верни себе себя.

      Любой город кажется образцовым и недостижимым, когда смотришь на него как турист или случайный зритель по ту сторону экрана. Именно такой вывод был сделан Хенком за полгода жизни в Москве. Первый месяц было очень даже круто: гигантский мегаполис, арендованная родителями квартира, новое учебное заведение и новый коллектив, невообразимое воодушевление и желание не сидеть на месте. Пока учёба только начиналась, а первый курс только пытался влиться в студенчество, самостоятельная жизнь казалась внеземным блаженством. Они с Ваней только и знали, что ездили по всему городу, покоряли местные заведения, гуляли и пили, как не в себя. Будто впервые увидели огромный мир за пределами их крошечного прибрежного городишки, предназначенный лишь для них двоих. Это был один из лучших периодов в его жизни.       Второй месяц дался сложнее. С учёбой стало в разы строже, а Ване не осталось ничего, кроме как найти работу. Весь запал быстро иссяк, стоило только вернуться домой в пять и понять, что Кису стоит ждать лишь к десяти. А потом у них и вовсе перестали совпадать выходные: у Хенка всего два в неделю, а у Кисы когда придётся.       Второе озарение снизошло к моменту, когда оплаченные родителям два месяца аренды подошли к концу. Боря как сейчас помнит то разочарование в глазах Вани, когда ему пришлось отдать всё заработанное за очередной месяц на съёме и коммунальные. Тогда-то они и начали подозревать, что жизнь здесь не вытянут.       У них, конечно, были и иные варианты: Хенку заселиться в общагу, а Ване найти работу с проживанием или снять какую-нибудь комнату в хостеле, но над подобным раскладом они даже не стали размышлять: только вместе и никак иначе. Просить у родителей не вариант: Боря знает, что ему бы не отказали, но чёрта с два он будет сидеть на заднице ровно, пока Ваня вкалывает по четырнадцать часов, потому что знает, что его мать не потянет такие растраты.       Вариантов осталось всего два: уезжать в Подмосковье или ютится в какой-нибудь съемной комнатушке с соседями-алкашами. За МКАД не хотелось обоим, поэтому пришлось убить неделю на поиски какой-нибудь сносной коммуналки в адекватной доступности к Бориному универу и метро. Впрочем, он довольно быстро начал жалеть, что они не уехали за МКАД.       Коммуналка на первый взгляд была неплохая: в их комнате был ремонт, большая удобная кровать, шкаф со столом и довольно много пространства. Даже балконом не обделили. Из соседей – такой же бедолага первокурсник, сладкая парочка их чуть старше, вахтовики, которых заселили сюда за счёт работодателей, и постоянно сменяющие друг друга командировочники.       Нельзя сказать, что соседи им слишком мешают. Вахтовики возвращаются лишь под ночь и уходят на смену ещё раньше их обоих, а в свой единственный выходной просто мирно бухают или дрыхнут по комнатам, командировочники редко появляются в зонах общего пользования, а студент-первокурсник учится во вторую смену и даже не пересекается с Борей на кухне.       Исключением стала лишь парочка, живущая в конце коридора, хотя они с Кисой ставили на то, что именно этих двоих они видеть здесь и не будут. Они же два парня, вдруг пацан свою тёлку заревнует? Не тут то было. Девчонка оказалась первой из всех соседей, кто заговорил с ними на кухне. — Привет, — поздоровалась она тогда, — надолго сюда? — Привет. — Отозвался Киса, снимая с плиты кастрюлю макарон. — Как пойдёт. — Пожал плечами Хенк. — Но надеемся, что нет. — Все надеются. — Засмеялась соседка. — Но не думайте, что здесь так легко подняться. Дядя Коля из пятой комнаты, вон, год назад мне рассказывал, что одну вахту отбудет и домой на Урал поедет, а сам уже пятую дорабатывает. Классный мужик, кстати, иногда бухаем с ним. — Понятно. — Неловко ответил Хенкин, не зная, что ещё можно сказать про здешние устои.       А потом она выдала то, чем в дребезги разбила нормальное впечатление о себе. — Кстати, вы педики? — Чё?! — Резко вскинулся на её слова Ваня, и Боря даже инстинктивно схватил его за рукав. Поставить девчонку на место было необходимо, но желательно не так, чтобы они вылетели отсюда в первый же день.       Они с Кисой синхронно переглянулись. Этот взгляд Боре хорошо знаком: Кисина реакция, когда он в ахуе от заявленного, но не может просто въебать собеседнику. — У вас в седьмой односпалка. — Как ни в чём не бывало говорила та. — Я здесь все комнаты знаю. А ещё первая с шестой свободны, они как раз на одного и дешевле. Разница была бы небольшой, если бы вы просто две сняли. — Тебя ебёт вообще, какую мы комнату снимаем? — Вновь порывался Киса. — Да успокойтесь, никаких проблем. Просто интересно стало, люблю, когда к нам молодёжь заселяется. Я, кстати, Карина. А парень мой Макс. — Борис и Иван. — Ответил ей тогда Хенкин с наигранной улыбкой. — Ты извини, мы к себе пошли.       Хенку, впрочем, не было до соседей никакого дела. Он на парах до вечера, а по возвращению домой ему хочется одного из трёх, а лучше и всего вместе: поесть, полежать, и Ваню под боком. Стены, вроде, не картонные, на кухню ходит комнаты три от силы, и то в разное время, туалетов здесь целых два, так что вполне себе терпимо.       С каждым месяцем рутина цепкими лапами вырывала всё больше и больше воодушевления и энергии, и Боря раза три всерьёз думал над тем, чтобы бросить учёбу. Ему тяжело: если в школе он учился как-нибудь, отвлекаясь на пацанов и Кису, то в универе их нет, а от учёбы зависит наличие стипендии. Так жизнь и свелась к одному: вернуться с учёбы, сделать домашку, приготовить ужин и дожидаться заёбанного после работы Ваню.       В целом, в конце осени и начале зимы было ещё не так плохо. Киса устроился в табачку рядом с его универом, поэтому каждую перемену Хенкин нёсся туда, просто поболтать и пожаловаться на тупых одногруппников и дотошных преподов. Булочки из столовой Кисе таскал, пока тот тайком воровал ему энергетики из-под прилавка. Боря уже и сам знал, как работать с кассой, и где что лежит, иногда отпуская людей, пока Киса сваливал в шаурмечку за нормальной жрачкой. А потом магазин накрыли за продажу без акциза и обслуживание несовершеннолетних. Ваня, конечно, вовремя сбежал и ни на что не влетел, но зарёкся работать в продажах, и с тех пор в шаговой доступности они больше не находились.       Со временем Ваня устроился на склад. Говорит, что работа не пыльная, обслуживать никого не надо, да и платят больше. Разве что график у него два через два, поэтому нередко Боре приходится проводить выходные в одиночестве. Как и Ване, впрочем. Однако, Киса бы не был Кисой, не найди он компанию за считанные дни.

***

      Борю отпускают с последней пары, и он сломя голову несётся домой, воодушевлённый двумя простыми вещами: что не нужно будет отвечать сорок терминов ради допуска к зачёту, и что сегодня у Кисы выходной, а значит, у них ещё полдня впереди. Заказывает большую пиццу по пути, садится в метро, выходит возле дома и забирает заказ, едва ли не в припрыжку идя до подъезда. Пока что из планов выбивается лишь одно. Кисино отсутствие.       Сперва он ждёт. Кисин рюкзак на месте, а значит, он вряд ли пошёл далеко. Может, в магазин вышел. Он с час залипает в телефон, переписываясь с Мелом о насущных проблемах самостоятельной жизни, пока Егор не сваливает на подработку, а сам Хенк не решается убрать оставленный Ваней срач. Он складывает вещи друг на друга и относит в шкаф, а потом впадает во внезапный ступор. Кисина куртка мирно висит на вешалке, кажется, ещё со вчерашнего дня. Новой он разжиться явно бы не успел. Вопрос созревает сам собой. Где, блять, Киса?       Хенк решает убедиться на всякий, что это не его шиза. Выходит в коридор и плетётся к двери, всматриваясь в многочисленные пары сапог на обувнице. Не шиза. Кисины ботинки так же стоят на своём месте ещё со вчерашнего его возвращения. Он проверяет в ванной, но та тоже оказывается никем не занята. Самое время бежать за мобильным, звонить и спрашивать, что за хуйня, но пропажа обнаруживается сама собой, стоит Хенку только подойти к их комнате. — Да сука, нельзя было до двери заказать?! — Узнаёт он раздражённый голос Вани и тут же несётся навстречу. — Дарёному коню в зубы не смотрят, так что ноги в руки и вперёд. — Доносится следом и насмешливый голос соседки. — О, Кисунь, бойфренд твой вернулся!       Ваня резко оборачивается с другого конца коридора, вскидывает брови и расплывается в довольной улыбке. — О! — Задорно восклицает он, подлетая к Боре. — Ты чё так рано? — А что, помешал? — Цыкает Хенкин. — Да не, я тебя после трёх ждал. — Совершенно не обращая внимания на чужое недовольство, выдаёт Кислов. — Ща, сек, я сбегаю Каринкин заказ забрать. — Бросает он и несётся к двери, принимаясь натягивать обувь.       Хенк хмурится, косится на Карину, и спешит, было, уйти к себе, но та, как и всегда, работает на опережение. — Я там роллов заказала, го с нами. — Неожиданно зазывает она. — Там всего тридцать штук, он просто сказал, что ты до трёх в унике. — Спасибо, не надо. — Бросает он и всё-таки уходит к себе.       Он злится. Валится на стул и слишком агрессивно открывает коробку с пиццей, чуть надорвав ту на сгибе. Отрывает кусок и жуёт, пытаясь проглотить вместе с пищей обиду. — Тебя чё, отпустили? — Раздаётся вместе со скрипом открывшейся двери. — Ага. — Мычит он в ответ. — Э, ты чё в крысу жрёшь? — Бурчит Ваня и тянется за едой, но Боря ловко отодвигает от него коробку, ловя полный непонимания взгляд. — Тебе, вон, Карина, — нарочно делает акцент на имени раздражающей соседки, — целый сет роллов заказала. — Бля, Хинкалина, — прыскает Кислов, — ты чё, ревнуешь? — Больно надо. — Ути господи. — Со смешком тянет тот. — Бальзам на душу. Не ссы, она видела, как я турнир на кухне смотрю, и к себе позвала посмотреть. Я не знал, что она за игрушки шарит. А у них там плазма гигантская, прикинь! — Ну уж прости, что я пока могу позволить нам лишь ведро и швабру. — Сука, ты серьёзно щас? — Внезапно улетучивается вся Кисина весёлость. — Ты в уши долбишься? Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Мы, блять, чемпионат смотрели. Хотел бы тёлку – уже давно бы тут не сидел!       А вот эта была финалочка. Очередной Кисин вброс, который тот ляпнул, совершенно не думая. — А, ну тогда ладно, подождём, пока ты захочешь. — Да какого хуя ты начинаешь!? — Откровенно орёт Киса. — Просто тоже тёлку пока не хочу, приходится с тобой отношения выяснять. — С кривой улыбкой говорит он, наблюдая, как меняется лицо напротив. — Чё, приятно такое слышать? Срать уже на эту Карину, но вбросы твои у меня уже в печёнках сидят. — Это ты, сука, начал! — Чё начал? Недовольство выразил, что сидел ждал тебя, пока ты там с соседкой развлекался? Это ты мне рассказываешь, что не сидел бы тут, была бы у тебя тёлка. — А ты не пробовал не вырывать фразы из контекста и не строить из себя жертву? — Как и ты не пробуешь следить за высерами изо рта.       Они смотрят друг на друга, и ясно прекрасно, что никто извиняться не станет. И всё действительно бы замялось, объясни Киса ситуацию нормально, но он решил хорошенько насрать Боре в душу между делом.       Гляделки долго не длятся. Ваня лишь со всей дури открывает дверцу шкафа, хватает куртку, с лязгом роняя вешалку, и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.       Хенк думает, что лучше бы у него была последняя пара.

***

      После всего случившегося еда кажется отвратительной на вкус, но он проглатывает кусок за куском, давясь ебучей пиццей, будто это действительно поможет заглушить ту обиду, что сгрызает его изнутри. Киса же всегда таким был. Скажи что-то против него, и он сам втопчет тебя в грязь. А ранить близких у него всегда получалось лучше всего.       Он закашливается, стоит только входной двери заскрипеть вновь. Боря поворачивается, но раздражение накатывает с удвоенной силой, как только он замечает появившуюся на пороге Карину. Сука. Да чтобы он ещё хоть раз не закрыл эту чёртову дверь. — Что у вас случилось? — Спрашивает она. — Ничего. — Мямлит он, пытаясь наконец прожевать пиццу. — Киса как ошпаренный вылетел.       Круто. Она ещё и кличку его уже знает. — Тебе какое дело? — Это из-за меня? — Да мне всё равно на тебя, веришь? — Наконец дожёвывает он. — А мне на него как на парня всё равно, веришь? — Копирует Карина его фразу. — Давай объективно. Он меня на пять лет младше, плюс у меня свой тюбик есть. Мы с ним уже три года вместе. Вот вы сколько? — Полтора. — Боря ненавидит распространяться о подробностях собственных отношений, но сейчас в нём кипит обида, а поэтому и рамки стираются. — Ну вот. Мы с ним оба в стабильных здоровых отношениях, и нахер друг другу не сдались. Я же вижу, что вы вместе постоянно, да и он раза три мне сказал, что ты должен вернуться к трём. — Окей, сорян, что нагнал. — Пересиливает себя Хенкин. — Помиритесь? — Не знаю. — Мы же всё решили. — Поверь, дело не только в тебе. — Как знаешь. — Бросает она, уже собираясь уходить. — Макс сказал, что твой весь падик сигами провонял. Смотрите, чтобы Николаевна не выселила.       Он сидит в тишине, рассматривая оставшуюся половину пиццы, обводит взглядом узоры на обоях и Кисины побрякушки на столе, вздыхает, и всё-таки поднимается со стула.       В подъезде действительно накурено. А у них в договоре прописано, что в подъезде не курить и бычки с балконов не кидать. Боря знает, что соседка из-за этого постоянно ругается с вахтовиками. Он прислушивается, хоть не слышит ни звука, но внутренняя чуйка подсказывает подняться выше.       На последнем этаже – полноценные квартиры, когда-то переделанные из такой же коммуналки, а потому и люди там ходят реже. Киса обнаруживается сидящим на ступеньках с сигаретой в руке, с пустым взглядом, будто и не замечая появления Хенка. Тот присаживается рядом, тяжело вздыхая. — И какая это по счёту? — Говорит он первым. — Четвёртая. — Хрипит Киса слишком низким для него голосом.       После случившегося почти два года назад Ваня неосознанно начал промышлять самоистязанием. Говорил, что руки уже не режет и не планирует, постоянно скрывая шрамы за длинными рукавами, но при этом всегда находил способы навредить себе иначе. Скурить пачку сигарет за раз, с размаху долбануться головой о стену, сгрызть ногти в мясо или разодрать кожу до крови. Боря всегда пытался его останавливать, но порой просто не мог оказаться рядом. — Карина со мной говорила. — Продолжает он, отбирая сигарету прям из чужого рта. Киса тянется за пачкой, но Боря предусмотрительно отбирает и ту. — Похер на неё. Но ты же понимаешь, какую хуйню спизданул? — Ну понимаю! — Вновь заводится Киса. — Одного только не понимаю! По-твоему, после всей хуйни, что мы с тобой прошли, я реально на любую тёлку готов прыгать? Думаешь, это приятно, когда меня блядью какой-то считают? — Я так не считаю. — Но начал мне предъявлять! — Окей, я приревновал. — Что-то я не спешил из себя обиженку строить, когда ты с Новиковой пиздел постоянно. — Ты мне это ещё сколько лет припоминать будешь? — Припоминать, а не упрекать! — Вновь повышает голос Ваня. — Может, ты меня ещё к Кудинову приревнуешь? А чё, он же… — Завали! — Шипит Хенкин, не давая ему договорить.       Ваня искусанные губы поджимает, глядя на него своими потухшими глазами. Хенк смотрит в ответ и, кажется, самостоятельно считывает все ответы. — Попроси прощения за те слова. — Говорит он.       Киса поражённо отводит взгляд, не спеша отвечать. Хенк разочарованно отворачивается. Он извинения от Кисы всего пару раз слышал. Почти два года назад. Когда Ваня был слишком в уязвимом состоянии. — Прости. — Едва слышно раздаётся сбоку. — Извинения приняты. — На выдохе отвечает Боря, слабо улыбаясь. Хорошо, что всё просто закончилось. — Я тебя люблю. — Доносится уже увереннее, а у Бори сердце пропускает удар, словно он не был уверен в этом до этого.       Улыбка сама по себе расплывается по всему лицу, и он с нежностью поглядывает на Ваню, слишком смущённого, чтобы поднять взгляд. — Иди сюда. — Зовёт он, закидывая на Кису руку.       Ваня льнёт ближе, утыкаясь носом ему в грудь, как маленький котёнок, ищущий ласки. Двумя руками обнимает, пока Боря несколько раз целует его в макушку. Ване, как всегда, этого оказывается мало, и он поднимает голову, выжидающе поглядывая на Борю.       Хенк никогда не мог перед этим устоять. Он склоняется ниже, находя губы Вани своими. Целует осторожно и нежно, чтобы не испортить момент. Ваня отвечает довольно, руки посильнее на Бориной спине скрещивает и ощутимо расслабляется.       У них никогда не будет спокойно и мирно. Но сколько бы это ни отнимало нервов и сил, Боря раз за разом будет бороться. Через разговоры, крики и ссоры, но пока они что-то чувствуют – всё хорошо. А чувствовать они будут всегда. Он в этом ни на миг не усомнился.