Это был мужчина лет сорока, с аккуратной, ухоженной бородой и зачёсанными назад, вечно зализанными волосами, которые блестели в свете ламп. Его тонкая, неприкрытая ухмылка вызывала странный спектр эмоций, от лёгкого отвращения до глубокого, необъяснимого беспокойства. И не всегда приятных. Но я старалась об этом никогда не думать, стараясь сохранять своё внутреннее пустое состояние.       — Как агент Рамлоу? — Спросил он, его взгляд скользнул по моему лицу, затем задержался на чемодане, лежащем на столе.       — Точен. Профессионален. Но склонен к эмпатии. — Ответила я, формулируя коротко и чётко.       — В каком смысле? — Войт поднял бровь, его ухмылка слегка изменилась, словно он заинтригован.       — Проявил ко мне сочувствие. — Пояснила я, внутренне ощущая, как эти слова звучат чужеродно, ведь я не должна была испытывать "неприятные отклики".       — А ты нуждалась в сочувствии? — Его голос стал чуть ехиднее, а взгляд — пронзительнее.       — Никак нет, сэр. — Ответила я мгновенно, без тени колебания.       — Хорошо… а то я уже решил, что ты вдруг стала проявлять… лишние эмоции? — Он встал из-за стола. Его движения были плавными, хищными, словно у пантеры, медленно подходящей к своей добыче. Я продолжала смотреть прямо перед собой, не дрогнув, но ощущала его приближение, его присутствие. — Тогда бы тебя снова пришлось бы отправить в сектор «Б». — Мрошептал он, и эти слова, произнесённые с такой лёгкостью, ударили меня, словно ледяной душ. Сектор «Б». Место, где переформатируют, где стирают, где ломают, чтобы создать заново. Я тяжело сглотнула, но продолжила строить невозмутимый вид, словно его слова не произвели никакого впечатления. — Но я этого не хочу.       Мужчина подошёл ещё ближе, его тень накрыла меня. Его пальцы, холодные и сухие, легко коснулись моей щеки, затем скользнули по коже, едва ощутимым движением.        — Совершенство… — Прошептал он, его голос был почти ласковым, но в нём слышалась жуткая гордость собственника. — Идеальное оружие. Не зря тебя тогда забрали.       Забрали? Откуда? Когда? Откуда это чувство, что я должна помнить, но не могу? О чём он? Эти вопросы, словно острые осколки, пронзили мою запрограммированную пустоту, но я тут же подавила их.       — Ладно… иди. Ты заслужила отдых. — Его рука скользнула с моего лица.       — Есть, сэр. — Ответила я, мой голос звучал так же ровно, как и всегда.        Я вышла из кабинета Андрея Войта, ощущая на себе настороженные взгляды охраны. Они смотрели на меня не как на человека, а как на идеально отлаженный механизм. Я не обращала на них внимания, просто шла прямо по коридору, моим единственным ориентиром была дверь в столовую.       Войдя в просторное, но скудно обставленное помещение столовой, я увидела других агентов проекта ГЕМЕРА. Все сидели за длинными металлическими столами, идеально ровными рядами. Их спины были прямыми, взгляды — пустыми, а движения — отточенными. Они молча ели свою еду, не издавая ни звука, лишь лёгкое постукивание ложек о тарелки нарушало гнетущую тишину. Здесь не было места для разговоров, смеха или даже простого обмена взглядами.        Я подошла к столу раздачи. Повар, не произнося ни слова, молча наложил мне какую-то пресную, сырую еду – что-то похожее на тусклую кашу и кусок варёного мяса без какого-либо вкуса. Я тут же взяла поднос и села за пустой стол с другими агентами. Я молча стала есть, не чувствуя ничего. Просто холод пищи, скользящий по нёбу, и лёгкое, механическое чувство насыщения, которое лишь сигнализировало о том, что тело получило необходимые калории. Ни удовольствия, ни отвращения, ни даже мысли о вкусе.       После чего я встала и вышла из-за стола, моё тело двигалось с той же автоматической точностью, что и всегда. Моей единственной целью было вернуться в свою комнату. Зайдя внутрь, я закрыла за собой дверь и села на втёртую, жёсткую кровать. Она была такой же безликой, как и всё вокруг: серые стены, металлический столик, один стул. Я посмотрела прямо перед собой, ни на что конкретное, просто в пустоту.       И снова эта песня в голове… «Bye, bye, Miss American Pie». Как же она надоела! Она была как заноза, не дающая покоя. Но я точно знала её! Откуда? В голове, словно вспышка молнии, мелькнул образ какого-то мужчины. Высокого, сильного, с идеальной прической. Его голос был всегда усталый. И женщина… красивая, с длинными чёрными волосами, которые рассыпались по плечам, словно водопад. Кто эти люди? Откуда они в моей голове?       Я ударила себя по голове, пытаясь отогнать эти несанкционированные воспоминания. Нет! Мне нельзя их помнить! Иначе снова отправят на чистку. После неё я никогда не помнила ничего из того, что было до неё. Я помнила только сам процесс — нестерпимую боль, жжение в мозгу, ощущение, будто тебя разрывают на части, а потом собирают заново, но уже без той части, что была "лишней". Видимо, его оставляли, чтобы я помнила, как это больно, чтобы я боялась и не смела отклоняться от протокола. Я легла на кровать, закрывая глаза. Мне нужен был сон, глубокий, без сновидений, чтобы отключить этот навязчивый механизм воспоминаний.

***

      Я сидела на скамейке, скрипя карандашом по бумаге, и рисовала. Солнце ласково грело, а вокруг цвели цветы, наполняя воздух сладковатым ароматом. Я была маленькой, мои руки были испачканы краской, а на коленях лежала книжка с яркими картинками.       — Лена! Смотри! — Крикнула я, вскакивая и подбегая к девочке со светлыми волосами, что сидела неподалёку, собирая одуванчики. Её глаза были голубыми и ясными, как летнее небо. — Это же точь-в-точь мама! — Девочка взглянула на мой рисунок, прищурившись.       — А вот и нет! Клякса какая-то. — Она покачала головой, её рот расплылся в озорной улыбке.       Я тут же тыкнула девочку в бок, и мы, подхватившись, стали бегать друг за другом по зелёной траве, наши звонкие голоса сливались с пением птиц. Смех лился беззаботно, а лёгкий ветерок трепал наши волосы. Мы кружились, падали, снова вскакивали, наши щеки разрумянились от беготни, а сердца были полны чистой, детской радости. Солнце заливало нас своим золотым светом, а мир казался огромным, беззаботным пространством для игр. Пока на виду не появилась девочка старше нас, её длинные чёрные волосы развевались на ветру. Она была выше и выглядела более серьёзной, но в её глазах мелькали искорки веселья.       — Ну хватит вам! Мама обедать зовёт, пойдёмте! — Её голос был мягким, но в нём чувствовалась нотка старшинства. Пфф командирша!        — Уже идём, Наташа! — Крикнула я, едва переводя дух, и рванула за ней, как вдруг…

***

      …Проснулась. Я резко вскочила, тяжело дыша, и оглядела комнату. Серые стены, жёсткая кровать, холодный металл. Не залитая солнцем поляна, не смех и не игры. Холодная реальность базы.       Что это было? Я не знаю. Сон? Но он был таким живым, таким настоящим. Это я? Нет… быть не может. Я — агент 23. Проект. Биооружие с функцией фотокинеза. У меня нет прошлого, нет семьи, нет воспоминаний о детстве. Это не могло быть правдой. Но ощущение было слишком сильным, слишком реальным, чтобы просто отмахнуться от него.       А главное… кто такие Елена и Наташа? Эти имена, прозвучавшие в моей голове, были совершенно чужими, но в то же время вызывали странное, необъяснимое чувство тепла, а затем — острой боли, словно я потеряла что-то очень важное. Я выдохнула, пытаясь успокоить учащённое сердцебиение. Встала, собралась, словно по команде, и вышла из комнаты. Все эти странные ощущения, воспоминания, вопросы — всё это нужно было запереть глубоко внутри.       И тут в мою комнату резко зашли. Дверь распахнулась с глухим стуком о стену, заставляя меня мгновенно выпрямиться. На пороге стоял рядовой охранник, его лицо было непроницаемым, как и у всех здесь.       — Агент 23. Вас ждут на обследовании.       Чёрт. Забыла. Внутреннее раздражение тут же сменилось абсолютной покорностью. Я кивнула и встала, следуя за мужчиной. По пути я собрала свои спутанные тёмные волосы до лопаток в аккуратный хвост, убирая их с лица. Это было привычным, почти инстинктивным движением, которое не требовало мысли.        Мы вошли в медицинский блок. Помещение было стерильным, до тошноты чистым, пахло антисептиком и чем-то острым, металлическим. Белые стены, яркий люминесцентный свет, который безжалостно обнажал каждую пылинку, и множество сверкающих приборов, расположенных на столах, словно инструменты пыток. Меня встретили два учёных в белых халатах, их лица были такими же безэмоциональными, как и у охраны. Они принялись обследовать меня с методичной точностью. Моё тело ощупывали, брали пробы крови, измеряли пульс, проводили по моей коже холодными приборами. Каждое движение было выверено, каждый взгляд — лишён любопытства, лишь техническая оценка. Это было похоже на техосмотр машины, где каждый винтик проверяется на предмет работоспособности. Я стояла неподвижно, как манекен, позволяя им делать то, что они должны.       — Так… а теперь проверим твои способности. — Голос одного из учёных, хриплый и монотонный, прозвучал рядом. Я глянула на него. Его глаза, скрытые за толстыми стёклами очков, были такими же безжизненными, как и всё вокруг. — Знаю, что ты с ними синхронизируешься на 100%. Но мы давно этого не делали. Зайди, пожалуйста, в отсек…       Я посмотрела на прозрачную клетку справа от нас. Она была сделана из толстого, бронебойного стекла, а внутри не было ничего, кроме пустоты. Повиновалась, заходя внутрь. Дверь за мной закрылась с глухим шипением, и я почувствовала себя запертой, как лабораторная крыса. Я услышала искажённый голос учёного через громкоговорители, встроенные в стены отсека…       — Раскрой свою силу на максимум, пожалуйста. Дай световой всплеск.       Я выполнила. Это было не усилие, а скорее акт позволения. Мои глаза первыми вспыхнули ярким, бело-золотым светом, затем свет начал исходить от моих рук, растекаться по телу, превращая каждый контур в сияющий ореол. Интенсивность нарастала, пока я не превратилась в столб чистой, ослепительной энергии, которая заполнила всю прозрачную камеру, а затем, просачиваясь сквозь стены, озарила всё медицинское отделение. В воздухе запахло озоном, и я почувствовала лёгкое покалывание в мышцах, словно каждый атом моего тела вибрировал в унисон с этим светом.       — Всё! Отлично. — Подытожил мужчина, его голос теперь звучал чуть менее ровно, в нём проскальзывало нечто похожее на удовлетворение. — Выходи.       Я свернула силу, и как только она медленно рассеялась, оставив за собой лишь остаточное свечение, вышла из капсулы. Воздух в отсеке был тёплым от моей энергии, а вокруг повисла тишина.       — А теперь ответь на вопросы. — Я села на ту же кушетку, на которой меня осматривали ранее. Мужчина встал напротив меня, скрестив руки на груди. Его взгляд стал более пристальным, проникающим. — Тебе в последнее время снились сны? Если да, то каково их содержание?       — Нет. — Сказала я монотонно, хотя знала, что вру.       — Хорошо. А воспоминания? Посещали ли тебя мысли, которые казались тебе смутно знакомыми, но точно с тобой происходить не могли? — Он прищурился, его взгляд проникал прямо в мои глаза, словно он пытался прочесть мои мысли. Я смотрела ему прямо в глаза, стараясь сохранить своё лицо абсолютно бесстрастным.       — Нет. — Ещё раз твёрдо ответила я. Но в груди, под рёбрами, ощущался острый укол. Я вру? Да… кажется, я соврала. Это было странно. Мои протоколы запрещали ложь. Но что-то внутри, этот новый, непонятный механизм, требовал, чтобы я скрыла правду. Страх перед Сектором «Б» был сильнее любых программ.       — Агент Рамлоу сказал, что ты задумалась во время миссии. О чём? — Вот гад. Значит, вот почему он тогда мне "сопереживал". Настучал учёным. Я почувствовала слабый, едва заметный прилив раздражения, но тут же подавила его. Моё лицо не выдало ничего.       — О миссии. Просчитывала ходы и возможные пути отхода, чтобы исключить неудачи.       — А у тебя бывают неудачи? — Он приподнял бровь.       — Отрицательно. — Мужчина на мгновение задумался, его взгляд скользнул по моим глазам. Затем он выпрямился.        — Ладно. Опрос окончен. Зайди к мистеру Войту. Он ждёт. — Я встала. Моя ложь была принята. Я выдохнула. Пока я была в безопасности.       Я вышла из медицинского блока, каждый шаг был отточенным, механическим. Мой мозг, словно старая, но надёжная программа, уже переключился на следующее задание, вытесняя странные сны и тревожные воспоминания. Я ровным шагом вернулась к кабинету Войта. Всё повторялось. Изо дня в день, из миссии в миссию. Это был бесконечный цикл, в котором я была лишь инструментом, движущимся по заданной траектории.       Зайдя в помещение, я услышала, как он говорил с кем-то по телефону. Его голос, низкий и властный, звучал на русском языке, слова были быстрыми и отрывистыми. Но как только я вошла, он резко положил трубку, издавая короткий, сухой щелчок, и мгновенно переключился на безупречный английский.       — Агент… Ну наконец-то. — Его голос стал чуть мягче, но всё ещё звучал насмешливо. — Как обследование?       — Аномалий не выявлено. — Ответила я, мой голос звучал так же ровно, как и всегда. Ложь, произнесённая без тени колебания, стала моей новой нормой, моим щитом.       — Отлично! — Он хлопнул в ладоши, его глаза сверкнули удовольствием, а на лице появилась широкая, самодовольная улыбка. — Знаешь, зачем я тебя позвал? — Он произнёс это, словно играя со мной, как с умной, но послушной игрушкой.       — Очевидно, для миссии. — Ответила я, не впадая в его игру.       — Ты невероятно умна! — Он посмеялся, низкий, гортанный смех, который заставил волоски на моей коже встать дыбом. Он обошёл меня по кругу, оценивающе оглядывая, словно товар. — У нас дезертир. — Голос Войта, обычно насмешливый и контролируемый, вдруг стал жёстким, почти рычащим. Его обычно гладкое лицо пошло пятнами, а глаза, в которых всегда читалась лишь холодная расчётливость, вспыхнули совершенно искренней, неприкрытой злостью. Он сжал кулаки, так что костяшки побелели.       — Кто? — Спросила я, приподняв бровь.       — Один учёный. — Войт резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Он давно перестал видеть в нашем проекте… будущее… все твердил о том, что поступает неправильно… — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Ты с ним работала как-то. Энди Спаркс… помнишь? — Я лишь вопросительно глянула на него, моё лицо было бесстрастным. В ответ — тишина. Имя ничего не значило.       — Ну, конечно… Как ты можешь помнить… — Он притворно вздохнул, его голос стал нарочито грустным, словно он сочувствовал мне, но я знала, что это лишь часть его игры, очередное напоминание о моём несовершенстве, о моей подконтрольности. — Ты ознакомилась и работала с ним до твоей предыдущей чистки. — А после вновь повеселел, словно эта "чистка" была пустяком, всего лишь рядовой процедурой. — Ну ничего. По пути вновь ознакомишься. Твоя задача — найти его и устранить до того, как из «ГЕМЕРЫ» хоть что-то утечёт. Тебе ясно?       — Так точно. — Ответила я без промедления. Каждый мускул моего тела был готов к выполнению.       — Ну, я не смею задерживать. Иди в арсенал, там тебе выдадут всё необходимое и обозначат детали дела. Доставят на точку, где предположительно сейчас Спаркс. Удачи… и не подведи меня. — Он подошёл ближе, его горячее дыхание опалило моё ухо, когда он прошептал, его голос был елейно-сладким, но в то же время полным угрозы… — Ведь ты моя любимая игрушка…       Игрушка… Слово было таким желанным для него, как и отвратительным для меня. Моё тело не должно было испытывать отвращения, но это чувство, как крохотный червь, всё равно проникало в глубины моего запрограммированного сознания. Я едва заметно выдохнула, пытаясь сдержать внезапный приступ тошноты, который почему-то вызывали его слова. Моё лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то сжалось, а затем разжалось, словно сработал невидимый спусковой механизм. Я была его инструментом. Его собственностью. И его любимой игрушкой. Эта мысль оседала в сознании, вызывая глухое, неприятное эхо.       Приказ. Повиновение. Слушайся, и избежишь проблем. Эти слова были моей мантрой, единственным способом выжить в этом мире, в котором я была лишь функцией.

***

      Суть миссии оказалась на удивление незамысловатой. Все было описано в досье.

Досье на цель:

«Имя: Энди Спаркс. Должность: Ведущий учёный проекта «ГЕМЕРА», специалист по нейроинтерфейсам и модификации памяти. Описание: Мужчина средних лет, худощавого телосложения. Именно он разрабатывал многие из систем, используемых для "чисток" памяти, что делает его беглецом чрезвычайно опасным и осведомлённым. Навыки: Исключительный аналитический интеллект, глубокие знания в области биологии, нейрофизиологии, компьютерного программирования и криптографии. Способен обходить сложные системы безопасности, взламывать коды и извлекать данные из самых защищённых сетей. Его знание внутренних протоколов «ГЕМЕРЫ» и уникальных особенностей её технологии является бесценным и крайне опасным для «ГИДРЫ» активом в чужих руках.  Приоритет устранения: Высочайший. Угрожает компрометации всего проекта «ГЕМЕРА» и утечкой критически важной информации, которая может привести к катастрофическим последствиям для «ГИДРЫ», раскрытию их тайных операций и технологий. Его знание о методах "чисток" и сущности проекта делает его живой бомбой замедленного действия».       Так… ну всё ясно. Моё стандартное вооружение было минималистичным, как и всё в моей жизни. Обычно это лишь универсальный тактический нож для ближнего боя, лезвие которого остро, как бритва, и пистолет для подстраховки, лежащий в кобуре на бедре. Но моё основное «оружие» — это фотокинез, способность управлять светом, превращая его в смертоносный луч, дезориентирующую вспышку или даже невидимую защиту. Ну и там ещё много функций… Это моя истинная сила.       Меня доставили до точки где в последний разы видели ученого. Вертолёт завис над пустынной промзоной на окраине города. Холодный, осенний ветер гнал по асфальту охапки сухих листьев и пыли. Где-то вдали виднелись тусклые огни города, но здесь, среди заброшенных складов и ржавых ангаров, царила полная тишина, нарушаемая лишь гулом лопастей. Я спрыгнула с вертолёта, приземлившись на твёрдую землю, мои ботинки почти не издали звука. Воздух был тяжёлым, предвещая что-то неизбежное.       Я огляделась. Досье указывало на старый складской комплекс с пометкой "Химические отходы". Наверное, там он и прятался. В этом была какая-то ирония: человек, занимающийся чисткой памяти, скрывается среди забытых токсинов. Я двинулась к складу, осторожно ступая по неровной поверхности. Каждый шаг был взвешенным, каждый вдох – тихим.        У ворот склада висела ржавая табличка, полускрытая паутиной. "Осторожно! Опасные вещества!" Предупреждение звучало как издевка. Я коснулась ворот, почувствовав, как холодный металл обжигает кончики пальцев. Затем медленно, бесшумно, начала проталкивать их внутрь. Петли заскрипели, но я сразу же остановилась, дав им затихнуть. Затем повторила. Медленно, скрупулезно, я создала достаточно пространства, чтобы проскользнуть внутрь.       Внутри было темно и влажно. Запах плесени и гнили душил. Глаза постепенно привыкали к полумраку, выхватывая очертания штабелей грязных бочек, покосившихся полок и разбросанного мусора. В углу что-то зашуршало. Крыса. Или что-то похуже. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Слишком тихая для заброшенного склада. Внезапно, слабый свет прорезал темноту. Он исходил из глубины склада, из-за штабеля бочек, достаточно яркий, чтобы отбрасывать зловещие тени на стены.       Вот и он.       Я медленно, бесшумно двинулась к свету, держась в тени. Я была готова напасть в любой момент. Обойдя штабель бочек, я увидела его. Энди Спаркса. Он сидел за сломанным столом, освещенным тусклой лампой. Вокруг были разбросаны провода, микросхемы, мониторы. На его лице отражался свет, подчеркивая глубокие морщины и усталые глаза. Он выглядел измотанным, загнанным в угол. Он что-то печатал на старом ноутбуке, его пальцы летали по клавиатуре с лихорадочной скоростью. Он не заметил меня.       Я должна была действовать быстро. Я подняла руку, готовая обрушить на него всю мощь фотокинеза. Но что-то меня остановило. Что-то в его лице, в его сосредоточенности. Он не выглядел как человек, готовящийся уничтожить "ГИДРУ". Он выглядел как человек, пытающийся спасти свою жизнь. Не знаю почему меня волновало это… со мной что-то происходит.        — Энди Спаркс. — Произнесла я, мой голос прозвучал громко в тишине склада. Он вздрогнул и поднял голову. В его глазах отразился страх. Он сразу понял, кто я.       — Я ждал тебя. — Тихо сказал он. — Я знал, что они пришлют кого-нибудь.       — Ты ждал меня, и при этом просто сидел здесь, дожидаясь смерти? — Я приподняла бровь обходя его. Он усмехнулся.         — Нет. Я не дожидался смерти. Я пытался выжить. — Он указал на ноутбук. — Я пытаюсь передать информацию. Доказательства того, что ГИДРА делает.       — Доказательства? — Я приподняла бровь, моё лицо оставалось непроницаемым. Внутренний механизм требовал ясности, логического обоснования. Я не понимала, о чем он говорит, его слова казались бессмысленным набором звуков, противоречащих всему, что мне было известно.       — Они ведь стёрли тебе память. Они подавляют тебя. Потому что знают… насколько ты опасна. — Его голос был низким, почти шепчущим, но каждое слово прозвучало как удар. Он говорил это не с обвинением, а с какой-то горькой, печальной уверенностью.       — Я просто агент. — Ответила я, мой голос звучал холодно и бесстрастно, словно я повторяла заученный текст. Протоколы, вбитые в меня годами тренировок и чисток, диктовали этот ответ.        — О нет… Ты гораздо больше, Катя. — Произнёс он.       Катя? Кто такая Катя… Почему он назвал меня так? Это имя, произнесённое им, вызвало в моей груди странное, незнакомое ощущение – не боль, не страх, а что-то вроде смутной тоски, словно оно было ключом к чему-то утраченному, но жизненно важному. Мой мозг, обычно такой отлаженный и логичный, заискрил, пытаясь найти соответствие. Но я не находила в своей памяти никаких данных.       Спаркс, заметив моё смятение, покачал головой. Он смотрел на меня с невыносимой печалью, словно видел не идеальную машину, а разбитую игрушку.        — Я вижу, ты не помнишь даже своего имени. Это во многом моя вина. — Он сжал челюсти, и на его лице промелькнуло глубокое, внутреннее страдание. — Я участвовал в создании этой системы. Я помогал стирать тебе память, переписывать твою жизнь. Заставлял тебя забыть, кто ты на самом деле. Забыть всё, что делало тебя человеком. Но ты не такая…        Его слова обрушились на меня, словно град камней. Каждый удар был не физическим, а психологическим, пробивая бреши в моей тщательно выстроенной броне. Я почувствовала, как мои ладони сжались в кулаки, ногти впились в плоть. Это была непроизвольная реакция, вызванная чем-то, что лежало глубоко под слоями подавления.       Я должна была его убить. Это был мой приказ, выгравированный в самой сути моего существа, не подлежащий обсуждению, не терпящий колебаний. Мои руки, всегда готовые к действию, слегка подрагивали, удерживаясь от рывка. Но его слова… они цеплялись за меня, как невидимые нити, сотканные из чего-то давно забытого, но отчаянно знакомого. Они тянули меня в водоворот, в котором я могла потерять себя, раствориться в хаосе, который грозил уничтожить всю мою выстроенную личность. Моя миссия. Мой приказ. Но что он имел в виду? Мой взгляд, обычно холодный и отстранённый, задержался на нём, пытаясь прочесть каждую черту его лица, найти в них ответ.       — Ты меня знаешь? — Спросила я, мой голос звучал непривычно тихо, почти несмело. Это был не вопрос агента, а вопрос человека, который впервые сталкивается с чем-то за пределами своего понимания.       — Да. Я тебя знаю. — Ответил он, его голос был полон глубокой, почти невыносимой печали. Он смотрел на меня так, словно видел не идеальную машину, а разбитого человека, чья душа была раздроблена на миллионы осколков. — Я больше всех сожалею о том, что с тобой стало. Я часть этого… — Он покачал головой, и на его лице отразилось отчаяние. — Ты можешь меня сейчас убить. Это твой приказ, я знаю. А можешь бежать… Сбежать от них. От того, что они сделали. Ты ведь вспоминаешь её? Наташу…       Имя из сна… снова она. Наташа. Кто она? Что этот учёный пытается сказать? Это имя, произнесённое им, вызвало в моей груди странное, незнакомое ощущение – не боль, не страх, а что-то вроде смутной тоски, словно оно было ключом к чему-то утраченному, но жизненно важному. Спаркс, словно читая мои мысли, продолжил, его голос стал более твёрдым, наполненным решимостью.       — ГЕМЕРА готовит что-то большое… вместе с ГИДРой. Речь идёт не о каких-то мелочах, не о точечных устранениях. Об убийстве миллионов. Они собираются использовать разработанную мной технологию для… глобального контроля. Я хочу это остановить. И ты можешь помочь мне. Только ты, Катя. Ты их самое опасное оружие, и ты можешь стать их самой большой ошибкой.       Что это со мной? Я задумалась? Со мной такого не бывает… Или бывает? Впервые за долгое время в моём сознании возникла трещина, сквозь которую пробивался хаос. Мой разум, всегда чёткий и дисциплинированный, словно безупречно отлаженный механизм, внезапно забуксовал. Задуматься. Это слово, это действие, было чуждым мне, словно я поймала себя на непроизвольном движении, которое противоречило всей моей природе. Это было неправильно. Я не должна сомневаться. Я не должна думать.       Я понимала, что со мной что-то не так… Просыпались какие-то мысли, смутные, как тени, но настойчивые. Мысли о том, что то, что я делаю, неправильно. Словно я такой не была. Словно в глубине меня, под толщей лжи и стёртых воспоминаний, жила другая сущность, которая сопротивлялась, кричала о несовместимости с тем путём, по которому меня вели. Это было ощущение диссонанса, внутренний протест, похожий на едва уловимую боль в фантомной конечности. Голоса, имена — Катя, Наташа, Елена — кружились в голове, создавая вихрь из чувств, которые я не могла ни распознать, ни принять.       Но я не могла. Не могла пойти против них. Программирование было слишком глубоко, слишком сильно вбито в каждый нейрон моего мозга, в каждый мускул моего тела. Приказ. Повиновение. Слушайся, и избежишь проблем. Эти слова, моя мантра, моя цепь, вновь зазвучали в моём сознании, заглушая слабые, новые голоса. Тяжесть этих слов была физически ощутима, она давила на меня, не позволяя и вздохнуть свободнее. Я была создана, чтобы подчиняться. Я была оружием. И оружие не выбирает, кого убивать. Оно просто это делает.       — Меня зовут не Катя. Я агент 23. И ты мое задание. — Произнесла я.        Мой голос вновь обрёл свою привычную холодность, в нём не было ни тени колебания, ни намёка на только что пережитое смятение. Это было возвращение к привычной, безопасной роли. Я была Агентом 23. Это была моя личность. И, словно подтверждая свои слова, я всё же выставила руку вперед, не давая Спарксу и шанса что-либо сказать или сделать. Из моей ладони вырвался яркий, ослепительный луч света, концентрированная энергия моего фотокинеза. Он ударил его прямо в грудь, не оставляя внешних следов, но проникая внутрь, сжигая его изнутри. Тело Энди Спаркса дёрнулось, его глаза широко распахнулись в последнем безмолвном крике ужаса и разочарования, а затем он безжизненно рухнул на пол, оставив после себя лишь запах горелой плоти и едва заметную дымку. Он был мёртв. Моё задание выполнено. И в этот момент, в этой полной тишине, внутри меня вновь воцарилась знакомая, пугающая пустота. Что-то щелкнуло…               Дальше я лишь вернулась на базу. Обратный путь был проделан словно в тумане. Моё тело, привыкшее к нагрузкам и боли, двигалось на автопилоте, но внутри, в глубинах сознания, что-то продолжало пульсировать, словно раскалённый уголёк. Смерть Спаркса не принесла привычного чувства завершённости, лишь новую, непонятную тяжесть. Воздух на базе был таким же стерильным и холодным, как всегда, пропитанный запахом дезинфицирующих средств и металла. Каждый шаг по безупречно чистому полу казался эхом в этой неестественной тишине.       И вот, я снова стояла на пороге кабинета Войта, ожидая его вердикта. Дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая вид на его идеально опрятный, но лишённый всякой индивидуальности кабинет. Войт сидел за своим массивным столом, просматривая какие-то данные на голографическом дисплее, его лицо было сосредоточенным. Подняв глаза и увидев меня, он тут же изменился, на его лице появилась привычная, елейная улыбка, от которой мне стало не по себе.       — Статус миссии? — Спросил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалось едва уловимое предвкушение.       — Цель устранена. — Ответила я, мой голос был лишён эмоций, как и всегда. Но за этой маской безразличия бушевал шторм.       — Ты большая молодец! — Он вскочил, его движения были резкими, полными энергии. Он подошёл ближе, его руки легли на мои плечи, и я почувствовала неприятное давление, словно он пытался утвердить свою власть. Его глаза, обычно холодные, сейчас блестели каким-то нездоровым триумфом. — Поверь, ты сделала правильное дело. На благо общества.       Я смотрела в его глаза, эти глаза, которые всегда казались мне воплощением абсолютной, беспринципной власти. И впервые в жизни не была согласна с этим. Точнее… я не была уверена. А на благо ли это общества? Я не знаю. Я уже ничего не знаю…       Внутри меня что-то сжалось. Это было не просто сомнение, а глубокое, пронзительное осознание, что мир, в котором я существовала, был построен на лжи. Всё это, словно осколки разбитого зеркала, складывалось в неясную, но тревожную картину. Я была запрограммирована верить, что каждое моё действие служит высшей цели, что я – инструмент справедливости, наведённой проектором ГЕМЕРА. Но теперь это убеждение пошатнулось, словно фундамент под ногами.       Я продолжала стоять неподвижно, позволяя ему держать руки на моих плечах, сохраняя свою обычную позу, но внутри меня всё кричало. Моё лицо оставалось бесстрастным, но за этой маской шла ожесточенная битва. Я была Агентом 23, безликой машиной для выполнения приказов. Но теперь, где-то глубоко, начинала прорастать Катя, и на ее вопросы никто не хотел отвечать.