верни себе себя.

      За полгода жизни в столице они, кажется, привыкают ко всему. К коммуналке, которая чем-то напоминает Боре чуть улучшенную версию общаги, к нагрузке в универе, к самостоятельности. Единственное, что не даёт Хенку покоя – отсутствие собственных сбережений. Ему, конечно, стабильно высылают деньги родители, но от этого не легче.       Он ведь фактически сидит на двух шеях сразу: и на родительской, и на Кисиной. Сам Ваня ни разу не возмущался на этот счёт, лишь отшучиваясь, что должен же кто-то из них получить вышку и найти нормальную работу. Будут, типа, сидеть в содержанках по очереди. Киса считает своим пределом «шабашки», – как он сам называет свои места подработок, – но Боря с этим в корне не согласен. Ему почти удалось убедить Ваню поступать в универ к сентябрю. В планах, честно говоря, и вовсе махнуться с ним местами. Киса целый год вкалывал, полностью забрав на себя расходы на жильё и еду, пока Боря закрывал все остальные потребности на родительские деньги. Киса никогда ничего не просил, но Боря давно научился считывать, что ему нравится. Если Ваня вскользь скажет, что хочет новые кроссы, то Хенк отведёт его в магазин на следующий же день и оттуда не выпустит, пока тот не выберет, что ему нравится.       В следующем году Боря намерен дать Ване возможность получить вышку. Это будет тяжело, учитывая, что он ещё не до конца отошёл от того, что ему не хватило всего нескольких баллов для поступления с Борей. Не получится просто взять и заставить Кису пересдавать ЕГЭ, поэтому он выбрал окольную дорогу. Первый вариант – заведомо проигрышный, но всё равно имеет место быть. Один из его университетских приятелей – племянник профессора, и ничего не мешает просто попросить друга узнать у дядьки, есть ли какие-то способы наебать систему. Второй вариант тоже сомнительный, но вполне имеет шансы на успех: проспонсировать Кисе полгода или год платки. Затем всё вполне себе просто: сделать из Кисы отличника (Бориных знаний и старых конспектов с рефератами вполне хватит), а потом перевести его на бюджет. Хенк просёк уже, что проскочить туда после первого семестра вполне реально. Как минимум, некоторые гарантировано отчислятся, а как рассказывали ему старшекурсники – на бюджет переводят вплоть до последнего курса.       Он даже с вахтовиком дядей Колей поговорил. Совершенно случайно. Он готовил завтрак в выходной, когда тот заявился на кухню спросить, нет ли чего-нибудь на похмел. У Бори нашлось. Киса был на работе. Диалог с сорокалетним мужиком был вполне себе неплохой перспективой выходного дня. Они напились, но зато Хенк узнал, где можно заработать целую сотку с плюсом всего за месяц. Киса, конечно, не одобрит, но не то чтобы он планировал спрашивать разрешения.       К соседям они оба вполне себе привыкли. Отчасти, даже к Карине, с которой плотно закорешился Киса. С одной стороны, и не удивительно даже: у Карины с Ваней посменные графики, пока у Бори пять дней учёбы, а у Максима служба. Понятное дело, этим двоим скучно сидеть взаперти. Но с другой – сколько уже раз Боря ловил такой же прихуевший взгляд Максима, стоило им встретиться у двери в квартиру и обнаружить, как Ваня с Кариной в очередной раз зависли на кухне, заливисто смеясь на всю коммуналку? Они с Максом всегда вздыхают тяжело, сочувствующие хлопают друг друга по плечам, а затем забирают каждый своё чудо и расходятся по комнатам.       Хенк ревнует, и вовсе этого не скрывает. Ревнует не потому, что боится какого-то ухода Кисы к Карине, а банально из-за того, что у той есть куда больше возможностей проводить время с Ваней. Фильмы их дурацкие смотреть, ездить закупаться в «Ленту» и даже гонять за шмотками. Кажется, будто Киса нашёл себе лучшую подружку. Раньше-то его другом был Боря, но с началом отношений вакантное место оказалось свободным.       Иногда у их дружбы были и плюсы. Например, когда они с Максом в очередной раз встречались в подъезде и давились слюной от запаха из чьей-то квартиры, а потом обнаруживали, что это Ваня с Кариной расщедрилась приготовить им ужин. Последняя всё не устаёт шутить, что Ваня готовит лучше неё, и Боре повезло заполучить такого парня. Да и сама формулировка «Кисин парень» донельзя тешит эго. Даже в разговоре с ним она никогда не называет Кису Кисой, а ограничивается простым "твой".       Что ни спроси у Кисы про выходные, как все истории начинаются с «ну короче, мы с Риной…». Хенк вообще не знает, как и когда Карина успела стать "Риной", ведь даже Макс её так не называет. Впрочем, для «Рины» и Киса иногда становится «Кисей».       Порой Хенк присоединяется к их посиделкам добровольно, хоть Ваня и каждый раз уделяет всё свободное время ему. А если с ними ещё и Макс, то всё действо напоминает Боре двойное свидание.       Одним словом, день за днём он всё больше привыкает к Москве. За окном почти май, а значит, и первый курс почти пройден. На горизонте лето с грандиозными планами: в июне они наконец-то едут домой спустя почти год, чуть позже организуют долгожданную поездку в Питер, а июль, август и даже сентябрь Боря потратит на то, чтобы заработать побольше. Учиться под конец года тяжелее вдвое, но ничто не мотивируют так, как виднеющееся на горизонте лето. С отдыхом, без лишних забот и с любимым человеком рядом. Да и Мел с Генкой уже давно заждались в Крыму.       В четверг у Бори день самый загруженный. Четыре пары, каждая из которых представляет собой практические, где обязательно нужно отвечать материал наизусть. Пусть все и шутят, что юристов развелось, как грязи, пусть хоть раз попробуют вызубрить весь материал. Здесь наугад и от себя отвечать не получится.       Радует лишь одно: у Вани сегодня выходной, а значит, встретят его тёплым ужином и бутылочкой холодного пива. Боря будет отмахиваться, но уже через минуту сдастся на Кисино «да бля, завтра пятница, забей хуй на свои практички». А в пятницу первой физ-ра. Так что забить действительно можно.       Он чувствует себя вымученным и безжизненным уже к середине третьей пары. Пытается тихо жевать крекеры, которыми любезно угостил Витя – тот самый хороший приятель. Конспирация не канает, когда его мобильный звенит на всю аудиторию, а препод сразу же обращает внимание. У Бори полный рот печенья и куча крошек на парте, пока Витя едва ли не складывается в попытке не ржать. — Приятного аппетита. — С ехидством говорит педагог. — Раз уж Борис решил продемонстрировать нарушение общественного правопорядка на практике, то пусть и расскажет об этом понятии подробнее. Без наглядной демонстрации, если изволите.       С него ухохатывается практически вся группа, пока он спешно давится, пытаясь прожевать липнущее к нёбу печенье. Ебучий случай. Ему ведь это точно припомнят на экзамене. Боря не удивится даже, если вытянет билет про нарушение общественных норм. Зная Андрея Павловича, тот подсунет назло и ехидно удивится, как же так совпало. — Да, конечно. — Отвечает он из твёрдого желания не ударить в грязь лицом, нежели уверенности в правильности ответа.       Телефон вновь начинает трезвонить, и Боря едва ли не матерится вслух, быстро тыкая на кнопку беззвучного, мельком поглядывая на неизвестный номер. — Я продемонстрировал нарушение порядка в образовательном учреждении, за что приношу свои извинения. — Начинает он, встав со стула.       Как учил их другой преподаватель – если не знаешь ответа или не уверен в его правильности, используй термины и прочие заумные слова, а главное – говори это с полной уверенностью и серьёзным ебалом. — Согласно закона об образовании, в случае неисполнения или нарушения устава организации, осуществляющей образовательную деятельность, к обучающимся могут быть применены меры дисциплинарного взыскания – замечание, выговор и отчисление. — По твоему мнению, какое взыскание должно последовать за твои действия? — Продолжает ёрничать препод.       Смертная казнь, блять. Будто этому мудаку жрать не хочется и никогда не хотелось. Только если у него есть возможность дать группе сомнительную проверочную и свалить пить кофе с коллегой Марией Викторовной, то у Бори возможность что-то в себя засунуть появится лишь к вечеру. — Замечание. — С плохо скрываемой ухмылкой отвечает Хенкин. — Хватит на сегодня. — Говорит Андрей Павлович, откладывая материалы занятия. — Что с вас, голодающих, взять.       Группа вновь заходится в истерике, на что Хенку остаётся лишь закатить глаза. Он усаживается за парту и хватается за телефон, пытаясь сделать вид, что эта шутка-минутка его не колышет, но в глаза вновь бросается уже беззвучный вызов с неизвестного. Третий раз, блять. Он цыкает и снова сбрасывает.       Неизвестный абонент напоминает о себе уже через пару секунд.

+79502748268:

СРОЧНО

(13:22)

+79502748268:

это карина

(13:22)

      Вызов поступает вновь, и Хенк, пронаблюдав за тем, как препод уткнулся в журнал, озвучивая оценки каждого, всё-таки поднимает трубку и подносит телефон к уху. — Карин, я на паре. — Шепчет он. — Давай быстро, мне и так уже пизды прописали. — Мы в скорой. — Скороговоркой тараторит она. — Кису везут в больницу. — Что? — Слишком громко выкрикивает он. — Борис, вы, по моему скромному мнению, сегодня обнаглели. — Уже с явным раздражением отзывается преподаватель, не сводя с него взгляда из-под опущенных очков. — Едь сюда. — Говорит на другом конце соседка. — Куда? — Вновь кричит он, чудом не забыв схватить рюкзак, и несётся прочь из аудитории.       Андрей Павлович кричит ему вслед в один голос с удивлённым Витей, но Боря долетает до главной лестницы в считанные секунды, едва не скатываясь с неё кубарем. — Я не знаю, они сами не знают, какая больница примет. — Вновь тараторит Карина, параллельно разговаривая с кем-то ещё. — Карин, что случилось? — Кричит он в трубку, оказавшись на улице. — Потом. — Карина, блять, куда ехать?! — Да не знаю я! — Блять, Карин, умоляю… — Едва ли не навзрыд молит он. — Дай трубку кому-то! Карин! — Профсоюзная! — Кричит ему девушка. — Запрос на профсоюзную!       Борю трусит, как умалишенного, и он даже не сразу понимает, как вызвать такси. Название приложения напрочь вылетает из памяти, и лишь мелькнувшая в поле зрения машина "яндекса" наконец его отрезвляет. Руки не слушаются, ноги подкашиваются, а воображение рисует самые страшные картинки. Те самые, которые он надеялся никогда больше не видеть.       Приложение пишет, что такси будет через три минуты, но для Бори, кажется, проходит весь час. Он мечется по улице под ошарашенные взгляды прохожих и судорожно набирает номер Карины, но та уже в пятнадцатый раз сбрасывает. — Травмпункт на Профсоюзной! — Кричит он, запрыгивая в салон подъехавшей машины. — А есть адрес конкретный? — Как ни в чём ни бывало, отвечает водитель. — Я не местный просто. — А я ебу? — Не сдерживаясь, отвечает Боря. — Я, по-вашему, поездку в травмпункт за месяц планировал?       Водитель лишь хмурится и молчит в удивлении, но трогается с места, и Боря хочет надеяться, что в нужном направлении. Понабирали, сука, нерусских долбоёбов.       Трафик как всегда загруженный, но он всё равно умоляет ехать быстрее. — У тебя чё, умирает кто? — Вновь косится на него таксист. — Умирает! — С раздражением кричит он.       На ум не приходит иных причин, почему Ваню средь бела дня увозят на скорой, а дрожащий голос Карины ничуть его не утешил. — Ладно, давай тогда дворами. — Да хоть по реке, я тебе все деньги отдам, только довези туда!       Для Бори даже короткая дорога сравнима с путём в бесконечность, и он вновь хватается за телефон. Кроме Карины никто сейчас не поможет. Ебучий фейс айди не срабатывает под солнечными бликами, а пальцы набирают пароль слишком быстро, то и дело промахиваясь мимо кнопок. Сука. Хенк сжимает телефон до побелевших костяшек, пока плывущий от стресса взгляд не цепляется за одну деталь. Крошечную деталь, которая объясняет слишком много.

Четверг

19 апреля

13:41

      Хенк с размаху бьётся головой о приборку, пока водитель едва ли не въезжает в задницу соседней машины, слишком шокированный поведением взбалмошного пассажира.       Какой же он долбоёб.       Еблан.       Мудак.       Как можно было не обратить внимания на две чёртовы цифры?       Девятнадцатое апреля.       Два года. Сегодня два года.       Он выпрыгивает ещё до остановки машины, только заметив надпись «травмпункт». Несётся, заплетаясь в собственных ногах, распахивает дверь со всей силы, когда на него испуганно оборачиваются все присутствующие в помещении. Тусклом, будто бы траурном и понуром, а ещё слишком узким.       Карина.       Максим.       Боря подлетает к ним, хватает соседку за плечи, совершенно не контролируя силу. — Где он? — Полегче. — Пытается убрать его руки Максим. — Каринка-то не причём. Она сама уже полчаса рыдает. — Что слу… — Не успевает договорить он. — Он вскрыл вены. — Испуганно тараторит Карина. — Я не знаю…       Сил хватает лишь на то, чтобы безвольно рухнуть на пол, схватившись за голову. Блядство. Это ведь он не доглядел. Он оставил Ваню одного. Не остановил то, что уже два года снится ему в кошмарах. — Он в сознании. — Садится перед ним на корточки Макс. — Заштопают, и как новенький.       Хенк со злостью одёргивает от себя чужую протянутую конечность. Он на самом деле думает, что это так и работает? Как с дыркой на носке, которую можно зашить безобразными кривыми стежками и сделать вид, что их нет? Хуёвая попытка утешить. — Есть догадки, почему он… — Неловко пытается в разговор Макс.       Боря закусывает губу и кивает. — Борь, погоди раскисать. Ты же ему явно сейчас в добром уме и здравии нужен. — Не надо… — Шепчет Максу Карина.       Это срабатывает как болезненная пощёчина. Макс прав. Не Боре сейчас раскисать и биться в истерике. В первую очередь необходимо позаботиться о Ване, а со своей истерикой он сам как-нибудь справится.       Он пытается утереть слёзы, резко вскакивает, борясь с головокружением и резким потемнением в глазах, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха. Комната с массивной железной дверью и горящей табличкой «не входить» находится сама.       Боря несётся к двери, с силой распахивая её под крики Макса о том, что туда нельзя, и залетает в кабинет, ловя возмущённый взгляд медсестры за захламлённым бумагами столом. — Молодой человек, выйдите, пожалуйста. Вас пригласят. — Раздражённо проговаривает та.       Хенк обводит кабинет быстрым взглядом, сразу же находя ещё одну закрытую дверь. Проигнорировав женщину, он открывает и вторую дверь под очередные возмущения.       Во втором кабине стоит отчётливый запах спирта. Тот самый, от которого скручивает живот, стоит лишь войти внутрь и вдохнуть больничный смрад. На него тут же поднимают взгляд два врача в масках, но Боря на них даже не смотрит. Мироощущение будто сделало сальто вместе со всеми органами, и у него подкашиваются ноги от одного вида сгорбившегося над столом Вани. С вытянутыми окровавленными запястьями, которые в четыре руки сшивают два врача уродливыми стежками чёрных медицинских ниток. — Молодой человек, вы вообще кем будете?! — Возмущается одна из врачих. Тяжело разобрать, кто из них, ведь под масками у них словно не дрогнул ни один мускул. — Родственник. — Отрезает Боря, подходя к Кисе.       Ваня сидит абсолютно никакой, будто его здесь и нет. Бледный и уставший, даже взгляд на Хенка не поднимает. В одной лишь футболке и домашних штанах с хеллоу китти, таких же, какие были у Бори. Им Карина подарила на Новый Год.       Он становится у Вани за спиной, всё так же не уловив от него и толики внимания. У Бори сердце колотится, отдавая оглушительным биением в ушах, и он тратит все последние силы, чтобы не разрыдаться. Он ведь был готов отдать последнее, чтобы больше никогда не видеть Ваню таким. Разбитым и отрешённым, будто пытающимся сжаться в комок под пристальным взглядом Хенка. Только сейчас он замечает, что Ваню крупно трясёт.       Он сразу же стягивает худи через голову, оставаясь в одной растянутой майке, и осторожно накидывает Ване на плечи, боясь случайно коснуться. Сейчас трогать Ваню нельзя, в своё время он выучил это как «отче наш», поэтому может позволить себе лишь быстро поцеловать его в макушку.       Одна из врачей поднимает на него удивлённый взгляд, но не говорит ничего, возвращаясь к работе. Верное решение. Один неправильный взгляд – и Хенк не посмотрит на то, что перед ним возрастная женщина.       Киса уже не раз практиковал селфхарм, но картина сегодняшних ран пугает до дрожи и вязкого кома в горле. Настолько, что Хенка колотит и самого. Это не множество порезов поперёк запястья. Это две длинные линии вдоль. Чёткие и явно глубокие. Он старается не думать о том, что таких вполне хватило бы для того, чтобы уйти раз и навсегда. Кису спасло лишь чудо, или тот, кто просто вовремя его нашёл. Он впервые не знает, как они будут жить дальше. — Родственник, — с явной издёвкой над его заявлением вырывает его из собственного кошмара одна из врачей, — можно вас на минуту?       Боря бросает взгляд на всё так же сгорбленного в одной позе Ваню и швы на его руках, которые уже принялась бинтовать вторая врачиха. Значит, это всё? Угроз больше нет? — Да, конечно. — Мямлит он и идёт вслед за женщиной.       Они вновь возвращаются в первый кабинет, и та сразу же усаживается за стол рядом с медсестрой. — Ты же в курсе, что после такого мы обязаны отправить его на принудительное лечение в психиатрию? — Знаю. — Поджимает губы Боря, не признаваясь, что даже не подумал об этом. Только очередного залёта в психушку им сейчас не хватало. — Он стоит на учёте и планово ложится летом. — И сколько ещё раз до лета его штопать будем?       Хенкин неосознанно сжимает кулаки. Никакая блядь не имеет права говорить так про Ваню, и медицинский халат не делает из неё исключение. — А вы думаете, дурка – это рай на земле? Он, по вашему, с нихрена решил так сделать? Вы же только хуже сделаете, если его туда сейчас отправите. — Это что должно случиться в его восемнадцать, чтобы вены себе резать? — Фыркает врач. — У меня полный травмпункт с переломами, вывихнутыми шеями и ушибами, и все они сейчас сидят и ждут, пока мы экстренно штопаем малолетку со вскрытыми венами. Думаешь, он такой первый и последний? — А вы думаете, что знаете его?! — Открыто кричит на неё Боря. — Понимаете причины, да? — Да у вас, у молодёжи, что ни проблема – всё причины. — У него ПТСР. — Шипит Боря. — Он и так стоит на учёте у психиатра. Я по-человечески прошу вас нас отпустить. Он и так ляжет в больницу, только к тому моменту будет к этому готов.       Женщина вздыхает протяжно, наконец снимая с себя маску. — Пиши резаные раны. — Говорит она медсестре. — Уверены, Мария Сергеевна? — Удивляется та. — Пиши. Сейчас тебе распишут, как обрабатывать дальше. — Обращается она уже к Хенку. — Остальное на твоей совести. В следующий раз без разговоров отправим на лечение. — Спасибо. — Старается без лишней злобы проговорить Боря.       Он смиренно дожидается бумажек от медсестры, смотрит на них краем глаза и протяжно вздыхает. Очередной круг ада, который им предстоит пройти, и это его вина.       В прошлом году Боря помнил про дату. Но тогда он чётко решил, что забьёт этот день под завязку, лишь бы Кису не съели его демоны. Они поехали в Севастополь, обошли весь город, напились в клубе, подделав возраст на фотографиях паспортов. Под вечер, конечно, воспоминания Кису догнали, но они закончили день близостью по его же инициативе. Тогда хватило простого подтверждения, что Ваня любим, что всё позади, и что он всё ещё может заниматься этим в своё удовольствие.       Боря всегда знал, что эта рана свежа, но не думал, что лишь дня в календаре будет достаточно для триггера. Долбоёб. Какой же он долбоёб – просто уехать на пары и оставить Ваню одного.       Киса появляется вместе со вторым врачом на пороге, накинутая на него толстовка почти спала, и Боря осторожно возвращает её в прошлое положение. Ваня никак не реагирует на его присутствие. Смотрит будто мимо них всех и стоит на месте. — Идём. — Тихо шепчет Хенкин и ждёт хоть какой-то реакции. Ваня послушно плетётся следом.       В коридоре освещение куда более приглушённое, чем в кабинете, и он трёт уставшие глаза, пытаясь вспомнить, в какой стороне был выход. Он ни на шаг не отстаёт от Вани и всеми силами пытается удержаться, лишь бы не сделать ничего необдуманного. Никаких лишних слов и телодвижений. — Кис! — В поле зрения сразу же появляется вскочившая со стула Карина и подорвавшийся следом Макс.       Девушка подлетает к ним за считанную секунду, а Боря лишь чудом успевает предупреждающе вытянуть руку, пресекая чужую попытку наброситься на Ваню с объятиями. Карина смотрит непонимающе, а Боря лишь отрицательно машет головой. — Я такси вызову. — Говорит Макс и сразу же достаёт телефон.       Замешательство отчётливо прослеживается на лицах этих двоих, а Боря и сам напуган не меньше. Он осторожно снимает с Вани толстовку и складывает гармошкой один из рукавов, выжидающе глядя на него. Тот послушно протягивает руку внутрь, морщится от соприкосновения ткани с бинтами, но покорно терпит заботу Хенка, в правильности которой тот не уверен и сам. Он помогает Ване натянуть вещь полностью, а затем зовёт за собой к выходу.       В такси вчетвером едут молча. Киса сидит у окна, отвернувшись от сидящего рядом Хенка и Карины у противоположной двери. Та пялится на Кису практически всю дорогу, но голоса не подаёт. Обсуждение произошедшего все безмолвно и единогласно решили отложить на потом.

***

      В квартиру они заходят так же молча, лишь с дядей Колей здороваются, который почему-то оказался дома, а не на смене. Карина смотрит вопросительно, видно интересуясь, может ли чем-то помочь, но Боря лишь отрицательно машет головой, уходя к себе следом за Ваней.       Комната встречает сквозняком, разбросанными по всем поверхностям вещами и слишком выбивающимися из картины пятнами крови на полу. Хенк так и застывает на пороге, пока внутри холодеют поджилки, а в голове проносятся очередные мысли из разряда «что если». Паника отступает лишь потому, что Киса больно задевает его плечом, едва ли не врываясь внутрь. Он перекрывает собой обзор на всю кровавую картину, принимаясь стирать пятна с пола ногой. По факту, у него получается лишь их размазать. Боря не знает, что было на столе, и почему Киса так резво понёсся к нему, и успевает разглядеть лишь то, как в мусорное ведро летят несколько скомканных салфеток с кровавыми пятнами. Хенк не спешит комментировать. Лишь смотрит, как Ваня стаскивает с ног измазанные кровью носки и забирается на свою сторону кровати, кутаясь в одеяло с головой.       Боря впервые изменяет принципу «не ложиться в кровать в уличной одежде» и осторожно укладывается рядом, усталым взглядом обводя одеяльный ком, в который завернулся Киса. Паника всё ещё отбивает оглушительный ритм в груди, и ему жизненно необходимо услышать от него хоть что-то. — Кис. — Хриплым шепотом зовёт он. — Не сейчас. — Доносится в ответ ещё тише.       Боря проглатывает разочарование и хмурится, изо всех сил сдерживая накатывающую истерику. Не ему здесь рыдать и не его должны успокаивать, но безысходность рушится на плечи тяжким грузом, и многих сил стоит просто оставаться на месте. Молчаливо лежать, глядя Ване в спину, и не умолять его сказать хоть что-то.       Счёт времени теряется. Ваня лежит неподвижно, ни на секунду не выбирается из своего крохотного мирка в виде одеяльного плена, пока Хенк, будто в прострации, наблюдает, как вздымается одеяло в такт чужому дыханию. Факта, что Киса жив, вполне достаточно, но они оба понимают прекрасно, что он не в порядке. И будет не скоро.       Боря не знает, сколько проходит часов, но за окном однозначно начало вечереть. От бездействия разрывает на части, но Ваня всё ещё не даёт возможности себе помочь. Пока что вариантов у Хенка немного.       Он вытаскивает телефон из заднего кармана и искренне надеется, что десяти процентов зарядки будет достаточно. Над заказом он думает совсем недолго: выбирает бургерную, в которую они ходят в те редкие моменты, когда бюджет позволяет. Ваня любит такую еду: где много мяса, сыра и соусов, чтобы стекало по рукам и лицу, пока Хенк молча жуёт свой и удивляется, как можно быть настолько неуклюжим. А потом он до ночи пытается выстирать чужой худак с въевшимися пятнами, потому что Кисе завтра на работу, а в другом он не ходит. Глядя на Ваню сейчас, он готов простить ему всё.       Боря покорно лежит рядом и ждёт, вверяя слишком много надежды курьеру со странным таджикским именем. Ему нужен повод. Что-то, что прервёт эти долгие часы немого траура. Он знает, что Ваня должен пропустить всё через себя сам, но о каких отношениях вообще речь, если он помочь любимому человеку не сможет?       Он знает, что Ваня не спит. Как и обычно укрывается в своём маленьком мирке, делая сон защитной оболочкой, на которую Хенк уже давно не ведётся, но не нарушает чужие границы. И Киса это прекрасно понимает.       В голове за эти часы проносятся миллионы устрашающих мыслей. Он ведь даже не спросил у Карины, кто и как обнаружил Ваню. Кто стал тем героем, благодаря которому Киса лежит сейчас рядом живой? Хотя, если вспоминать панику соседки, вполне вероятно, что именно она оказалась рядом.       На телефон приходит уведомление про оставленный у двери заказ, и Боря почти бесшумно поднимается с кровати. С трудом отыскивает в полутьме свои шлёпки и выходит в коридор, за считанные секунды забирая пакет.       Возвращаясь, он щёлкает стареньким выключателем, инстинктивно жмурясь от озарившего комнату желтоватого света. Они всё хотели вкрутить нормальную лампочку, да и сам плафон заменить, но руки так и не доходили. — Вань, давай поедим. — Зовёт он, сгружая шуршащий пакет на стол.       Киса лежит молча, но Хенк всё ещё готов поклясться, что он не спит. Вряд ли кто-то из них вообще сможет заснуть сегодня. В комнате всё ещё звенит пугающая тишина, но Боря продолжает стоять и пялиться в одеяльный свёрток, в который ещё часа четыре назад завернулся Ваня. — Не хочу. — Доносится в ответ спустя пару минут. — Надо, Кись. — Настаивает Боря, принимаясь развязывать пакет. — Хотя бы немного. Я твоей маме обещал, так что… — Не успевает закончить он. — Ты можешь меня не трогать?! — Доносится до Хенка неожиданно громко и грубо, из-за чего он зависает на долгую минуту с ебучим пластиковым контейнером в руках. — Хорошо. — Тихо отзывается он, чтобы голос не дрогнул. Не то чтобы у него получилось.       Руки дрожат вместе с контейнером и пакетом, а от виднеющейся сквозь пластик еды внезапно начинает тошнить. Обида затмевает все здравые мысли, поэтому он, даже не думая, отправляет пакет в мусорное ведро под столом.       Следом он выключает свет за ненадобностью и долго раздумывает, прежде чем всё-таки лечь обратно на свою половину кровати.       Изнутри сжирает обида и болезненное разочарование. Боря не знает, в чём именно. В себе самом? В их отношениях? Может, это и он виноват, что не может Кисе помочь, но и Киса отмахивается от любой заботы, будто Боря лишь навязчивая мошка в его поле зрения.       Раньше Ваня его не отталкивал. Закрывался в себе, замалчивал, но всё равно позволял помочь и себя утешить. Разрешал себя понять и не боялся показывать слабость.       Ему страшно. Страшно представить, о чём сейчас думает Ваня, и страшно предположить, как это на них двоих отразиться. За эти два года он всё пытался себя настроить, что однажды Ваня может просто осознать, что не хочет состоять в отношениях с кем-либо. Захочет жить для себя, не искать компромиссы и не позиционировать себя, как принадлежащего кому-то. У них никогда и не было контроля друг над другом. Они вольны делать и поступать так, как сочтут нужным, но отношения и есть отношения, в них всё равно приходится вкладываться, искать общий язык и подбирать проблемам решения.       Он не станет умолять Кису остаться или всё обдумать как следует. Поймёт и простит, но сам себя не вернёт уже никогда. Он никого не любил настолько сильно и искренне, а поэтому и смысла без этого не видит. Это как оторвать кусок сердца. Никто ведь не станет надеяться, что дыра зарастёт?       Он пытается уснуть, но мысли вот-вот разорвут черепную коробку, мечась от одной к другой, от хорошей до самой пугающей. Он пытается вспомнить, что было вчера. Кажется, он заскочил в магазин после пар, а затем весь вечер готовил ленивые роллы по рецепту из «ТикТока». У него нихрена не получился рис, но внезапно заявившаяся на кухню Карина взяла дело в свои руки, и переделывать всё пришлось уже под её руководством. Он как раз успел к возвращению Вани. Они поели и даже поделились с Кариной и Максом, а затем до ночи провалялись в кровати, пока Ваня жаловался на своих безответственных коллег и надменное начальство. Когда время перевалило за полночь, они вместе пошли в душ, чтобы никто не увидел. Закончилось всё вполне однозначно.       Он и подумать не мог, что всё перевернётся с ног на голову уже на следующий день. Не было ни намёка, что через пару часов Кису накроет. Кроме даты в календаре, которой Хенк не предал значения, как самый настоящий кретин.       Хенк мечется по постели всю ночь. Достал второе одеяло, но и оно не спасает от озноба. Отопление уже три дня как отключили, а своими объятиями его никто греть не спешит. Он измотан, но всё равно тратит оставшиеся силы на борьбу с самим собой. Со страхами и тревожащими мыслями, с боязнью нового дня. Он проваливается в неприятную полудрёму, когда мысли в голове начинают путаться, а образы людей вытворять несуразицу. Он просыпается раз за разом, то и дело видя в бреду кровавые пятна, бессознательного Ваню и устрашающие кресты.       С рассветом он пресекает все попытки закрыть глаза и уснуть, смиренно выжидая, изменится ли что-то сегодня. В семь уже привычно звенит будильник, но Хенк отключает его одним движением пальца. Об учёбе сегодня не может быть и речи. И завтра тоже. И в любой другой день, когда Ване будет плохо.       Время тянется мучительно долго, но у внутренних демонов нет распорядка, и покидать его они не спешат ни на секунду. Киса на другом конце кровати всё так же замотан в одеяло, будто ни разу не пошевелившись со вчерашнего дня. Хенк всё ещё не может сказать наверняка, спал ли он вообще. Скорее всего, нет.       Признаки бодрствования сбоку он улавливает ближе к десяти, когда Ваня всё-таки ворочается и чуть приспускает с головы одеяло. Солнце с утра всегда палит в их окно, из-за чего в комнате становится неописуемо душно. Боря замечает, что Киса всё ещё одет в его толстовку, и в пот бросает от одной мысли о том, насколько же ему сейчас жарко. Боря сразу же встаёт с кровати и открывает окно, а затем укладывается обратно.       Зарядка от телефона как нельзя кстати оказывается на тумбочке у кровати. Он втыкает шнур в разъем и быстро клацает по экрану, набирая в беседу группы краткое «не приду по семейным, если получится – не отмечайте».       В животе скручивается тугой узел уже через час, но есть совершенно не хочется. Кисе он даже не собирается предлагать.       Он несколько часов к ряду лежит в постели, надеясь, что непробиваемая броня Вани вот-вот спадёт, но тот лишь кутается в одеяло, не спеша разговаривать. Даже банального «доброго утра» сегодня Хенк не услышал.       Его вновь окутывает полудрёма, когда матрас внезапно прогибается, и он в моменте улавливает, как Ваня поднимается с кровати. Боря взгляда с него не сводит, пока тот сгребает в охапку одеяло с подушкой. — Ты куда? — Испуганно спрашивает Хенк, поднимаясь с постели. — К Рине. — Бросает ему Киса и уходит из комнаты.       Хенк остаётся один на один с дрожащими руками, колотящимся сердцем и ноющей обидой в груди.

***

      Если первый день Боря покорно терпит и надеется, что Ваня вернётся ночевать, то на утро второго уже хочет биться головой о стену. Он ведь был готов ко многому: и к Кисиной истерике, и к тому, что придётся вновь доказывать ему, что всё позади. И к обострению Ваниного диагноза Боря готов был, и даже тому, что его вновь потянет на дурь. Не готов Боря был, как выяснилось, лишь к одному. К тому, что Киса целиком от него абстрагируется.       Из комнаты Хенк выходит лишь к вечеру. Только ради того, чтобы попить воды из кулера на кухне. Застать там Макса он ожидает в самую последнюю очередь. Они устало переглядываются, прежде чем сосед любезно протягивает Боре свою бутылку пива. Он благодарно кивает и отпивает из горла. — У вас случилось чё? — Всё-таки подаёт голос Максим. — Попытка суицида, например? — Не скрывая раздражения, говорит Боря. — Между вами. — Объясняет сосед, ловя вопросительный взгляд Хенка. — Ну, не просто так же он к нам перекочевал. — Ничего. — С истерическим смешком выдаёт Хенкин. — Странно. — Поджимает губы Макс. — Как он? — Вчера просто лежал весь день, Каринка его трогать побоялась. — Рассказывает тот. — Сегодня на работу пошёл. — Куда, блять? — Слишком громко кричит Хенк, с силой ставя бутылку на стол. Макс морщится от глухого удара. — Карина предлагала ему не идти, но он упёрся.       Боря вздыхает протяжно, ставя локти на стол и утыкаясь лицом в ладони. Превосходно. Теперь Ваня у чёрта на куличках, а не в шаговой доступности, и даже из адреса он знает лишь названия двух станций, между которыми расположен чёртов склад, на котором два через два горбатится Киса. — Да не загоняйся ты так. — Вновь обращается к нему Макс. — Мы тут все в ахуе сидим, а прикинь, ему каково? Пусть хоть на работу отвлечётся.       Он лишь отмахивается и уходит к себе. Всё возвращается к тому, с чего и начиналось.

***

      Сутки спустя он затворником сидит в комнате, скрючившись в одеяле, и хоть здравая часть говорит не надеяться, в душе Хенк всё равно хочет верить, что сегодня Киса обязательно зайдёт к нему. Он знает, что сегодня Ваня вновь ушёл на работу: проверял, стоят ли его с месяц немытые кроссовки в коридоре. Их не было. Оставалось надеяться, что Киса позаимствовал куртку у Макса, ведь его собственная всё ещё висит на крючке в их комнате.       Слова Макса постепенно начали обретать смысл. Боря ведь не может заковать Ваню в четыре стены и выжидать, пока всё вернётся на круги своя. Возможно, ему нужно время. Возможно, загружая себя на работе, ему действительно становится легче. Одно неясно. Неужели Боря действительно стал ему противен? Что, если Киса действительно начал испытывать отвращение к тактильности и близости? Что, если это абстрагирование значит лишь одно? Пауза в их отношениях, за которую Киса пытается разобраться в себе и решить, хочет ли всё это продолжить?       К концу дня хочется лезть на стену и выть на луну, ведь в без двадцати одиннадцать, когда Ваня обычно возвращается с работы, никто к нему не заходит.

***

      На пятый день в нём уже не остаётся сил верить, что что-то вот-вот прояснится. Его кроет до полудня, прежде чем в голове наконец начинают формироваться связные мысли. Он ведь не может сидеть и ждать, как верная псина в ожидании хозяина. Он должен прояснить и сам.       Сегодня Ваня никуда не ушёл – Хенк вновь выходил в коридор, стараясь определить чужое присутствие по оставленной обуви. Впрочем, настроиться на разговор не так уж и просто. Он знает, что его «я люблю тебя» послужит для Кисы лишь пустым звуком. Сейчас уж точно. На банальное «поговори со мной» его просто пошлют, и Хенк ещё с неделю проваляется разбитым, чередуя самобичевание с истериками. Что бы он ни сказал, это не воротит их в тот самый роковой день. Не исправит случившееся. Не вернёт Кисе честь, которой, по его же мнению, он был лишён раз и навсегда, не заклеит его раны и не сотрёт десятки оставленных шрамов.       К Ване всегда нужно было подбирать особый подход. Пока что вариант у Боря один – тот, с которым они всегда справлялись лучше всего. Просто выпить.       Впервые за мучительные дни после произошедшего он выходит на улицу. Здесь чересчур тепло, да и деревья непривычно зелёные. Кажется, из-за вечной суматохи с учёбой он и не заметил, как наступила весна. Не заметил и трагической даты. Люди вокруг снуют по делам, и кажется, будто у одного лишь Бори Хенкина жизнь встала на паузу.       В алкомаркете он расщедривается на дорогой коньяк, который они обычно брали по праздникам. В ближайшем «магните» покупает фруктов и шоколадок под закуску и с полным пакетом добра смиренно плетётся домой. Осталось лишь подгадать момент и подобрать верные слова, чтобы растопить лёд.       В общем коридоре тихо. Боря соврёт, если скажет, что не надеялся в глубине души пересечься с Ваней где-то возле ванной или на кухне, где он оставил всё добро на подписанной полке одного из холодильников. У них в комнате и свой есть, совсем крошечный, но тот уже забит до отказа пивными банками и остатками еды из доставок.       Он возвращается к себе, надеясь поскорее собраться с мыслями и решиться, но весь настрой внезапно рушит поджидающая его у двери Карина. — Привет. — Здоровается она. — Привет. — Отзывается Боря, выуживая из кармана связку ключей с поцарапанным брелоком. — Ты чего тут? — Киса вещи попросил принести.       Ключи валятся из рук, так и не оказавшись в замочной скважине.       Хенк кое-как открывает дверь трясущимися пальцами, пока перед глазами плывут очертания коридора. То ли освещение в комнате слишком яркое, на контрасте с темным коридором, то ли глаза сами собой начинает печь изнутри. — Он ничего не говорил? — Слишком тихо спрашивает он, замирая у шкафа. — Просто просил не лезть. — Отвечает Карина, заходя в комнату следом. — Сказал, что сам справится. — Ясно. — С силой стискивает он челюсти. — Борь, он не хотел этого.       Хенк не понимает ничего из того, что ему пытаются донести, поэтому медленно разворачивается к соседке корпусом, из последних сил пытаясь держать лицо. — Он сам не понял, как это сделал. — Объясняет Карина. — Он в истерике ко мне влетел, и я смотрю, а у него все руки с одеждой в крови, и она прям под ноги ему капает… — Крупно вздрагивает она. — Он не меньше меня испугался. — Потому что подобное уже было. — Вновь поджимает он губы, утыкаясь взглядом в пушистые тапочки Карины. — Ты знаешь, из-за чего? — Знаю. — Он не рассказывает. — Не спрашивай. — Хорошо. — Вздыхает она, окидывая комнату уставшим взглядом. — Он просил куртку, какую-то худи с пауком, щётку и бельё. — Начинает перечислять она. — А, ещё зарядку и паспорт.       Хенк вновь отворачивается к шкафу и жмурится изо всех сил, прогоняя скапливающиеся в уголках глаз слёзы. Открывает шкаф и поочерёдно достаёт вещи, которые назвала Карина. Боря и без неё знает, чем регулярно пользуется Ваня.       Когда всё ворохом лежит на кровати, а соседка спешно принимается складывать искомое в одну стопку, он всё-таки не выдерживает. Слёзы против воли начинают скатываться по щекам, капая с подбородка на футболку. Дышать невозможно практически, и он сдерживается изо всех сил, чтобы не зарыдать в голос до ухода Карины. Та будто бы понимает, даже на него не взглянув. Оборачивается и смотрит сочувствующие, обнимая руками ворох из Кисиных вещей. — Борь, дай ему время. — Робко говорит она, явно переминаясь с ноги на ногу. — Он и сам в норму ещё не пришёл, по нему видно. Мне кажется, это та ситуация, где ты уже не поможешь. Он должен сам.       Он кивает согласно, но лишь из желания, чтобы его наконец оставили одного. Карина уходит, негромко хлопая дверью, а у Хенка сил хватает лишь на то, чтобы осесть на кровать и закрыть себе рот обеими руками.       Из глотки поочерёдно вырываются всхлип за всхлипом, а слёзы душат так, что он практически уверен, что вот-вот задохнётся. Так его крыло лишь один в жизни раз. В Новый Год, когда Киса под ведомым лишь одному ему порывом решил его бросить. Сейчас ситуация ещё страшнее. По крайней мере, он уверен, что это не очередная попытка в героизм, когда Киса решил, что без него Боре будет лучше.       Он боится за Ваню, боится за себя, боится за них вместе взятых. Боится, что Ваня никогда не оправится, боится, что сам себя никогда не простит, боится, что пять дней назад был их последний счастливый день рука об руку.       Ему страшно, а утешения искать негде. Он качается из стороны в сторону, готовый, что его вот-вот разорвёт на части от неконтролируемых эмоций. С силой давит себе на рот ладонью, пока другой до онемения в пальцах цепляется за скомканную простынь.       Дверь вновь тихо скрипит, но у него нет и толики сил на то, чтобы собрать себя в подобие человека. Утереть слёзы и подняться, сделав вид, что никто ничего не заметил. Остаётся лишь надеяться на понимание Карины. Просто ждать, пока она заберёт искомое и уйдёт, будто никого и ничего не увидела.       Он не слышит ни чужих шагов, ни скрипа открывающихся дверц шкафа. Лишь чувствует осторожное прикосновение на лопатках и тёплое дыхание у основания шеи.       Отчаянный всхлип всё-таки прорывается наружу, пока Киса всё сильнее жмётся лбом ему в спину.       Он пытается собрать себя воедино. Перестать рыдать и унять пульсирующее в висках сердцебиение, но организм предательски не повинуется. Его ладонь крупно дрожит, сжимая кусок одеяла, и он осторожно её поднимает, отводя назад. Рука Вани находится будто сама собой. Сердце пропускает удар, стоит только дотронуться до растрепавшегося бинта на чужом запястье, но вместо того, чтобы оттолкнуть, Киса лишь накрывает его ладонь своей.       Он старается сосредоточиться на теплоте чужих прикосновений, но истерика отступать не спешит. Его трясёт и кидает то в жар, то в холод, а из груди раз за разом вырываются задушенные всхлипы. Он порывается что-то сказать, но голос всё время срывается, застревая между судорожно вздымающейся грудной клеткой и болезненным комом в горле. Его разрывает от отчаянного желания быть услышанным, но липкий страх сковывает против воли, почти убедив, что всё рухнет, стоит ему лишь попытаться что-то исправить.       Нужно успокоиться. Взять себя в руки и сказать хоть что-то, пока Ваня всё ещё сидит с ним. Сердце колотится всё неистовее, стоит только подумать, что Киса может встать и уйти. Мысли сбиваются в одну бессвязную кучу, накладываются друг на друга.       "Я не смогу".       "Это конец".       "Почему всё именно так".       "Хватит".       Они все заползают в голову одновременно. Слишком громко.       Ему кажется, что проходит минут тридцать, не меньше, прежде чем у него наконец получается сделать вдох полной грудью и перестать трястись. Слёзы тоже сходят на нет, но скорее лишь потому, что больше их не осталось. Лицо горит, щёки неприятно стянуло подсыхающими слезами, подбородок дрожит, а плечи сжимаются. Он умолкает, целиком и полностью отдаваясь разливающемуся сзади теплу. — Я сам себе противен. — Негромко раздаётся позади.       Хенк вновь судорожно вдыхает спёртый воздух и поджимает губы, осторожно сжимая Ванину ладонь в своей. — В зеркало на себя смотреть не могу. — Признаётся Киса. — Два года прошло, а я до сих пор не могу эту хуйню отпустить. Столько усилий твоих въёбано, а я каждый раз пускаю их по пизде. — Это нормально. — Хрипит Хенк на выдохе. — Нормально, что ты не можешь это забыть. Никто бы не забыл. — Тебя не заебало? — Надрывно усмехается Киса. — Дерьмо за мной убирать, а результата никакого. — Мне всё равно. Я делаю это ради тебя, а не результата. — А смысл?! — Кричит Ваня, резко отрываясь от его спины. Боря сжимает зубы и пытается не думать о том, как холодно стало без чужого прикосновения. — Я опущенный, Борь! И это не исправить! Сколько раз мне ещё нужно будет объебаться и вскрыться, чтобы до тебя наконец дошло?       Хенк вздрагивает всем телом, пытаясь сделать вдох. Грудную клетку сдавило болезненным спазмом, и ему кажется, что пространство сжалось в несколько раз и вот-вот их задавит. Он медленно оборачивается к Ване, встречаясь взглядом с его покрасневшими стеклянными глазами, и отчаянно пытается найти в них намёк, что это была неудачная шутка. В глаза Вани он находит лишь страх. — Тебе нормально? — Стоит на своём Киса. — Постоянно пытаться меня из дерьма вытащить, когда я каждый раз в него всё глубже зарываюсь? Ты же, блять, не железный! Сколько ещё лет и нервов собираешься въебать, прежде чем поймёшь, что всё без толку? Заканчивай, пока не поздно! — Нет. — Отрезает он, а в комнате повисает звенящая тишина.       Ваня дышит загнанно и ни на секунду не перестаёт на него смотреть, пока Боря пытается сложить в своей голове чужую картину мира. — Я с тобой. Всю жизнь въебу, и плевать, будет ли в этом смысл. — Ради чего? — Не унимается Кислов. — Ты меня вообще видел? Было бы ради чего въебывать! — Тебе обязательно во всём скрытые смыслы искать? Мои чувства для тебя вообще не аргумент? — Тебе разве не мерзко? Смотреть на меня и думать, что кто-то ещё…       Хенк ловит дежавю. Далёкое воспоминание, но такое отчётливое. В тот самый день, когда Киса впервые пересёк черту их дружбы. — Я думаю только о том, что забил бы эту тварь ещё не один раз. — Признаётся он. — Мерзкий для меня только он. Не ты. — Пиздишь. — Мямлит Киса, пряча взгляд под чёлкой. — Нет. — А если меня ещё раз?       Вопрос, который он боялся услышать все эти два года. Всё думал над ответом, в котором он Ване не соврёт. Он не может обещать, что убережёт Кису от всего, потому что это банальная жизнь, в которой никто не застрахован. Не может сказать, что они справятся и с этим, потому что знает, что не справились бы. Ни Киса, ни он. — Тогда я убью в третий раз. — Идиот. — Ворчит на него Киса, но Боря готов поклясться, что слышит в его дрожащем голосе слёзы. — Вань, — негромко зовёт он, выжидая, когда пересекутся их взгляды, — я понимаю, что ты этого не забудешь, и не жду, что однажды тебе станет похуй. И я не собираюсь тебя бросать просто потому, что мне тоже тяжело, сколько херни ты бы там себе не напридумывал.       Вокруг вновь повисает тишина, на этот раз не давящая. Ваня сидит на кровати, понуро склонив голову над острыми коленками, размышляя о чём-то своём. Боря знает, что смог до него достучаться, но не спешит узнавать ответ. Незаметно пытается успокоить колотящееся сердце и взять себя в руки, пока эмоции не взяли верх окончательно. По другому с Кисой никак. Он всегда движим одними лишь эмоциями, и если Хенк поддастся своим – закончится всё привычной ссорой. Ещё пару лет назад могло бы перерасти даже в драку, но теперь у них есть негласный, но чёткий и беспрекословный принцип не бить друг друга. Впрочем, пока что въебать Ване хотелось лишь за одно: его вброс о том, что он ещё не раз словит трип и вскроет вены. — Прости, что ушёл. — Вырывает его из мыслей голос Кисы. — Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь. — Спешит заверить Боря. — Неважно, сколько времени понадобится, я ничего от тебя не требую. Только скажи, можем даже вторую комнату снять, там как раз... — Тебе можно. — Отрезает Кислов.       Вокруг вновь повисает тишина. Они смотрят друг на друга, а Хенк всем нутром ощущает, как сердце бьётся о грудную клетку, но виду пытается не подать. Пытается на Ванином лице нерешительность со страхом разглядеть, но тот не ведёт и бровью.       Он наощупь находит ладонь Вани и сжимает в своей, проверяя границы, а затем, не увидев сопротивления, осторожно поднимает и прижимает к своей щеке, наслаждаясь чужим теплом. Ваня подаётся ближе, укладывая на его лицо и вторую ладонь, тычется своим лбом в чужой, и шепчет почти в самые губы: — Прости. — Не делай так больше, пожалуйста. — Шепчет в ответ Боря, а голос вопреки всем усилиям ломается.       Киса его по щекам гладит, нежно и почти невесомо, утирая ещё не успевшие высохнуть слёзы. — Я… — Начинает было он, но осекается. — Я не хотел. Меня какой-то паникой торкнуло, я хотел успокоиться… Я помню только, как бритву разобрал, а когда соображать начал, всё уже залито было. Я салфетками попытался вытереть, а оно не останавливалось нихуя. А потом, уже когда голова кружиться начала, я как-то дошёл до Рины… Нихуя не помню… Только как ты в кабинет ворвался. — Я испугался. — Признаётся Боря и робко подаётся вперёд, скрещивая руки у Вани за спиной.       Ваня не сопротивляется, цепляется за Борю обеими руками и утыкается лицом ему в грудь. — Прости... — Надрывно шепчет Ваня, прижимаясь ближе.       Боря сжимает его в объятии сильнее и почти верит, что сможет защитить от всего мира. На подкорке маячит напоминание, что однажды он уже не успел. — Обещай, что больше так не сделаешь. — Твёрдо говорит он, подавив задушенный всхлип. — Я не хочу тебе пиздеть... — На грани плача признаётся Кислов. Отстраняется сразу же, но объятие не разрывает, продолжая из последних сил цепляться за Борю. — Тогда я буду повторять за тобой.       Хенк всеми силами пытался избежать манипуляций и ультиматумов между ними. Хотел, чтобы всё на чувствах и доверии строилось, но не может поступить иначе. Ему как никогда нужен рычаг давления. Он как свои пять пальцев знает Кисин заёб из-за того, что он доставляет проблемы, и умышленно этим пользуется. Понимает прекрасно, что единственная возможность Кисы его манипуляции избежать – расставание, но надеется, что тот будет руководствоваться лишь чувствами. Через сколько бы дерьма они не проходили, сколько бы проблем не доставляли друг другу, они ведь знают, что по одиночке не смогут. У них ведь не банальные отношения, у них связь на всех уровнях, выстроенная за долгие годы, за дружбу, за общие грехи и тайны, за огонь и воду. Их связь не про одни лишь чувства, их связь про судьбу. Не про каприз, не про вспышку, не про влечение. Про любовь, перед которой рушились страхи, стереотипы и гордость. Это вовсе не отношения, где «ты и я», это нерушимая связь и искренняя любовь, где есть только «мы». И эта любовь никогда их не настигала. Она была всегда. — Шантаж и ультиматумы? — В тоне Кисы ни единой эмоции не прослеживается, словно он задаёт самый банальный риторический вопрос. Смотрит своим усталым, но в остальном совершенно пустым взглядом. — Синдром спасателя себя исчерпал? — Мы в ответе за тех, кого полюбили, Вань. — Говорит он, смотря в пустые глаза напротив. — Я не дам этой твари утащить тебя в могилу вслед за собой. — Как знаешь. — Вздыхает Кислов. В его тоне Боря не слышит ничего, кроме смирения. — Мы будем дальше бороться?       Хенк чувствует, как впервые перестаёт бояться. Ждать, что его выбросят за чрезмерные переживания и попытки решить всё за всех, впадать в отчаяние от одной мысли о том, что Кисе без него станет легче. Ему больше не страшно. Они выберут друг друга несмотря ни на что, сколько бы терний не осталось до звёзд. Он смотрит на обессиленного Ваню перед собой, а тот, в свою очередь, лишь поджимает губы, подавляя рвущийся наружу всхлип, и трижды кивает.