У тебя есть 90 минут? / do you have 90 minutes?

      Впервые с тех пор, как он вышел из квартиры Саэ, телефон Михаэля наконец вибрирует. В отличие от всех предыдущих случаев, когда он с полной уверенностью принимал фантомную вибрацию за настоящую.       Сердце пропускает удар при виде имени на экране, и он отвечает, даже не успев толком осознать, где находится.       В данный момент он стоит в очереди на досмотр — в паре человек от стойки. Слова застревают в горле в тот момент, когда он подносит телефон к уху. Впереди кого-то уже приглашают пройти.       — Саэ, — выдыхает он, и на фоне бешено застучавшего сердца — это всё, что он может выдавить. Он замирает, затаив дыхание в повисшей тишине.       Что сказать? Какие слова хотел бы услышать Саэ? Не по-детски ли это — завидовать тому, как хорошо Саэ его знает?       Если бы только он знал, какие слова могли бы прозвучать правильно. Понимал, что именно цепляет Саэ.       Он делает шаг вперёд, когда к стойке вызывают ещё одного человека. Саэ всё ещё молчит, и эта оглушительная тишина словно проникает под кожу Михаэля, оседает где-то глубоко в костях.       Он не планировал этого. Впрочем, как и всё остальное. Особенно — утренний поцелуй. Это был импульс, сиюминутное решение, вызванное одним только видом Саэ — полусонного, свернувшегося под одеялом. Михаэль знал, что ему придётся уйти. И от этой мысли жгло — ведь между ними не осталось бы совсем ничего, кроме разделённой на двоих кровати.       Сотрудник службы досмотра машет следующему в очереди, а Саэ по-прежнему молчит.       — Саэ, — наконец находит в себе голос Михаэль, уже тише. Он слышит резкий вдох — и чувствует, как сжимается сердце. — Я стою в очереди на досмотр, могу я перезвонить? Пять минут, — говорит он — и в этом голосе уже есть обещание.       Лёгкие будто не наполняются до конца — внутри чего-то слишком много, чтобы впустить ещё и воздух.       — Хорошо. — Связь обрывается прежде, чем он успевает осознать: это вспыхнувшее облегчение… или беспокойство?       Впрочем, у него нет времени ни на то, ни на другое: его вызывают к стойке, он торопливо убирает телефон в карман, достаёт паспорт.

***

      Шесть минут. Михаэль терпеть не может опаздывать.       Как только он проходит досмотр и оказывается внутри — телефон уже у него в руке. Когда гудки наконец обрываются, он на секунду сбивается с шага.       — Шесть минут, — говорит Саэ, и Михаэль расплывается в неприлично широкой улыбке под маской.       — Прости меня, — отвечает он и вкладывает в них всё, о чём сожалеет. Что слишком поздно начал добиваться Саэ — как должен был тогда, в пятнадцать, но был слишком напуган, чтобы это понять. Что слишком поздно понял, насколько глубоко Саэ его знает. Что слишком поздно поцеловал, слишком поздно позвонил. Слишком поздно…       — Не думаю, что прощу.       Сердце Михаэля подскакивает к самому горлу, и на мгновение его захлёстывает смесь чувств, пока он идёт вперёд.       — А если я всё-таки попробую загладить вину? — Он судорожно ищет хоть какой-то выход, вдруг остро ощущая, как сильно — почти до отчаяния — хочет узнать Саэ. Понять его. Быть ближе. Возможно, ему не дано знать Саэ так, как Саэ знает его… но, чёрт, он хочет попытаться.       — Не смей целовать меня и потом уходить.       Пауза — вдруг ставшая слишком тяжёлой для той улыбки, что всё ещё играет на губах Михаэля.       — Почему ты это сделал.       Это не вопрос. У Михаэля скручивает живот — но он цепляется за внезапную панику, не давая ей выйти из-под контроля. Он помнит, как Саэ поцеловал его в ответ. Он крепче сжимает ремень сумки, перекинутой через плечо.       — Ты бы предпочёл, чтобы я этого не делал? — парирует он вместо ответа.       Тишину на другом конце провода постепенно заполняет фоновый шум аэропорта. Михаэль невольно задерживает дыхание.       — Нет… я бы предпочёл, чтобы ты остался.       — Ты ответил на поцелуй… — тянет Михаэль, нарочно чуть тише, с игривыми нотками, от которых он сам уже не может избавиться. Сердце стучит слишком быстро, будто подгоняет его вперёд. Нет никакой причины для спешки — но ему хочется сорваться на спринт, и единственное, что он себе позволяет, — это идти быстрее обычного.       — Ты больше не имеешь права так поступать, если потом не остаёшься здесь на ночь, — говорит Саэ таким обиженным тоном, что Михаэлю вдруг… невыносимо хочется. На долю секунды он снова видит Саэ — растянувшегося на подушке, укрытого одеялом, щурящегося на него с полусонной растерянностью.       — Ты же будешь на выставочной конференции в конце месяца, да?       На мгновение воцаряется молчание, и Михаэль заставляет себя вдохнуть. Слова подступают к горлу — слишком быстро, слишком много, за столько лет сдерживаемые плотиной, выстроенной, чтобы защититься от льда Саэ.       Но тишина затягивается — сначала на одно мгновение, затем ещё. Тогда слова становятся необходимыми — и уже легче ложатся на язык, особенно когда Саэ по-прежнему выбирает молчание.       — Позволь мне загладить свою вину, — тихо говорит Михаэль, с той болезненной серьёзностью, в которой уже нельзя усомниться. Он почти уверен, что Саэ закатывает глаза, — и эта мысль вызывает у него слабую, хрупкую, но искреннюю улыбку.       Он замечает впереди свой гейт, где, вероятно, уже началась посадка, и ускоряет шаг.       — Саэ, мне лететь целых два часа, — говорит Михаэль с нарастающим отчаянием. — Пожалуйста, не заставляй меня умолять.       Он и сам слышит, как в конце фразы интонация предательски срывается в мольбу. Саэ усмехается, и Михаэлю хочется раствориться в этом звуке.       — Было бы по заслугам — два часа тишины с моей стороны, — спокойно произносит Саэ.       — Жестоко, — отзывается Михаэль, слегка запыхавшись. — Хотя… лучше, чем два года. Лучше, чем редкие пересечения на сборах «New Gen» и мысли, оттеснённые на край сознания — в мире, где он видел Саэ максимум раз или два в год.       — Я мог бы просто заставить тебя гадать, приеду я или нет, — задумчиво произносит Саэ, а у Михаэля вырывается тихий смешок, пока он приближается к очереди на посадку.       — А давай заключим сделку, — приглушённо бормочет он прямо в трубку. Он ждёт всего секунду, прежде чем решиться сказать всё прямо — пока не опоздал на свой рейс. — Если скажешь, что приедешь… я забронирую номер на нас двоих.       Предвкушение пробегает по коже — как искры, пока фраза повисает в воздухе. Саэ молчит опасно долго, и это молчание грозит испепелить Михаэля.       — Дерзко, — наконец произносит тот, и Михаэль задаётся вопросом, не почудилось ли ему лёгкое изменение в тоне, не выдумал ли он улыбку, спрятанную в голосе Саэ.       — Значит, договорились, милый? — спрашивает Михаэль, всё ещё пробуя «милый» на вкус в отношении Саэ. Ему действительно нравится, как это слово выбивает того из колеи — пусть всего на одно короткое, сбивчивое дыхание.       Раз он не может этого видеть, Михаэль просто представляет себе Саэ — как этим утром: застигнутого врасплох, с широко раскрытыми глазами и лёгким румянцем. Конечно, это, возможно, было связано с их поцелуем… но всё же ему чертовски нравится, как Саэ на него реагирует. Гораздо приятнее, чем раздражённость Йоичи или заискивания Нэсса — ведь за холодным взглядом Саэ скрывается нечто большее.       И Михаэль умеет это вытянуть наружу.       — Объявили окончание посадки, — говорит он сдавленным голосом. Его сердце — будто на канате, пока он прислушивается к медленному вдоху Саэ. Он подходит к гейту, ловит взгляд сотрудника и поднимает указательный палец. Тот сжимает губы, но кивает.       — Саэ, — добавляет Михаэль, совсем тихо, с надеждой, обжигающей язык.       — Тогда тебе лучше не опаздывать на рейс, — так же тихо отзывается Саэ, и Михаэль шумно выдыхает, коротко и резко.       — Да, пожалуй, не стоит, — соглашается он. В животе скручивается тугой узел, но что уж тут поделать — Саэ непреклонен, а времени больше нет. — Если я напишу, когда приземлюсь… ты не будешь игнорировать меня ещё два года?       — Не драматизируй, — тихо фыркает Саэ. — Потерпишь два часа, пока я решу, что делать с конференцией. Иди, не пропусти рейс, из-за меня, — добавляет он, и Михаэль закатывает глаза. Он уже открывает рот, чтобы попрощаться, но Саэ опережает его: — Или пропусти. Полагаю, я мог бы приютить тебя на ночь.       — Может, перенесём на другой раз? — говорит Михаэль, направляясь к выходу, и в ответ — тяжёлый выдох Саэ, в котором вся гамма разочарования.       — Дай знать, как решишь насчёт конференции, милый. Ладно. До связи. Я позвоню тебе позже, — добавляет он, и слова звучат так естественно… как дыхание. Говорить это и знать, что Саэ слушает. Что теперь у них есть своё «позже». А слово «милый» срывается с губ так легко, словно всегда знало, кому оно адресовано. Только Саэ.       — До связи, — медленно произносит Саэ, но не сбрасывает звонок. И Михаэль не собирается делать это первым, если только бортпроводник не пригрозит захлопнуть дверь у него перед носом.       — Я не буду называть тебя «милым», — добавляет Саэ, и Михаэль невольно срывается на смех.       — Зови как хочешь, — отвечает он и действительно так считает. Он быстро добавляет «пока» и завершает звонок — потому что стюард уже сверлит его взглядом, и Михаэль всерьёз опасается, как бы не пришлось сдавать билет.       Хотя если уж на то пошло — он бы предпочёл, чтобы этого рейса вообще не было. Но сейчас с этим уже ничего не поделаешь.

***

      Он прекрасно знает, что самолёт Саэ только что приземлился, но это ничуть не мешает ему то и дело бросать взгляд на дверь. Да, от аэропорта до гостиницы как минимум пятнадцать минут, но…       Но их время до начала банкета ограничено, а потом, скорее всего, им придётся изображать бурную светскость. Михаэль не питает иллюзий насчёт того, сколько у них останется свободного времени до конца конференции — а энергии, особенно между матчами, может и вовсе не хватить.       Не то чтобы он жаловался — номер на двоих с Саэ на всё время конференции куда больше, чем он осмеливался бы представить ещё пару недель назад. Хотя ему бы и в голову не пришло даже мечтать об этом. Просто удивительно.       Так что — никаких жалоб. Всего лишь факт: за последние пару недель Саэ умудрился сделать его чертовски эгоистичным и слишком жадным до возможности снова провести с ним хоть немного времени наедине.       Его мысли порхают по комнате, как бабочки: приземляются лишь на мгновение, прежде чем снова взмыть в воздух. Ноги сами ведут его от кровати к письменному столу, потом к окну — и обратно, по кругу. Он распаковал вещи только наполовину — развесил официальный костюм и на том пока остановился. Но он всерьёз подумывает о том, чтобы прямо сейчас разложить остальное по ящикам. Просто чтобы занять руки хоть чем-то.       Когда в дверь стучат, он вздрагивает так резко, что аж подпрыгивает — ругаясь себе под нос, проводит рукой по волосам. Даже в пятнадцать он так не волновался перед встречей с Саэ… что, чёрт возьми, с ним происходит?       Ноги уже несут его к двери, хотя сам он явно ещё не готов её открывать. Он позволяет себе сделать только один глубокий вдох — и только потом…       — Йоичи, — тускло выплёвывает он, и упомянутый источник раздражения приподнимает бровь. Бачира наваливается ему на плечо, и Йоичи мотает головой, словно пытается прийти в себя.       — Мы собирались заглянуть в джакузи перед банкетом. Есть настроение присоединиться?       К досаде Михаэля, предложение звучит вполне искренне — и, что самое неприятное, идея действительно его подмывает: возможность уйти от нарастающей паники? Избежать мучительных минут ожидания… даже несмотря на то, что Саэ уже пообещал прийти.       Это старый, укоренившийся страх, и Михаэль с трудом проглатывает его горький привкус.       — Мы ненадолго! — вставляет Бачира, будто именно в этом загвоздка, а потом заглядывает через плечо Йоичи. — Саэ ещё не приехал? — добавляет он вытягивая голову, словно может разглядеть всё, что происходит в номере, прямо за спиной Михаэля.       — Нет, — коротко бросает Михаэль.       Ответить на этот вопрос достаточно легко, и он делает это абсолютно ровным тоном. У Йоичи на лице проступает понимание, и Михаэлю кажется, что сочувствовать ему — это для Йоичи почти пытка.       — Ну, если хочешь убить время до…       — Боюсь, он занят, — доносится голос из конца коридора. Михаэль тут же поворачивается, и сердце подскакивает к горлу.       Саэ идёт медленно, не торопясь: одна рука в кармане куртки, в другой — чемодан. Михаэль следит за ним с улыбкой, которая становится шире, когда Саэ наконец встречает его взгляд.       — Ой, как жаль. Похоже, мы сами по себе, — говорит Йоичи, подталкивая Бачиру в сторону выхода. Михаэль лениво машет им рукой — но взгляд не отрывает от Саэ.       — Значит, я занят? — вместо приветствия произносит он, когда Саэ останавливается у двери. Саэ поднимает бровь, и Михаэль отступает, пропуская его внутрь.       — Очень, — невозмутимо отвечает он, проходя мимо, и Михаэль мычит в ответ, делая вид, будто серьёзно задумался. Дверь медленно захлопывается, и замок щёлкает.       — Надеюсь, ты не собираешься заставить нас пропустить банкет?       Всё это, конечно, просто поддразнивание — до тех пор, пока Саэ не оборачивается, останавливаясь у кровати, и у Михаэля перехватывает дыхание. Он сглатывает, изо всех сил стараясь сохранить на губах невозмутимую ухмылку.       — Как бы мне ни хотелось уклониться от очередного бессмысленного мероприятия, — говорит Саэ, приподняв бровь. — У нас есть… — Его взгляд лениво скользит по часам. — Девяносто минут. Времени предостаточно.       Михаэль фыркает и в два шага оказывается рядом. Саэ поворачивается к нему ровно настолько, чтобы тот мог скользнуть рукой под его куртку и прижать ладонь к спине. Они встречаются взглядами на долю секунды — и в глазах Саэ мелькает лёгкая тень нетерпения, прежде чем его взгляд опускается к губам Михаэля. Тот принимает это молчаливое приглашение — и наклоняется ближе.       — Позволю себе не согласиться, — шепчет Михаэль, почти касаясь губ Саэ. — Хотя, должен признать, за девяносто минут мы и правда можем многое успеть.