House of Memories

Dean Lewis - Waves.

Джейс выглядел измученным, за неделю сон его составил в сумме, черт, наверное, часов пять-семь? – все смешалось в одну размытую картину. Лениво почесывая заросший подбородок, он почувствовал, как лучи солнца пробиваются в лабораторию, касаясь кончиков его грубых пальцев. "Приятно," – подумал брюнет, и губы невольно дрогнули в подобии улыбки. Он сидел за столом Виктора, напротив того места, где обычно работал сам.. Воспоминания хлынули бурным потоком: вот он поднимает глаза, и солнце ласково целует родинку под глазом Виктора. Тот жмурится, вздыхая, но не отрывается от чертежей, лишь недовольно шипит, словно дикий кот, ослепленный светом. Талис осторожно отодвигает стул, заслоняя партнера от назойливых лучей, позволяя жаркому солнцу опалять собственную широкую спину сквозь ткань безупречного костюма. Виктор лишь благодарно вздыхает в ответ. "Рутина," – пронзила мысль, и глаза Джейса наполнились влагой. Он торопливо моргнул, отгоняя предательскую слабость. "Глупости," – прошептал он себе, а отросшая челка упала на глаза цвета янтаря. - Что за глупости, Джейс, мы что, дети? – ворчит Виктор. Его взволнованность выдают порозовевшие щеки. Талис даже не пытается сдержать улыбку, усаживая Виктора на стол, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Выпрямившись, младший мягко касается кончиками горячих пальцев больной ноги Виктора и долго смотрит ему в глаза. Виктор длинными пальцами сжимает край стола. Он не сердится, нет, это видно по мягким бровям, которые взлетают вверх, отражая волнение. Джейс лишь молча считает "раз, два, три", опускаясь между острых коленей Партнера. Плечи младшего мягко подрагивают. Виктор понимает – это истерический смех, едва заметный, но не комментирует, лишь наблюдает за крупными ладонями, скользящими по хрупкой конструкции ортеза. Талис изредка бросает взгляд на старшего, орудуя отверткой в болтах, подтягивая их. Глазах Джейса - черные, радужка орехового цвета едва видна. Заунец невольно отводит взгляд, вздрагивая, когда последний винтик чуть сильнее врезается в нежную кожу. – Джейс… – голос Виктора хриплый от усталости и долгого молчания. Проводя столько времени за совместными исследованиями, они почти не нуждались в словах. Даже вечно болтливый младший привык к этому, подстраиваясь под Виктора. – М, прости, – не сразу отозвавшись, шепчет Джейс, на мгновение касаясь кончиком носа чужого колена, губами проезжаясь по холодному металлу конструкции. – Лучше? – выпрямившись во весь рост, Джейс осторожно протягивает ладонь, понимая, что Виктор вряд ли ее примет, но это происходит машинально. Почти одернув себя, Талис замирает. Холодная ладонь мягко ложится в его горячую. Джейс, не моргая, смотрит на своего Партнера. Тот медленно слезает со стола, сначала наступая на здоровую ногу, затем на пробу ставит рядом ту, что в ортезе, крепко держась за ладонь коллеги. Улыбается лишь уголками губ, всем телом показывая, что излишний дискомфорт отступает. Безмолвная благодарность. Виктор – единственный человек в его жизни, который умел благодарить или отругать младшего, не произнося ни звука. Сжав на мгновение грубые пальцы в своих, Виктор возвращается на стул, с удовольствием замечая, что Джейс не усадил его на чертежи, а аккуратно отодвинул их в сторону. Кивнув себе, Виктор тут же сосредотачивается на том, от чего его отвлек Талис, который так и остался стоять с вытянутой рукой. – Нет, – Талис откидывает челку назад, рывком поднимаясь с места. Стул нещадно скрипит и катится назад. Брюнет замирает и дышит часто, ощущая подступающую истерику. – Нет. Нет, черт возьми. – И он ломается, упираясь бедрами в стол, медленно оседая коленями на пол. Лоб касается прохладной поверхности стола, глаза широко открыты. Острый взгляд натыкается на карандаш, одиноко лежащий на холодном полу. Талис невольно тянется вперед, умудряясь попутно врезаться в металлическую конструкцию, не обращая внимания на неприятные ощущения. Джейс поддевает двумя пальцами недавно найденный карандаш, точнее, огрызок. Виктор всегда использовал карандаши до тех пор, пока они не превращались в нечто подобное. Голос Виктора в его воспоминаниях нежный. - Нельзя выбрасывать то, что как тебе кажется уже непригодно, Джейс, возможно именно этот огрызок будет единственным твоим спасением в будущем. - Ворчит Виктор в очередной раз, когда младший со смешком указывает на коробку с карандашами и ручками, что была забита под завязку. После этого Бывший уже советник ни разу не поднимал эту тему. Соленые дорожки нещадно текут по смуглой коже щек, падая крупными каплями с подбородка на пол. Крохотные стрелки часов тикают неустанно, создавая фоновый шум, на который отвлекается Джейс. "Они всегда так громко…" Талис не успел закончить мысль. Дверь лаборатории медленно распахнулась. Прищурившись, он со вздохом начал подниматься, становясь прочно на обе ноги. Огрызок был надежно спрятан в карман свободных брюк. Джейс отказался от формы еще три месяца назад – зачем поддерживать напускную строгость? Сейчас она была ни к чему. – Кейт, – тихо поприветствовав подругу, мужчина завалился на стул. Он знал, что Кейтлин не провести, прикинувшись занятым работой, поэтому лишь закинул ноги на стол, но тут же, нахмурившись, их убрал. Ощущая несильный толчок стула, Талис валится на пол. Сонно моргая, глаза практически сразу находят напарника. Трость мягко удерживает стул, но тут же ударяется о пол. – Если тебе нужен сон, отправляйся домой и закидывай ноги хоть на стену, – в голосе Виктора строгость, но в глазах читается беспокойство. Джейс никогда не обижался на подобные действия партнера, но различать беспокойство от раздражения научился спустя несколько месяцев взаимодействия. Он понимал, что проявлять заботу сложно, когда ты рос в Зауне. От воспоминаний мужчину отвлекло настойчивое постукивание костяшек о стол. Кейт была обеспокоена и не скрывала этого. Она смотрела прямо, хмурясь. Талис лишь вздыхает громче, смотрит в ответ, не пытаясь даже выдавить улыбку – бесполезно, сил на это нет уже три месяца. Кейтлин выглядела безупречно. Волосы собраны в высокий хвост, безукоризненная форма, от нее едва уловимо веяло цветочной сладостью, смешанной с пороховой гарью. Подруга детства осторожно отступала назад, опираясь поясницей о край стола, где еще минуту назад восседал Джейс. Тишина давила, словно толща воды, но слов не находилось. Кейт проделывала это не впервые: она наведывалась в лабораторию раза три в неделю, должно быть, проверить, не издох ли он еще, или не скулит ли, как побитая собака, пытаясь учуять запах хозяина, который больше не вернется. Истерика вновь поднималась в груди, мощные плечи мелко дрожали, Джейс судорожно пытался набрать в легкие как можно больше воздуха. Кэйт щурится, отводит взгляд и с напускной небрежностью произносит: « Джейс.. » но тут же замолкает. Мужчина видит, как взгляд Кейт задерживается на стикере с изображением Виктора. Талис нарисовал этот дружеский шарж еще в первый год их совместной работы и без задней мысли подарил Виктору. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Партнёр аккуратно прикрепил рисунок к стене возле своего стола. Они никогда не обсуждали этот внезапный подарок, но отчего-то у Джейса всегда розовели щеки, стоило ему даже мельком увидеть свою работу. — Мы прочесали весь Нижний город и даже пепелище руин, Джейс, дальше искать бессмысленно. Голос подруги, изначально уверенный, с каждой секундой срывался, превращаясь в шепот. Поднятая ладонь лишь позволила ей закончить мысль, которую она и не хотела произносить вслух. Джейс не глуп. Он знал, что после обвала трехмесячной давности, разрушившего практически весь Нижний город, шансов найти Виктора почти не осталось. Возможно, процентов пять из ста. Многие были потеряны. Как вообще удалось выжить хотя бы сорока процентам населения, никто не понимал. Взрыв был настолько мощным, что несколько кварталов Верхнего города рухнули вниз. Джейс тогда был на совете, а Виктор… Талис уговорил его прогуляться, подышать свежим воздухом. «Лучше бы сдох я», – думает бывший советник, устремив стеклянный взгляд на Кейтлин. Улыбка, появившаяся на губах друга детства, вселяет ужас. Он видит это, читает каждую эмоцию девушки и вновь расслабляет лицо. Не хватало, чтобы его заперли, чтобы он, не дай бог, никому не навредил. Совет уже сделал достаточно – продал изобретение, которое они с Виктором вынашивали, как ребенка. Ребенка, который мог, при желании, взорвать весь Нижний город. И он взорвал. Черт. Он был уверен, что они уничтожат его после того, как Талис и Виктор поняли, что такое не должно достаться никому. Мэл обещала, что уничтожит его, что он не попадет не в те руки. Забавно. Неужели она думала, что грубым ладоням матери можно доверять? Джейс вздыхает. Сил на этот диалог нет. В принципе ни на что нет. Даже на то, чтобы дышать. Поэтому мужчина лишь кивает, больше себе, чем подруге, и встает с места. — Уходи. Его тон подобен удару наковальни. Кейтлин понимает, что еще слово – и мужчина и впрямь может сорваться или, хуже, вновь замкнуться в себе, как месяцем ранее. И тогда уже простые уговоры и обещания, оказавшиеся пустыми, не помогут. Девушка отрывается от стола и робко кладет ладонь на чужое горячее плечо, сжимает секунду и удаляется из лаборатории, стараясь ступать тише, но звук каблуков отдает Джейсу в и так горящие виски. Джейс опустился на стул, его истерзанные пальцы трепетно коснулись дневника на столе. Потертая кожа цвета старого дуба казалась теплом родного дома. Виктор всегда носил его с собой, словно бесценное сокровище – подарок матери Джейса, Химены. Четыре года назад, в День Сына, она вручила ему этот дар. Виктору, лишенному семьи, этот жест был откровением. Химена Талис одарила его материнской любовью, и Виктор был бесконечно благодарен. Он расспрашивал Джейса о ней, навещал в редкие выходные – единственные дни, когда он позволял себе передышку, чтобы хоть немного выспаться, привести себя в порядок и не тревожить Химену кругами под глазами, чтобы она видела: у её сына есть надежный коллега, друг, партнер. – На сегодня все, Джейс. Младший вопросительно вскинул брови. Виктор выглядел ужасно, как, собственно, и сам Джейс. Они провели в лаборатории восемь дней, не вылезая, заросшие и пахнущие отнюдь не как живые люди. Виктор почему-то решил выжать из них все соки. Они работали на пределе, но тщательно. Оставалось лишь собрать конструкцию – и все. В запасе была еще неделя, но он был уверен, что им хватит и двух дней. Поэтому Джейс не понимал, почему Виктор вдруг решил остановиться. Это было не в его характере. Талис лишь бросил взгляд на партнера, продолжая соединять детали, в ответ получил лишь усталый взгляд, в котором читалось невысказанное: "Ты идиот". – Химена ждет нас через два дня. На сегодня все, Советник. Завтра отдыхай тоже. – Джейса всегда коробило, когда Виктор называл его "Советник", но никогда – "партнер". Он машинально нахмурился. Слова Виктора дошли до его сознания не сразу. Старший уже успел покинуть лабораторию, и лишь после хлопка двери из рук Джейса все посыпалось на пол, а лицо залила краска. До его уставшего мозга, наконец, дошло: Вик старается… старается ради него и его мамы. – О боже… – прошептал он, прикрывая измазанной в масле ладонью рот, чтобы спрятать за ней улыбку. Но тут же одернул себя, смотря на руку с отвращением, но сердце уже не слушалось, заполнившись теплом и благодарностью. Воспоминания отзываются в груди теплым проблеском, но тут же скручиваются в болезненный жгут, опаляя изнутри. Он помнит, как плакала мама, горькими, безутешными слезами. Такие она проливала лишь после смерти отца, такие же жгли и глаза самого Джейса. Виктор был не просто партнером, он стал частью дома Талис. И вот, эту часть вырвали с корнем, оставив зияющую пустоту. Джейс больше не знал, как жить дальше. Он продолжал сидел в лаборатории, пропитанной эхом Виктора, и жалко скулил, словно пес, потерявший хозяина. Опустошенный, разбитый, Джейс боролся с предательскими слезами, запрокинув голову, чтобы не дать им волю, не позволить упасть на щетину, давно не знавшую бритвы. Лишь твердый огрызок карандаша, впившийся сквозь ткань в кожу, отрезвлял, словно болезненный удар тростью. Эта нелепая ассоциация вызвала слабую, судорожную улыбку на измученном лице.