У тебя есть 90 минут? / do you have 90 minutes?

      Михаэль — невыносим. К сожалению, Саэ начинает подозревать, что это его даже слегка… заводит.       — Девяносто минут — и ты хочешь потратить их на спор, кто из нас сверху? — сухо говорит Михаэль, будто сам не верит, что этот разговор вообще происходит.       — Семьдесят четыре, — поправляет Саэ. — И споришь тут ты, если что.       Михаэль моргает, приоткрыв губы, его щёки заливает восхитительный румянец. Он откидывается назад, садясь на пятки, и Саэ наблюдает, как у него поднимается и опускается грудь — чуть быстрее обычного. Между прочим, это заслуга Саэ.       Сама по себе мысль, что он способен хоть немного сбить дыхание у такого нападающего, как Михаэль, уже довольно опьяняет. Хотя и не настолько, как сам процесс.       — И на каком этапе твоего глубокомысленного анализа моей личности ты решил, что я предпочитаю быть снизу? — спрашивает Михаэль под видом шутки, но Саэ уже безошибочно улавливает ту самую нотку искренности в его голосе.       — А в какой момент за последние шестнадцать минут я сказал, что ты предпочитаешь быть снизу? — возражает он, потому что он прекрасно помнит, что говорил, а чего нет.       Саэ откидывается назад, упираясь ладонями в матрас. Расстояние между ними его не особо радует, но наблюдать за Михаэлем в таком положении его вполне устраивает. Тот прищуривается, губы сжимаются в недовольную линию — ответ Саэ его явно не устраивает, но он пока не придумал, как на это реагировать.       — Я всего лишь сказал, что хочу тебя трахнуть, — добавляет Саэ. И это, между прочим, правда.       Ему нравится, как от этих слов Михаэль снова заливается румянцем. Такой смелый, такой дерзкий — и всё же краснеет каждый раз, как только Саэ находит нужную кнопку.       — А я хочу трахнуть тебя, — многозначительно говорит Михаэль.       Саэ склоняет голову набок:       — В следующий раз.       — В этот.       — Завтра.       — Сегодня.       — И чего именно ты боишься? — спрашивает Саэ, приподнимая бровь. У Михаэля приоткрываются губы, и Саэ тут же замечает эту короткую заминку. — Никогда раньше хуй в задницу не брал?       — Какая изысканная формулировка, — фыркает Михаэль, будто это может скрыть, как он старательно избегает взгляда Саэ. Надо признать, у него это отлично выходит — с таким выражением лица, что неясно, смотрит ли он Саэ в глаза или чуть мимо. Чуть выше, или чуть ниже.       К счастью, Саэ прекрасно знает Михаэля. Что, разумеется, для самого Михаэля — весьма прискорбно.       — Если тебе никогда раньше не приходилось быть снизу, мог бы просто сказать, — произносит Саэ, откидываясь чуть дальше назад и теперь опирается на локти. Эту небольшую уловку он придумал заранее — на случай, если Михаэль будет чувствовать себя особенно уязвимым. Пусть думает, что контролирует ситуацию, что он сверху. Саэ не ожидал, что ему представится возможность проверить это так скоро.       — Интересно, где, по-твоему, я нахожу столько свободного времени на перепихоны? — глухо отзывается Михаэль.       Он осторожно выкручивается из темы, прикрываясь не менее удобной отговоркой — и ещё умудряется сделать вид, будто Саэ тут звучит абсурднее его самого.       Любопытно, когда именно Саэ начал находить это милым? Наверное, его цепляет не само оправдание, а то, что за ним стоит — уязвимость, которая так и просачивается наружу, стоит ему только попытаться её скрыть. Слишком явная маска, которую не так уж и трудно раскусить. Или, может, просто недостаточно убедительная, чтобы обмануть Саэ.              На самом деле это ему и нравится — что только он может видеть сквозь этот фасад. Почти как личный допуск. Привилегия.       Саэ чуть склоняет голову набок, позволяя тишине расцвести между ними. Михаэль смотрит на него сверху вниз, и Саэ спокойно наблюдает, как на его безупречно выстроенном фасаде появляются первые трещины. Когда взгляд Михаэля устремляется к потолку, Саэ понимает, что выиграл.       Не то чтобы его волновал этот спор — сейчас ему куда интереснее разобраться, почему это так задело Михаэля.       — А что, если не был? — наконец произносит Михаэль тише, почти без привычной колкости. Саэ наблюдает, как по его шее и вниз к груди медленно стекает румянец, и он по-прежнему отказывается встретиться с ним взглядом.       Саэ позволяет ему ещё немного помучаться — просто потому что может.       — Тогда, пожалуй, я готов уступить в вопросе, кому из нас сейчас достанется хуй в задницу, — говорит он, слегка пожимая плечами. Михаэль моргает и наконец-то встречается с ним взглядом.       Когда Саэ садится, Михаэль отшатывается — едва заметно, но Саэ замирает.       Маска Михаэля и без того трещит по швам — ещё чуть-чуть, и она рассыплется окончательно. И Саэ с удовольствием бы на это посмотрел. Но ещё больше он бы предпочёл увидеть это, когда у него будет время сделать это красиво. Когда не нужно ни о чём беспокоиться… жаль, но Саэ не может притвориться, что им не нужно беспокоиться ни о чём сейчас.       — Но у тебя ведь уже был секс, да? — уточняет он.       Михаэль закатывает глаза:       — Ну, разумеется…       Он делает паузу, потом наклоняется ближе, заполняя собой всё пространство перед Саэ. Его губы растягиваются в дерзкой ухмылке.       — Хочешь, докажу? — немного язвительно поддразнивает он, и теперь уже Саэ закатывает глаза.       Взгляд Саэ скользит в сторону и останавливается на часах.       — Шестьдесят восемь минут, Мик, — произносит он, приподняв бровь.       Михаэль выдыхает, и его дыхание касается губ Саэ.       — Какой требовательный, — отзывается он с усмешкой в ответ, но не теряя времени нависает над Саэ, прижимая к матрасу.       — Такого хорошего маленького нападающего, как ты, нужно держать в узде, — лениво замечает Саэ, в тот момент, как пальцы Михаэля скользят по его боку, согревая кожу, и спускаются к бёдрам.       Намного лучше — ощущать его на себе по-настоящему, а не притворяться, будто собственные руки принадлежат Михаэлю. Разница, конечно, ощутима. И притворяться у Саэ никогда особо не получалось.       — Ах вот как, — хмыкает Михаэль, приподнимая бровь, но опускает голову раньше, чем Саэ успевает потянуться за поцелуем.       Это чертовски приятно — чувствовать жар его рта на своей коже. Тяжёлый и невесомый одновременно. У Саэ перехватывает дыхание — и он позволяет телу расслабиться, отдавшись тем искрам, что вспыхивают от прикосновений Михаэля.       Всё происходит естественно, почти с мучительной лёгкостью: пальцы Михаэля вжимаются в его кожу, скользят по ней — точно туда, где Саэ и хочет их чувствовать. Действительно, хороший маленький нападающий.       Саэ выгибается навстречу, прижимаясь бёдрами к Михаэлю, и растворяется в его сбившемся дыхании, в том, как тот приникает к его шее губами. Михаэль двигается невыносимо медленно, обволакивающе — так, что Саэ хочется зашипеть, сказать ему: поторопись. Но он прикусывает язык и держит слова при себе.       Времени у них ещё достаточно, и Саэ хочет использовать его сполна. Хочет ощутить, как тяжело прижимается к нему бедро Михаэля, когда тот мягко отодвигает его в сторону. Почувствовать, как губы нежно касаются его груди. Он бы никогда не подумал, что Михаэль может быть таким любовником… но теперь ему хочется знать это наверняка. Хочется той же уверенности в каждом прикосновении, как и в его мастерстве на поле.       Всё это ощущается так, будто они шли к этому не неделями, а годами. Будто Михаэль старается запомнить каждый момент — с той же жадностью, что и Саэ. И он распаляется всё сильнее при каждом его затяжном прикосновении. Губы Михаэля скользят ниже — вдоль груди Саэ, по его рёбрам, — и когда тёплое дыхание Михаэля касается его члена, Саэ протягивает руку, чтобы запустить пальцы в его волосы.       — Не так, — вырывается у него, и Саэ больше поражён тем, как хрипло звучит его голос, чем тем, как Михаэль резко вскидывает взгляд. — Только от твоего члена.       Забавно, как у Михаэля тут же взлетают брови. Саэ приподнимается, скользит пальцами вниз по его челюсти и легко поддевает подбородок.       — Как думаешь, у тебя получится… заставить меня кончить вот так?       О, Саэ знаком этот взгляд Михаэля, когда у того намечается цель — решительный блеск в глазах, ухмылка, граничащая с самодовольством, но рождённая не из пустого бахвальства, а из настоящей уверенности.       — Ну конечно, милый, — мурлычет Михаэль и поднимает руку, чтобы мягко обхватить запястье Саэ. Он поворачивает его к себе, прижимает губы к чувствительной коже — и это вызывает у Саэ дрожь. — Всё, что ты пожелаешь, — добавляет он, отстраняясь.       Саэ наблюдает, как тот сползает с кровати и направляется к своему чемодану.       — Очевидно, не так уж и всё, — лениво замечает он, когда Михаэль извлекает бутылочку из внутреннего кармана. Тот замирает, а потом оглядывается через плечо.       — Я заключу с тобой сделку, — начинает Михаэль.       Саэ закатывает глаза — опять он со своими сделками.       — В следующий раз, когда наши графики совпадут на несколько дней, — продолжает Михаэль, скорее обращаясь к собственному плечу, чем к нему, — можешь делать со мной всё, что захочешь.       Надо признать, Саэ определённо по вкусу «всё, что захочешь».       Только договорив, Михаэль возвращается к кровати, и Саэ откидывается на локти, наблюдая, как тот снова устраивается между его бёдер.       — Ну так что? — добавляет Михаэль, щёлкнув крышкой флакона, с неоправданным нетерпением. Саэ лениво раздумывает над ответом, пока Михаэль медленно гладит рукой по члену. Саэ позволяет себе утонуть в этом зрелище, наблюдая, как большой палец обводит головку.       — Саэ, — выдыхает Михаэль, склоняясь чуть ближе, с тем же нетерпением, но без нажима. Саэ чувствует, как внутри вспыхивает лёгкое веселье.       — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас? — дразнит он. Рука Михаэля замирает на его члене, дыхание сбивается — будто он действительно обдумывает это предложение. Саэ поднимает ладонь к его лицу, проводит большим пальцем по нижней губе, наблюдая за тем, как Михаэль делает неглубокий вдох. — Нет, — добавляет он подчёркнуто, — я лучше подожду.       Михаэль фыркает.       — Всего лишь небольшая прелюдия — и ты уже передумал? — говорит он, как ни в чём не бывало, хотя сам едва не сделал то же самое. Саэ снова поддевает его подбородок, поворачивает лицо и наклоняется ближе.       — Я не хочу торопиться, — шепчет он Михаэлю на ухо, тихо и очень серьёзно. — Не в твой первый раз.       Михаэль тяжело выдыхает, с заминкой.       — Может, я соврал, — возражает он, и Саэ закатывает глаза.       — Нет.       — Откуда тебе…       — Мик. — Михаэль тут же умолкает. — Ты меня трахать собираешься или нет?       Михаэль мягко высвобождается из ослабевшей хватки Саэ и откидывается назад. Его пристальный взгляд долго скользит по груди Саэ, прежде чем он проводит ладонью по его бедру.       — Перевернись, милый. Так будет лучше. Раз уж ты не хочешь, чтобы я тебя трогал, — говорит он так, будто ему и правда больно, будто Саэ — жестокий любовник, который лишает его прикосновений.       Саэ закатывает глаза, но подчиняется. Перевернувшись, он тянется за подушкой и укладывает её под грудь.       Пальцы Михаэля скользят вниз по бокам, затем крепко сжимают бёдра, вздёргивая их чуть выше. Саэ тяжело выдыхает в подушку — ему не особо нравится, когда его таскают по кровати, но немного грубости не повредит. Его член дёргается в воздухе, оставленный без малейшего трения, пока Михаэль прижимается сзади.       Дыхание сбивается от первого же лёгкого толчка — болезненное растяжение, словно огненный шлейф, ползёт к самому нутру, и Саэ заставляет себя выдохнуть медленно и ровно. Михаэль наклоняется над ним, и их сбивчивое дыхание переплетается, как виноградные лозы, обвивающие рёбра. Одна рука остаётся на бедре, другая упирается в матрас возле локтя Саэ — и Михаэль медленно, по сантиметру, входит глубже.       — Чёрт, — выдыхает он у самого уха, и Саэ прячет усмешку в подушку. Он тоже напоминает себе дышать, когда Михаэль наконец входит до конца, прижимаясь бёдрами вплотную — и всё напряжение, копившееся в теле Саэ, немного отступает.       Михаэль накрывает его всем телом, тесно прижимаясь, губами едва касаясь уха — и по позвоночнику Саэ пробегает дрожь.       — Боже, милый, ты такой невероятный, — бормочет он, и Саэ почти готов съязвить, назвать это пустой лестью. Может, это и правда просто слова, но в голосе Михаэля появляется хрипотца, и в ней — настоящая жажда.       Рука Михаэля медленно скользит вниз — к внутренней стороне бедра, — и Саэ подаётся вперёд, собираясь остановить его.       — Не волнуйся. Я — послушный маленький нападающий и не полезу без разрешения, — произносит Михаэль с лёгкой насмешкой, и Саэ фыркает в подушку. — Я могу потрогать что-нибудь ещё? — добавляет он, и, судя по интонации, это скорее вопрос, чем утверждение. Саэ тихо мычит в знак согласия.       — Можешь даже начать двигаться, — добавляет он, может, чуть резковато, но Михаэль воспринимает это с улыбкой, которую Саэ замечает лишь краем глаза.       Но Михаэль не двигается. А вот его руки — да.       Он всем весом ложится на спину Саэ, его член всё ещё глубоко в нём, а пальцы неторопливо продолжают скользить — по бедру, по талии. Вторая рука проходит по животу, дразняще-лёгким движением, пока губы Михаэля обжигают кожу на плече Саэ.       Поначалу это скорее раздражает — Михаэль, как всегда, наслаждается тем, чтобы делать всё по-своему. Но потом его тёплое дыхание касается уха, и внимание Саэ мгновенно сосредотачивается.       — Тебе не терпится поскорее с этим закончить? — поддразнивает Михаэль, и Саэ закатывает глаза. А потом зажмуривается, когда Михаэль двигает бёдрами, медленно и неглубоко. — И это говорит тот, кто сказал, что не будет торопиться со мной?       — Я не… — начинает Саэ, но Михаэль почти полностью выходит из него, оставляя внутри только головку, и вместо слов с губ Саэ срывается резкий вдох. Михаэль медленно, не спеша, входит в него снова, и Саэ нужно мгновение, прежде чем продолжить: — Я не хочу тебя торопить, но у нас всё-таки ограниченное вре…       Его голос срывается на последнем слове, когда Михаэль снова выходит, но в этот раз тут же толкается обратно — резче и глубже.       — Я не забыл, милый, — говорит Михаэль, чуть отстраняясь. — Чёрт, поверь мне, я не забыл.       Саэ не станет признаваться, что обожает эту позу — даже если она даёт лишь крохотную возможность видеть лицо Михаэля. Впрочем, в следующий раз он получит его в любом ракурсе, в каком только захочет. И тогда разглядит каждую трещинку в его чёртовом фасаде.       Однако сейчас это работает эффективно — или, может быть, всё дело в члене в его заднице, который медленно разжигает огонь в его животе. Как бы там ни было, Саэ растворяется в этом ощущении. Так даже лучше — он знает, что если бы Михаэль был в нём и при этом ещё и трогал, он бы кончил слишком быстро.       — Давай, liebling, — выдыхает Михаэль, и Саэ чувствует, как его ладонь ложится ему на плечо. — Сядь, вот так.       Саэ подчиняется, позволяя Михаэлю приподнять его и усадить спиной к нему — прямо на его член. Одна рука Михаэля держит его за бедро, другая ложится на грудь, и…       Саэ издаёт звук, которым вряд ли может гордиться, — но при следующем толчке Михаэля медленное нарастание вспыхивает, как фейерверк.       — Вот так, liebling, das ist gut, oder? — шепчет Михаэль у самого уха, сбивчиво дыша. Саэ понимает достаточно, чтобы уловить смысл, хоть и не собирается это поощрять. Его вдруг напрягает мысль, что Михаэль может сказать что-то, чего он не поймёт.       Рука Саэ взлетает вверх, тянется назад — и пальцы вплетаются в волосы Михаэля. Тот низко стонет у него над ухом от прикосновения.       — Хорошо. Придерживайся английского, если только… аах… если только ты не начал втихаря учить японский… на досуге…       Рука Михаэля скользит ниже, вдоль груди Саэ, и ложится ему на живот — прямо над членом. Саэ захлёбывается воздухом, когда Михаэль резко толкается в него.       — А что, если начал? — Тёплые губы намеренно и неторопливо прижимаются к плечу Саэ. Он сглатывает, прикрывает глаза и подаётся назад, насаживаясь на Михаэля, желая ещё немного — достаточно, чтобы кончить. Он уже на грани — чувствует это отчётливо.       — Тогда впечатли меня, — выдыхает он, уже теряясь в ощущениях: как Михаэль прикасается губами к его горлу, как зубы едва царапают влажную кожу — не больно, скорее дразняще.       — Может быть, позже, милый, — отвечает Михаэль, прижавшись губами к его челюсти. — Я бы предпочел, чтобы сначала ты кончил.       — Разве ты… ммм… разве ты не подумал… подучить японский специально… для спальни?       Саэ чувствует, как Михаэль усмехается ему в шею, и тёплое веселье растворяется в воздухе, когда тот выдыхает ему в кожу.       — Сложно найти что-то дельное по такому запросу, — говорит он, сбавляя темп, и Саэ проглатывает желание умолять его продолжать быстрее и жёстче. — Придётся, наверное, тебе как-нибудь меня научить.       Саэ фыркает — и Михаэль с силой тянет его вниз. Достаточно резко, чтобы из горла Саэ вырвался сдавленный стон, а внутри разгорелся огонь. Он вспыхивает от смешка Михаэля, а пальцы Саэ ещё крепче сжимаются в его волосах.       — Веселишься? — шипит Саэ сквозь зубы, и Михаэль тихо мурлычет в его шею, возвращаясь к медленным, неторопливым толчкам, разжигающим жар внизу живота.       — Если я останусь в тебе вот так… может, нам обоим удастся притвориться, что время ещё не поджимает, а?       Сказано нарочито легко — настолько, что Саэ почти упускает боль, прячущуюся в этих словах. Но она невольно отзывается эхом в его груди.       Мир не закончится через… — он бросает взгляд на часы, — сорок две минуты. Всё, что имеет значение — сейчас. Только это.       Только это мгновение. Будто Саэ не ждал этого уже несколько недель. Будто не сгорал от воспоминаний о губах Михаэля на своих — с того самого утра.       — Я тоже не хочу торопиться потом, — говорит Саэ, игнорируя бессмысленное предложение Михаэля. У них обоих есть обязательства — глупо делать вид, будто это не так.       — Я меняю условия нашей сделки, — шепчет Михаэль ему на ухо, и Саэ раздражённо выдыхает. — В следующий раз ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Но сегодня я хочу провести с тобой день вот так. Я возьму своё время, и не буду с тобой спешить.       Саэ закатывает глаза.       — Ладно, но только если ты не заставишь меня торопиться потом на банкет, — огрызается Саэ. С Михаэлем никогда не бывает просто, не так ли? Губы Михаэля скользят по линии челюсти, затем шеи — и Саэ слегка откидывает голову, открывая ему доступ к горлу.       — По рукам, милый, — шепчет Михаэль, прежде чем резко толкнуться в Саэ — не слишком грубо, но с яростным пылом, раздувая внутренний огонь.

***

      — Раз ты всё про меня знаешь, — говорит Михаэль, и на этот раз Саэ даже не пытается его поправлять. — Ты знал, что я влюбился в тебя, когда мы впервые встретились?       До того как им нужно будет спуститься вниз, остаётся семнадцать минут. Михаэль заполняет тишину медленными, размеренными движениями: вытаскивает рубашку из шкафа, натягивает её, оставляя расстёгнутой, потом берёт брюки с вешалки.       Саэ моргает.       — Ты был в меня влюблён.       Это не вопрос. Но и не ответ, хотя, может, это и есть ответ — вместо «да, конечно, я знал». Он поворачивается к чемодану, чтобы достать мятую парадную рубашку — хорошо ещё, что на конференции всего два таких торжественных мероприятия.       — Значит, ты не знал, — задумчиво произносит Михаэль, но не поясняет ничего больше.       Саэ сосредотачивается на своей одежде. Он натягивает брюки, но оставляет их расстёгнутыми, висящими на бёдрах, пока возится с пуговицами рубашки. Всё это так утомительно, невыносимо утомительно, особенно когда он мог бы вместо этого…       Тёплые ладони ложатся на талию, скользят под подол рубашки — и Саэ шумно втягивает короткий вдох.       Пятнадцать минут.       — Что, даже не собираешься расспросить меня об этом? — говорит Михаэль у него за ухом.       Саэ тяжело выдыхает.       — Говори уже, что так чешется сказать, — произносит он, и Михаэль тихо хмыкает. Он не убирает руки, и Саэ не просит.       — Aishiteru.       Саэ вздрагивает.       — Не… ты не понимаешь, что говоришь, — резко бросает он, разворачиваясь и выскальзывая из хватки Михаэля. Его сердце бешено колотится — даже если он и понимает, что Михаэль понятия не имеет, о чём говорит. Не может знать. Или не хочет. Тот как раз из тех, кто гуглит легкомысленную ерунду и верит, что первое же определение всё объяснит.       — Что, что я люблю тебя? — Михаэль идёт за ним следом, бросив попытки застегнуть рубашку — теперь он занят тем, чтобы хоть как-то удержать свои дурацкие штаны. — А если это правда?       — Это… так не говорят, — твёрдо отзывается Саэ. — Если только ты не планируешь жениться на мне прямо сейчас. Или если я при смерти, — добавляет он вскользь. Хотя… судя по ощущениям, так оно и есть.       — Признаюсь, я ожидал спора насчёт того, что я тебя люблю, — говорит Михаэль, заходя за Саэ в ванную. Он делает вид, что пришёл порыться в своих туалетных принадлежностях в поисках косметики. Может, изначально так и было. Хотя, глядя на него сейчас, создаётся стойкое ощущение, что он окончательно потерял и эту цель, и весь тот хлипкий здравый смысл, который, наверное, годами собирал по кусочкам.       — Но я не ожидал, что ты будешь спорить из-за манеры моего признания, — добавляет он, ловя взгляд Саэ в зеркале.       Саэ старается не смотреть слишком долго. Он выглядит невозмутимым, хотя на деле, похоже, проходит все пять стадий принятия одновременно. Плюс ещё парочку, специально изобретённых, чтобы свести его с ума.       — Так вот что ты имел в виду, когда говорил, что учишь японский, — выдавливает он хриплым голосом.       — Вообще-то, это должно было быть романтично, — возражает Михаэль, опираясь ладонями на небольшую стойку с раковиной и вторгаясь в личное пространство Саэ. Тот не отводит взгляда от своего отражения в зеркале, хотя прекрасно чувствует, что Михаэль теперь пристально наблюдает за ним.       — Тогда… просто говори daisuki, — выдавливает Саэ себе под нос, натужно и глухо.       — Это не так романтично, — парирует Михаэль.       — Да ну? И с каких это пор ты стал экспертом по признаниям в любви на японском? — отзывается Саэ, разворачиваясь, чтобы глянуть на… Михаэля.       Ублюдок ухмыляется.       — Ты закончил? — спрашивает Саэ, приподнимая бровь и насильно загоняя эмоции обратно под контроль.       Михаэль поднимает руки в фальшивом жесте капитуляции, и Саэ закатывает глаза. Следующий вдох даётся ему уже чуть легче.       А потом пальцы Михаэля мягко поддевают его подбородок, губы — касаются уха, и Саэ вздрагивает ещё до того, как тот успевает произнести слова:       — Daisuki, милый.       К тому моменту, когда дыхание наконец возвращается, Михаэля в ванной уже нет — он успел скрыться обратно в комнату, и Саэ тяжело выдыхает в повисшей тишине.       — Над твоим произношением стоит поработать, — говорит он достаточно громко, чтобы его голос был слышен через открытую дверь, и в ответ слышит тихий смешок Михаэля.       Только когда они стоят в банкетном зале, до него по-настоящему доходит: Михаэль ведь признался ему в любви.