House of Memories

rihanna stay ft mikky ekko

Джейс, барабаня пальцами по столу, нервно дожевывал черствую булочку с корицей, забытую еще утром. Пытаясь исправить оплошность, он откусывал немного и тут же бросал ее обратно на блюдце, когда понимал, что некоторые детали не на месте, и конструкцию срочно нужно пересобрать. Боковым зрением Советник неотрывно следил за Виктором. Отвертка скользнула по резьбе, и Джейс, с излишним нажимом, вкрутил винт, полностью поворачиваясь к Виктору. Мужчина, склонившись над чертежами, словно ища в них спасение, накручивал прядь непокорных каштановых волос на тонкий палец, будто пытаясь удержать ускользающую мысль. Все его существо было поглощено эскизами: карандаш мягко скользил по исчерченному листу, словно вычерчивая саму суть их работы, и Виктор забавно морщил кончик острого носа, словно ребенок, зачарованный своим творением, выпуская прядь волос, которая почему-то околдовала Джейса. Младший вздрогнул, когда Виктор обернулся к нему и долго, пронзительно смотрел на их творение, на этот хрупкий росток, который в будущем должен был стать очистителем воздуха – маленьким прототипом для небольшого помещения. Но ведь главное – начало положено, и в этом маленьком начале – вся их общая мечта, вся их общая боль, вся их общая надежда на лучшее. – Пока выглядит жалко, – тихо, но так, чтобы Джейс услышал, пробормотал Виктор. Подкатив на кресле от своего стола, он замер напротив, в его глазах читалось не сочувствие, а скорее, горькое разочарование. Развернув смятый чертёж, Виктор провел по нему линию, такую же прямую и бескомпромиссную, как его взгляд. Подперев острый подбородок кулаком, он не отрываясь смотрел на их творение, и в тишине повис вопрос, полный невысказанной боли и надежды, — ты закончил? – Да, – коротко отвечает советник, вертя в загрубевших пальцах отвертку, и, заметив вопросительный взгляд партнера, добавляет: – Чуть позже придется выковать несколько деталей. Я пока не понимаю, как соединить все провода, чтобы конструкция, - ворчит Джейс и, кривляясь, изображает безумный взрыв, - не сделала примерно вот это. – У-у-ух, я пытался пересчитать то, что показывал тебе ранее, - Виктор понимающе кивнул, - Моё решение оказалось весьма дерьмовым, -задумчиво ткнув кончиком карандаша в уравнение над чертежом. Изогнув бровь, Талис тихо хихикнул, пряча улыбку за чашкой кофе. Партнер закатил глаза, указывая на него пальцем. – Не обольщайся, твоё решение тоже дерьмовое, - в голосе сквозила нарочитая услужливость, а на губах расцвела лукавая улыбка. Джейс взорвался искренним, заразительным смехом – видеть Виктора таким было редкой, драгоценной удачей. Подняв руки в жесте примирения, Джейс нежно коснулся пальцами холодного металла конструкции, словно ища у нее поддержки, и вновь взял в руки отвертку. – Что ж, пожалуй, это справедливо, Я хороший партнер, поэтому просто соглашусь, — с тихой усмешкой проговорил Талис. - Да, Хороший мальчик, — и в этот миг в Джейсе все надрывается. Предательская дрожь пронзает пальцы, заставляя отвертку с тихим стуком упасть на стол. Поднимая взгляд, полный растерянности и какой-то обреченной надежды, он встречается с сузившимися глазами Виктора. В висках неистово бьется кровь. Старший, невозмутимый, с едва заметной, холодной улыбкой, продолжает говорить о недостающей детали, но слова его тонут в оглушающем шуме, заполнившем сознание Джейса. Он поднимается, словно околдованный, и медленно движется навстречу Виктору, в сердце его рождается буря противоречивых чувств. Вик ощущает приближение лишь тогда, когда шершавое прикосновение чужих пальцев касается его собственных. Вскинув брови в немом вопросе, он смотрит на Джейса. Тот дышит прерывисто, словно после долгого забега, а не нескольких шагов. Вцепившись свободной рукой в спинку стула, Джейс медленно выкатывает его вместе с Виктором из-за стола. Невозможные, ореховые глаза, полные мольбы, смотрят так пристально, словно пытаются проникнуть в самую душу, прочесть все невысказанные слова. Заметив недоумение в глазах Виктора, младший едва заметно кивает, нависая над ним, и в каждом движении читается страх и отчаянное желание быть понятым. — Повтори, пожалуйста, — хрипит Советник. Хмурясь от такого резкого изменения в поведения коллеги, Виктор неловко пытается отъехать назад, но Джейс держит так крепко, что эти попытки просто смехотворны. Стул, казалось, прирос к полу, а вместе с ним и надежда на спасение. — Если выковать эту деталь не… — пролепетал Заунец, но его слова утонули в хриплом, властном шепоте, пронзающем тишину: — Не это, Вик. Ты знаешь, что я хочу услышать. Умоляю, повтори. Комок страха и неясного, запретного желания застрял в горле Виктора. Талис бережно забрал из его дрожащих пальцев огрызок карандаша, словно хрупкую надежду. Глаза Заунца метались от чужих пальцев, нагло переплетающей его собственные, к лицу Джейса, где читалась нетерпеливая страсть. Внутри поднималась волна, постыдного, обжигающего возбуждения. Старший судорожно моргнул, силясь отстраниться, но встретил взгляд Джейса, в котором сквозь хищный блеск проглядывала мольба, почти щенячья преданность. Виктор был слаб. Практически безоружен перед этим взглядом. Он знал свою слабость, и Джейс, очевидно тоже. Выпрямившись, старший попытался выдохнуть разом весь воздух, надеясь, что развернувшийся внутри пожар заставит его просто задохнуться. Он устремил взгляд вперед, стараясь скрыть бушующее в душе смятение, но тщетно. Каждая клеточка его тела кричала о его капитуляции. Шея горела, выдавая его с головой. Ему оставалось лишь подчиниться неизбежному. — Хороший мальчик, — шепчет Виктор, слова его достигают слуха Джейса, и, о боги, лицо Талиса озаряется таким светом, словно в темной комнате вспыхнула звезда. На этом лице, и без того живом и выразительном, бушует целый океан эмоций, сменяющих друг друга с головокружительной быстротой. Мужчина напротив, что-то невнятно бормочет себе под нос и, словно крадучись, будто балансируя на самой кромке бездны, подносит ладонь Виктора к своим безупречно уложенным волосам. В этом жесте – невысказанная мольба, которую Виктор понимает без слов. Он осторожно гладит короткий ежик волос на висках. Нижняя губа Джейса дрожит, выдавая его нетерпение, когда теплые пальцы Виктора нечаянно касаются его мягкого уха. Хриплый, голос Советника заставляет мужчину замереть, словно громом пораженного, потому что сейчас лицо младшего находится на таком опасно близком расстоянии, где все границы дозволенного безжалостно стираются, оставляя лишь обжигающую пустоту желания. — У тебя есть пятнадцать секунд, чтобы сбежать, потому что потом я начну тебя целовать. Время пошло, — произносит младший с усмешкой, в которой пляшет вызов и трепетное ожидание. Виктор чувствует, как чужие пальцы выпускают из стальной хватки спинку стула, но не отводит взгляда, словно завороженный хищником. Взгляд блуждает по его лицу, словно запоминая каждый изгиб, каждую родинку – тайные знаки, выжженные на коже. От родинки под глазом до едва заметной отметины над губой. И когда взгляд поднимается к губам, Заунец шумно выдыхает, словно тонет в предвкушении. Его ладонь, дрожа, касается сильной шеи, невесомо поглаживают подушечками короткие волоски у безупречно выглаженного ворота рубашки, и смотрит в ответ, с мольбой и надеждой. — Тринадцать, четырнадцать, — не дождавшись последней секунды, Джейс срывается с цепи. Его губы, опаляющие жаром, набросились на искусанные в задумчивости губы Виктора, и тот, не в силах сдержаться, выдохнул тихий стон. В этом поцелуе – горьковатый вкус кофе с молоком, привкус стали и неуловимая сладость от булочки, которую Талис машинально жевал, пока пытался соединить все детали вместе. Виктор приподнимается, и тут же оказывается в плену сильных, обжигающих рук, а ортез врезается в ногу болезненным напоминанием о его недуге. Виктора усаживают на стол, и он отчаянно ищет спасения от нахлынувших чувств, пытается удержать ускользающее сознание, пока горячий поток чужого дыхания, словно дерзкий завоеватель, проникает в его рот, нежно лаская податливое нёбо. Джейс бережно, словно хрупкую святыню, поддерживает его больную ногу под коленом, даря долгожданное облегчение. Из груди Виктора вырывается тихий стон благодарности, боль отступает, уступая место волне обжигающей неги, разливающейся по телу. Тонкие пальцы ласково обрамляют смуглое лицо, скользя по бархатной коже щек. "Еще," – мысли Виктора хаотично сбивали его, сплетая свой язык с чужим в безумном, сладостном танце, дразня кончиком языка ровный ряд зубов. В ответ Джейс лишь судорожно втягивает воздух, неохотно отрываясь от поцелуя. Виктор невольно тянется навстречу, чувствуя, как сильные пальцы сжимаются на его талии, не позволяя соскользнуть с края стола. Он не открывает глаза, полностью отдаваясь во власть поцелуев, которые рассыпаются по его лицу, подобно лучам солнца. - Это было лучше, чем я мог мечтать, – выдыхает Джейс прямо в губы Виктора, опаляя их горячим дыханием, и прижимается лбом к его лбу. Виктор резко распахивает глаза, утопая в счастливом взгляде младшего. Широкая улыбка обнажает безупречный ряд зубов, а пьяный от любви взгляд блуждает по лицу партнера. Грубая на вид ладонь скользит на тонкую поясницу, поглаживания едва уловимы, но так нежны, что Виктор невольно млеет, запуская пальцы в темные волосы и слегка сжимая их, притягивая Джейса ближе, позволяя их лбам соприкасаться еще мгновение, словно подтверждая их связь.

***

Джейс распахнул глаза, словно от удара, и рывком сел на кровати. Оглушительный стук обрушился на его еще сонный разум. Загрубевшие ладони устало прошлись по лицу, а из груди вырвался тяжелый вздох. Сон. Лишь сон, где ускользающие согретые нежным теплом воспоминания, как они с Виктором перешли эту тонкую грань от простого рабочего партнерства к чему-то большему. К тому, что робко прорастало в сердце, похожее на любовь, пусть и не произнесенное вслух. Этот хрупкий мир воспоминаний разбился вдребезги от грохота и грубой брани, донесшихся из-за двери. — БЛЯДЬ, ДА ЕБАНЫЙ, — вскакивая с кровати, Талис резко распахнул дверь, — рот, — чуть тише закончила Вай. На полу валялся кофейник, от которого поднимался горячий пар. Бывший советник хмуро взглянул сначала на пол, затем на незваную гостью. Выпуская ручку двери из пальцев, шипя всё ещё сонно, старший произнёс. — Нам нужно прекратить так встречаться, — он кивнул на дверь и медленно направился к предмету на полу, ловко поднимая бедняжку. —Я приготовлю, — коротко сообщил он Вай, осторожно отодвигая неловко улыбающуюся девчушку ближе к окну, и принялся за приготовление кофе, - "это будет кошмар," – шепотом добавил Джейс, словно выдыхая приговор самому себе. В горле застрял ком, а в душе разливался ледяной страх. Эта командная работа, он чувствовал нутром, станет для них либо последним вздохом, либо невероятным взлетом. Но на светлый исход, на луч надежды, Талис уже не смел рассчитывать. Сердце заныло от предчувствия неминуемой бури. Угрюмая Вай сидела, подперев ладонью подбородок, лениво подёргивая край скромной скатерти на столе. Девушка то и дело вздыхала. Джейс старался не обращать внимания, но всё же сдался, поставив чашку с кофе и пару бутербродов перед ней. Изогнув густую бровь вопросительно, Джейс отпил немного кофе из своей чашки. — Для пилтошки ты живёшь в какой-то конуре, — не выдержав взгляда, пробормотала Вай, засунув в себя сразу весь бутерброд, разбрасывая крошки по столу. Девушка громко чавкала, вытирая рот ладонью. Тяжело вздыхая, Талис невольно закатил глаза, наблюдая за Вай, и к своему стыду, видел себя в ней. — Это не мой дом, — коротко буркнул мужчина, залпом опрокидывая в себя кофе. Повернувшись на секунду к окну, кузнец заметил первые лучи солнца. — Через сорок минут мы должны уже спускаться в ад, — кивая на свои слова, девушка неловко прыгала на одной ноге, пытаясь запихнуть в себя последний уцелевший бутерброд, - давай собирайся, - немного нервно добавила она, пытаясь застегнуть ботинок. Верхний город был удивительным лабиринтом, и Талис знал это. Улочки манили, словно шептали обещания приключений, и стоило задуматься, как ты уже блуждал неведомо где. Джейс, помнится, именно так и затерялся здесь, когда еще не чувствовал пульс города. Но теперь, после взрыва, все стало хуже. Многие улицы медленно возрождались из пепла, а некоторые и вовсе закрыты, якобы из-за чрезмерной заботы Совета о безопасности. Конечно, это чушь собачья. Богачи просто тряслись за свои толстые кошельки и мягкие кресла. Задумавшись о совете, Джейс просто позволил потокам мыслей захватить его, пока он ступал за Вай. Та медленно плелась впереди, всякий раз оглядываясь, словно ощущала на себе чужие взгляды. И немудрено: сейчас был повышенный интерес к любому человеку, что ходил по улицам Пилтовера, а они выглядели как беспризорники, в руках у которых оружие. Перед выходом Джейс все же заглянул в лабораторию, прихватив тяжелый молот, который он собрал после взрыва, и пару увесистых перчаток для новой знакомой. Увидев ее сбитые костяшки, Джейс подумал, что они ей подойдут, потому что никто не знал, что ждет их под обломками Нижнего города. Вдали, словно призрачная нить, мерцал заброшенный ручей. По всем законам логики, здесь должна была стоять стража, но, к удивлению бывшего советника, не было ни единой души. Вай лишь нахмурилась на мгновение, а затем довольно хмыкнула и, совершив несколько стремительных прыжков, спустилась вниз, оставляя на грязи следы от тяжелых ботинок. Младшая успела остановиться в самый последний момент, чтобы не врезаться носом в массивную дверь. Покачав головой, Джейс тяжело вздохнул, следуя за проводницей, которая, оставив перчатки на земле, доставала из кармана ключ от огромного замка. Он вновь вопросительно посмотрел на нее. В ответ губы Вай расплылись в широкой, почти хищной ухмылке. Подняв оружие и закрепив перчатки, она кивнула куда-то за плечо Джейса и, словно тень, метнулась в открывшуюся дверь. Голова Талиса дернулась вбок, и из груди вырвался судорожный выдох. На противоположной стороне, словно призрак из прошлого, стояла Кейтлин, его верная подруга. В ее встревоженных глазах плескалось отчаяние, словно буря в бездонном озере, а синие пряди волос безумно плясали в объятиях ветра, как знамена скорби. Сердце Джейса болезненно сжалось, и на губах дрогнула благодарная улыбка, но он тут же отвернулся, преследуя ускользающую Вай. Он выплатит долг благодарности своей подруге детства, когда вернет Виктора, когда они, израненные, но живые, вернутся вместе домой. Захлопнув за собой стальную дверь, словно отрезая себя от мира, кузнец крепче сжал молот обеими руками, погружаясь в непроглядную тьму, где обитали лишь надежда и боль.