Противоядие

В отличие от Цзян Чэна, Лань Сичэнь реагировал с опозданием. Эмоции приходили подобно раскатам грома; в то время как у Цзян Чэна они моментально проявлялись яркой молнией. Он так привык быть удобным для всех. Настоящее олицетворение всех правил ордена Гусу Лань: идеальный, холодный нефрит. С Цзян Чэном все изменилось. Они невольно влияли друг на друга, и Лань Сичэнь постепенно учился прислушиваться к себе и своим желаниям. В хорошие дни — даже выражать их. Цзян Чэн учился тому же, хоть обучение давалось ему с трудом. Он привык делать, а не говорить. Заботиться, но ничего не просить взамен. Цзыдянь воистину был олицетворением характера своего владельца. Лань Сичэнь думал, что Цзыдянь может быть не только смертоносным оружием. Иногда он представлял, как искрящийся кнут перехватывает его запястья, а сам Цзян Чэн наваливается сзади и, задрав одежды, овладевает им. Хм. Возможно, стоило попросить, но Лань Сичэнь пока не чувствовал, что сможет произнести подобное вслух. Все же в отношениях они оба были поразительно неумелы. Особенно Цзян Чэн. Он все еще чувствовал себя скованно в постели. Лань Сичэнь старался быть нежным и заботливым, но Цзян Чэн никак не мог расслабиться и отпустить себя. Ничего удивительного… Чужое золотое ядро, смерть близких людей. Израненное тело, израненная душа. Сичэню так хотелось разделить с ним его боль: и духовно, и физически. Он снова не мог сосредоточиться; размышления о главе клана Цзян увели его далеко, и вместо пейзажа под взмахом кисти Лань Сичэня получались резкие и стремительные наброски. — Цзян Ваньинь… что же ты творишь со мной, — пробормотал он. Лань Сичэнь с раздражением заткнул кисть за ухо. Наедине с Цзян Чэном он позволял себе быть немного неидеальным: длинные волосы заплетал в косу, а налобную ленту полностью игнорировал. Его уединение продлилось недолго. Цзян Чэн вернулся с утренней тренировки и похода к ледяному источнику. Теперь он гремел посудой и ругался сквозь зубы, пытаясь отыскать что-нибудь съестное. Лань Сичэнь вздохнул и отложил рисунок в сторону. Грациозно поднялся и поспешил Цзян Чэну на выручку. Он обнял его со спины, положил руку на бедро и чуть сжал. Волосы намокли, небрежно накинутая одежда тоже. Как всегда напряжен. Лань Сичэнь губами почти коснулся уха Цзян Чэна и произнес: — Глава Цзян, я успел заскучать без вашего общества. Голос его прозвучал нежно и слишком, слишком интимно. Цзян Чэн покраснел и дернулся в его объятиях. — В вашем ордене принято морить гостей голодом? Вашей тоской сыт не будешь, — он улыбнулся и ловко вывернулся из объятий. Лань Сичэнь вздохнул и подвел Цзян Чэна к коробу с едой, который стоял буквально в паре цуней от места поисков. — Вот, попросил приготовить вам что-то более человеческое. Здесь лапша и немного курицы. Осталось заварить чай. — Как предусмотрительно с вашей стороны, глава Лань. Они сели за стол и быстро перекусили. Когда пришла очередь чая, Цзян Чэн не выдержал и пожаловался: — Этот мальчишка Сычжуй повсюду таскается с Вэнь Нином. Опять на них наткнулся. Он залпом осушил пиалу, видимо представляя, что пьет нечто более горячительное. — И вроде бы это не мое дело, и с тех пор столько воды утекло… но каждый раз, когда их вижу, руки чешутся дать волю Цзыдяню, — признался Цзян Чэн тихим голосом. — Я попрошу Сычжуя видеться с Вэнь Нином не на территории ордена, — Лань Сичэнь коснулся ладони Цзян Чэна и крепко ее сжал. — Нет, не стоит. В конце концов мальчишка не виноват, что меня трясет от гнева. — Послушай, ты имеешь полное право злиться — учитывая вашу историю с Вэнь Нином. Ты мой гость. Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо. Я поговорю с мальчишкой. Никто не пострадает от того, что их встречи будут проходить где-нибудь в другом месте. Цзян Чэн нахмурился. На его лице отразилась тень страдания и внутренней борьбы: он так очаровательно свел брови, что Лань Сичэню ужасно захотелось поцеловать его и забрать это болезненное чувство себе. — Хорошо, — ответил он, — если тебе не в тягость. Лань Сичэнь притянул его за талию, крепко прижимая к себе. Наклонился, чтобы поцеловать. Но Цзян Чэн остановил его. — Эй, подожди. Цзян Чэн улыбнулся и вытащил кисть у него из-за уха. — Тебе идет, но будет немного мешать. В его глазах сверкнули искры. Он подался вперед и поцеловал Лань Сичэня, очень нежно, едва касаясь языком его губ. В этот раз Лань Сичэнь не позволил ему перехватить инициативу. Он поднялся на ноги, помог встать Цзян Чэну и повел его к кровати. Мягко надавил на плечи, заставляя Цзян Чэна лечь и откинуться назад. Цзян Чэн смотрел на него со смесью восторга и смущения. — Сичэнь… ты… — он закинул ему руки за шею, притягивая ближе и позволяя Лань Сичэню накрыть его своим телом. — Позволь мне, — попросил Лань Сичэнь. Голос звучал хрипло. К вискам прилила кровь. Его захлестнуло волной возбуждения: от вида обнаженных ключиц, от нежных веснушек на носу и щеках Цзян Чэна. Он лежал под ним — угловатый, как подросток, с вечно нахмуренными бровями. Вечно защищающийся. Сичэню так хотелось, чтобы Цзян Чэн хотя бы ненадолго отпустил себя. — Хочу позаботиться о тебе. Просто расслабься, ничего не делай, ладно? Цзян Чэн, кажется, был слегка сбит с толку. И все же он кивнул. — Я постараюсь. Лань Сичэнь хотел бы не спешить. Но он не справился. К черту контроль, пусть огнем горит спокойствие. Он так сильно хотел его. Ладони Лань Сичэня скользили по обнаженной коже Цзян Чэна. Кончиками пальцев он задевал и старые шрамы, и нежные, обычно скрытые одеждой места. Целовал его шею и ключицы, прислушиваясь к сбившемуся дыханию. После всей лжи, боли и страданий — эти моменты близости казались единственной реальностью. Лань Сичэнь и Цзян Чэн нашли друг друга во тьме, и теперь пытались выбраться. Вместе, наощупь, спотыкаясь о собственные травмы и запреты. Когда Цзян Чэн уже совершенно поплыл от прикосновений и поцелуев, Сичэнь отстранился, чтобы нашарить на столике у изголовья кровати крошечный пузырек с ароматным маслом. Обычно на этом этапе Цзян Чэн решал, что с него хватит. Но сейчас он не сопротивлялся, наоборот, скинул нижнее одеяние и неловко поежился. Лань Сичэнь не дал ему опомниться: глубоко поцеловал и вновь опрокинул на кровать. — Лань-гэгэ! — невольно вырвалось у Цзян Чэна. Он выглядел ужасно смущенным. — Да что с вами такое сегодня? Что с вами случилось, пока я ходил к источнику?! Вас подменили призраки? Куда делось ваше благочестие… ах! Лань Сичэнь не дал Цзян Чэну отвлечь его саркастической болтовней: он осторожно начал ласкать его пальцами изнутри, давая привыкнуть и расслабиться. У Сичэня были длинные пальцы музыканта, и он умело их использовал — не только для игры на сяо. Пара минут, и Цзян Чэн уже кусал губы. Его щеки заливал лихорадочный румянец, оттеняя очаровательные веснушки, а распущенные волосы разметались в беспорядке. — Не тяни… давай же… я так хочу тебя, — взмолился Цзян Чэн. — Не заставляй меня просить… — шептал он, с с трудом сдерживая стоны. Сичэнь сам держался из последних сил. Он вошел, стараясь не спешить и не делать резких движений, хотя все тело ныло от желания. Как же восхитительно узко и жарко было внутри… Цзян Чэн обхватил его за талию, притягивая ближе. Он воспринял это как разрешение и начал двигаться. Медленно, аккуратно. Цзян Чэн подался навстречу, обхватил за шею, заставляя поцеловать себя. Это было похоже на наваждение. Лань Сичэнь давно не чувствовал такой смеси чувств: страсти, нежности, желания, признательности и любви. Такое несовершенное, неправильное, хаотичное сочетание. Его движения стали резкими, жадными. — Люблю тебя, — шептал он, — люблю тебя. Как банально. Всегда возвышенный и утонченный, чуждый миру страстей. Сейчас он шептал глупости на ухо Цзян Чэну, как самый романтичный и наивный юноша. Он почти достиг пика и хотел отстраниться, но Цзян Чэн бедром прижал его ближе, не давая освободиться из плена его тела. Он излился внутрь. Едва опомнившись, потянулся к Цзян Чэну, чтобы помочь ему кончить. Хватило пары прикосновений, и Цзян Чэн со сдавленным стоном последовал его примеру. — Лань-гэгэ, это конечно очень внезапный момент для признания, — в голосе Цзян Чэна прозвучали привычные саркастические нотки, — я бы сказал, тошнотворно-банальный и в другой ситуация я бы наверняка умер от стыда… Предварительно закопался бы в яме с тофу… но, хм… кажется, я тоже вас люблю.