верни себе себя.

      Гена ведёт быстро, но весьма аккуратно и сосредоточено. Слишком неестественно для себя самого молчит, вглядываясь на дорогу и проносящиеся мимо пятиэтажки, чего не скажешь о Меле, который слишком заметно таращится на них с Ваней через зеркало. Пытается сделать вид, что вовсе не пялится, но Боря уже в третий раз ловит его взгляд.       Он понятия не имеет, куда они едут, но это всё и не важно, пока он сидит к Ване вплотную и греет его холодные ладони в своих. Ваня сидит абсолютно спокойно, лишь изредка бросая усталые взгляды Борю, пока сам Хенкин едва ли не пытается с ним слиться. Всё жмётся ближе и ближе, чтобы согреть, чтобы всем телом прочувствовать, что они вместе и всё относительно в порядке. — Прости. — Одними губами шепчет ему Киса, но он разбирает и лишь отрицательно машет головой.       Это Боре стоит попросить прощения. Не стоило даже задумываться о том, чтобы сюда возвращаться. Впрочем, он слишком быстро понял, что не приехали бы они сейчас – отец выкинул бы то же самое и месяц спустя. Неизвестно, как давно они вообще обо всём узнали.       Киса укладывает на его плечо голову, щекоча мокрыми волосами, и Боря наконец позволяет себе выдохнуть. Сейчас бы переодеть и высушить Кису, а дальше, может, они и справятся. Боря соберёт их вещи, благо ещё и неразложенные из чемоданов, и возьмёт билеты на ближайший рейс до Москвы. Там будет проще. Там эта тайна у них лишь на двоих.       Гена, ожидаемо, тормозит у своего дома, и они втроем медленно выходят из салона, выжидая, пока Киса напялит свои насквозь промокшие кроссы. Сдаётся он на первой же минуте и вываливается из машины босиком, игнорируя каждый из трёх недовольных взглядов.       Во дворе лишь галдящая детвора и парочка незаинтересованных в них старушек, а Хенк боязливо оглядывается, будто отец с тётей Ларисой вот-вот выпрыгнут из-за ближайшего куста и продолжать доканывать Ваню. Тем не менее, никто на их сомнительного вида компанию и не смотрит.       Гена добродушно запускает в свою неубранную берлогу, лишь грязную обувь распихивает по углам, чтобы не мешалась на пороге, и по хозяйски вешает на крючок связку ключей. — Если нужна ванная, я бойлер не отключал. — Бросает тот словно невзначай и исчезает в комнате. — Помощь нужна? — Негромко спрашивает Боря, посматривая на примостившегося в углу Ваню. Тот лишь хмурится несильно, а затем исчезает за дверью ванной.       Он хочет верить, что Кисе всего лишь неловко перед парнями, и это не очередной этап, когда он вновь будет бояться снимать с себя одежду перед ним. Киса и так почти на этой стадии, если подумать. Скрывает новые шрамы и дома, пусть Боря их и видел не раз. Даже спать не ложится в футболке. Хенкин не знает, от кого Киса скрывает их. От него или себя самого.       Судя по мерному плеску воды из ванной – Киса в достаточно трезвом уме, а Боре незачем лишний раз за него волноваться. Он всего через стенку. Он ничего с собой не сделал. Они уедут отсюда при первой же возможности. — Малышня, пить будете? — Доносится из спальни голос Гены наряду со звяканьем бутылок. — Хорош, Ген, момент не самый… — Пытается было остановить его Мел, но Хенк не даёт. — Наливай.       Егор посматривает на него вопросительно, но быстро сдаётся. В конце концов, не бывает единой инструкции для подобных моментов. Каждый справляется как хочет, а Боря бы и дунуть не отказался. Стоило только оказаться в относительной безопасности – как неоднократные истерики и срывы начали давать о себе знать. Он хочет перестать думать и бояться. Хотя бы на десять минут.       Гена же выставляет на стол четыре рюмки, повидавших жизнь и не одно поколение Зуевых, и в одно движение откручивает пробку на бутылке самой сомнительной водки. Дарёному коню в зубы не смотрят. Гена льёт до краёв во все четыре, а затем долго роется в холодильнике, гремя тарелками и банками. Уставшие холодные котлеты отлично дополняют обстановку. Мел режет на небольшие куски и достаёт из ящика две вилки. Больше у Гены отродясь не было. — Может, Кису подождём? — Резонно предлагает Егор, когда Гена выжидающе смотрит на них с Борей с рюмкой в руке. — Думаю, ему сейчас плевать, ждём мы или нет. — Так же резонно отвечает Гена. — Что хоть случилось? Вы же ничего не объясняете, но носитесь так, будто кто-то вот-вот отойдёт в мир иной.       Боря не знает, что может на это сказать. В конце концов, это не их с Геной тайна. Киса не доверил её даже им, и, вполне вероятно, что они бы так и остались в неведении, если бы не воля случая. Киса не доверял её никому, пока все вокруг не полезли в его подноготную сами. Не им с Геной распоряжаться этим секретом. — Бро, это не то, чем можно делиться под рюмку. — Всё-таки находится с ответом Боря. — Он сам расскажет, если сочтёт нужным. Но даже не вздумай допытываться, иначе я не постесняюсь пиздануть и тебя.       Он видит, как меняется в лице Гена и как поджимает губы Егор, но оправдываться не спешит. Он не врёт. Он за малым не вмазал собственному отцу. А может и вмажет, если тому хватит смелости поднять эту тему вновь. — Не буду. — Отрезает Мел. — Я просто переживаю. И за тебя, и за него. — Мне присунул Рауль. — Раздаётся за спиной, а Хенку внезапно хочется оглохнуть.       Лицо Мела каменеет в гримасе искреннего непонимания, пока замотанный в полотенце Киса с поразительным спокойствием заходит в кухню и усаживается на соседний стул. — Дай штаны. — Зыркает он на притихшего Гену, который срывается по первой же просьбе. — Что? — Хрипит Мел. — Рауль. — Повторяет Ваня. — Присунул. Знаешь, как это происходит? В твоём возрасте стыдно не знать. Достают член, а потом… — Кис. — Перебивает Боря. — Зачем ты… — Всё хмурится Егор, не в силах сложить в голове картинку. — С ним… — Разнообразия ради. — Наигранно усмехается Киса, а затем опрокидывает в себя рюмку, не дожидаясь остальных. Морщится от послевкусия, но не закусывает. — Он не спрашивал. — Разъясняет Боря, не в силах отвести взгляд от Вани. Понимает ведь, как много он пытается удержать за очередной маской. Видит, что пытается высмеять себя сам, пока его не обсмеяли другие. — Стоп, получается тебя… — Всё пытается Мел. — Изнасиловали. — Непринуждённо пожимает плечами Киса.       Хенк больше не может смотреть. Двигает стул ближе, чтобы Ванину руку найти и посильнее сжать в своей. Тёплый. Живой. Не отстраняется. — Да хорош на меня так пялиться. — Цыкает Кислов. — Если мерзко – сорян, но съебывать не буду. Идти мне, так-то, некуда. — Не мерзко, Кис. — Расскажи ему сам, если хочешь. — Кивает он в Борину сторону.       Хотелось бы, чтобы Егор не хотел, а Киса не вверял ему непосильные задачи, но Меленин вопросительно посматривает на Борю, всё-таки выжидая объяснений. Оно и не удивительно. Внушительное потрясение – узнать, какую трагедию целых два года скрывали за твоей спиной. — Мы же его к Кисиным тёткам отвезли, помнишь? А потом он типа сбежал. — Ждёт он от Мела согласного кивка. — Они его повязали где-то, ну и решили оставить себе для плотских утех на старости лет. У него там чердак потёк, он сбежал, устроил ту перестрелку у Анжелки, снова сбежал, а затем решил отомстить. — Причём здесь был Киса… — Рассуждает вслух Мел, то глядя пустым взглядом в столешницу, то испуганным в сторону совершенно невозмутимого Вани.       Гена несильно разряжает траурную обстановку, вернувшись на кухню с пёстрыми зелёными штанами и затасканной толстовкой, которые, кажется, уже по праву принадлежат Ване. А тот надевает их, даже не встав из-за стола, и откладывает мокрое полотенце на подоконник, а сам устраивается на стуле, подтянув колени к груди. — Знаешь, я тоже думаю, почему он решил мстить ему, а не мне. — Впервые столь открыто признаётся Боря. — Это я вызвал его на дуэль и подстрелил.       Мел, кажется, его мысль вполне разделяет, чего не скажешь по нахмуренным лицам Гены и Вани. — Серьёзно, мы сейчас будем решать, кого надо было вместо Кисы? — Ожидаемо возмущается Зуев и быстро опрокидывает в себя рюмку. — Кис, ты прав был. — Негромко говорит Мел. — Надо было валить его сразу. — Я завалил. — Признаётся Боря. — Тело сожгли, никто так и не нашёл. — Видишь, Кис, — Мел улыбается едва заметно, смотря на притихшего Ваню, — дерьмо случается, но тебя так сильно любят и защищают. — Я знаю.       Борю этот ответ тешит. Искренне радует, что Киса, наконец, воспринимает его чувства за истину и не спешит доказывать, что этого не достоин. Он сжимает Кисину руку сильнее, чувствует, что Киса сжимает в ответ, и незаметно выдыхает. Забавно, однако, с какой лёгкостью они говорят об убийствах людей. — Так ваши родители об этом узнали? — Продолжает Егор. — Ага, — вздыхает Ваня, подвигая к Гене пустую рюмку, — видос нашли. Не ебу, где. Я только сегодня узнал, что он вообще есть. — В ноуте Рауля. — Подсказывает Боря. — Папаша его признался, что спрятал. Ну а мой хакнул, и решил, что с этим видосом и Кисиной заявой сможет возобновить дело. — Вот хуесос! — Кричит Гена, со злостью ставя бутылку на стол. — Бля, бро, сорян, — виновато кладёт он ладонь на Борино плечо, — но поступок пидорский. — Согласен.       Дальше пьют в тишине, через раз закусывая. Хенк всё ближе льнёт к Ване, устроив руку на его пояснице, подмечая и пустой взгляд, и то, как сильно напряжены его мышцы. А самое страшное – никакие слова здесь не утешат, как бы они с пацанами не пытались. Здесь нужно лишь время и поддержка делом, а не только сказанными уже с тысячу раз фразами. Хенк хочет искренне верить, что Киса тоже это понимает. — Братва, вы же понимаете, что скоро вы вернётесь в Москву и будете жить точно так же, как раньше. — Парирует Гена вполне себе трезво. — Да и объективно, Кис, твои родители тебя меньше любить не станут. Тот же Костик бить тревогу начал явно не ради того, чтобы тебя унизить. — Ага, могу представить, как теперь в его глазах выгляжу. — Фыркает Киса и тянется налить себе очередную рюмку, но Хенк показательно перехватывает бутылку и отодвигает подальше. — Был торчок, стал пробитый дурачок. — Пробитым ты бы и без Кудинова стал. — Прыскает Гена, после чего неловко умолкает. — Я признался отцу. — Вклинивается Боря. — Что тоже дырявый? — Подхватывает шутку Киса. — Что тебя люблю.       Все умолкают, но Боря не чувствует неловкости. Любить не стыдно. Напоминать об этом Ване – тем более. — Решил за компанию со мной позором семьи стать? — Всё-таки раздупляется Ваня, но скорее лишь для того, чтобы разбавить всеобщий ступор. — Ты – не позор. — Клянусь, будь Хенк не занят – я бы и сам подался в голубые. — Гена в очередной раз не перебирает выражения. — Ген. — Предупреждающе зовёт его Мел, а Зуев ловко уходит от темы, разливая всем ещё по одной. — Сорян, бро, без вариантов. — Улыбается Боря, кратко целуя Ваню в висок. Тот фыркает, но особо не возникает.       Водка лишь дерёт горло, но ни капли расслабления не приносит. Внутри его по-прежнему колотит, а о реальности происходящего и призрачной безопасности напоминает лишь Кисина ладонь в его собственной. — Нормального ничего поесть не хочешь? — Спрашивает он, придвигаясь ближе.       Киса отрицательно машет головой, не особо стремясь даже закусывать. Боря прекрасно его понимает, но чужое извечное рпп важно заметить сразу. Он старается не думать о том, что у Кисы ещё и госпитализация на носу. И почему каждый раз в самый неподходящий момент?       Телефон вибрирует уже сотым уведомлениям, и Хенк не глядя может сказать, от кого. Может, и стоило бы сказать отцу, что они в порядке, но всё ещё пульсирующая под кожей злость не позволяет ему себя пересилить. Если бы не отец, ничего бы и не было. — Сейчас вернусь. — Бросает он и нехотя отстраняется от Вани.       В Генкиной ванной как всегда сыро и влажно, а толчок будто бы пережил ядерную войну. Однажды Кису настолько заебал этот вид, что он едва ли не в дрова пьяным выдраил Генкин толчок йоршиком и оставшейся от запивона колой.       Он сбрасывает очередной звонок от отца, но всё-таки заходит в диалог. Папа: Ты где? (15:27) Папа: Напиши если Кислов с тобой (16:03) Папа: Лариса волнуется (16:05) Папа: Ты где? (16:37) Папа: Вернись домой нужно поговорить (17:42)

Я:

Не трогайте нас

(18:21)

      Пожалуй, этого пока хватит. Он дал знак, что Ваню нашел, а домой возвращаться планирует лишь затем, чтобы забрать вещи. Обсуждать с отцом Кису он тем более не собирается. Ни то, что произошло два года назад, ни их отношения. Отца ничего из этого не касается.       Он быстро справляет нужду и моет руки, заодно и смочив холодной водой лицо. От слёз оно будто иссохло до основания. Вытираться приходится туалетной бумагой, потому что к Генкиным полотенцам страшно и прикасаться. Хенк тянется к щеколде не двери, как вдруг взгляд против воли цепляется за блестящее в тусклом свете лампы пятно на бортике ванной.       Сперва он приглядывается, а после пытается оттереть ладонью. Тёмное пятно размазывается по пожелтевшему акрилу ярко красным. Твою же мать.       Дверь с грохотом впечатывается в стену, а Хенк в три считанных шага оказывается посреди кухни. — Покажи руки. — Требует он. — Чё? — Не успевает догнать Киса.       Хенк не теряет времени и пользуется чужим замешательством, чтобы схватить Кису за руку и по локоть задрать рукав. — Какого хуя, Вань? — Ты ахуел?! — Ожидаемо орёт Кислов, резво выдёргивая запястье. — Ты же мне обещал! — Что я тебе обещал? — Психует Ваня, вскакивая из-за стола. — Глаза закрыть, что твой батя уебан конченный? — С собой ничего не делать ты обещал! — Пытается перекричать его Хенкин. — А, блять, сидеть и радоваться надо было, что меня собственная мать опущенным считает? — Да при чём здесь это?! — Хорош, Хенк. — Вмешивается внезапно опомнившийся Гена. — У вас и так проблем полон рот, нехуй сраться ещё из-за этого! — То есть нормально, что он у тебя в ванной пытался вскрыться твоей же бритвой? — Ты долбоёб?! — Всё кричит Киса, пока его голос больно бьёт по больной голове. — Нихуя я не пытался! — Так, вены почесал? — Тебя это ебать не должно! — Да? А чего ты тогда ныл и извинялся за эту хуйню, а? Давно мы с тобой об этом пиздели? Ты же всё рыдал, рассказывал, как мне с тобой тяжело, так что, тебе дохуя легче станет, если я тебя брошу? — А что мне ещё, сука, делать!? Хочешь бросить – бросай! — У Кисы желваки ходуном ходят, и его вида достаточно, чтобы убедиться, что нихуя у них не в порядке и будет не скоро. — Ты с самого начала знал, что мне так проще, так хули теперь пытаешься меня переделать? Я нихуя тебе не обещал! — Хорошо, Кис, но я от своих обещаний не открещиваюсь. — Истерически усмехается он и хватается за лежащий на краю стола нож. — Посмотрим, как тебе такое понравится.       Никто не успевает сказать ему и слова, как он безжалостно кромсает запястье глубокой длинной линией. — Хорош, блять! — Ещё неистовее кричит Киса, сразу же порываясь отобрать нож. Хенк отворачивается, показательно оставляя всё больше порезов, пока Киса безуспешно пытается перехватить его руки своими дрожащими пальцами. — Хватит! — Кричит он, но срывается на истерический плач. — Приятно, а? — С едким злорадством выплёвывает Боря. — Только я на это уже третий год смотрю!       Очередной порез он сделать не успевает: Гена оперативно опускает его руки по швам и перехватывает поперёк спины, пока Мел оттаскивает захлёбывающегося истерикой Кису. — Брось нож. — Холодно цедит Гена.       Хенк не бросает. — Отпусти. — Отвечает ещё холоднее. — Брось.       Приходится разжать ладонь, позволяя ножу свалиться под ноги. Гена предусмотрительно пинает его под холодильник, и только после этого отпускает и Борю. Он валится на пол следом.       Судя по хлопку двери – Мелу удалось вытащить Кису из квартиры. Превосходно. Если он решит сбежать, в этот раз они его уже не догонят. — Это что за хуйня была? — Не сбавляет гонора Гена. — Ладно у него проблемы с головой, но ты-то куда?!       У Хенка в ушах всё ещё стоит крик Вани, а запястье неистово печёт, будто он окунул руку в кипяток. Почему от него вообще требуют объяснений? — Он пытался вскрыться у тебя в ванной. — Задушено хрипит он. — Да нихуя он не пытался! Я те порезы даже рассмотреть не успел. — С этого всё и начиналось. — Усмехается Хенкин, но давится собственным всхлипом. — С едва заметных порезов.       Даже мелкие пугали его не на шутку. А он ведь и не подозревал, к чему это всё приведёт… — Хинкалина, ты в адеквате? — Гена, очевидно, понимает не его сторону. — Его мамка про всё узнала, как и твой батя. Ты хоть прикидываешь, насколько униженным он себя сейчас чувствует? А ты доебался с этой хуйнёй. Другого момента не нашлось? — Хуйнёй? — Повторяет он за Геной. — А про то, что он две недели назад вены себе вспорол, он не рассказывал? Как его увозили на скорой, а? Показывал, что у него руки вскрыты от запястья до локтя? — Серьёзно? — Да, Ген, серьёзно! — Срывается на крик он. — Серьёзно вспорол вены, серьёзно чуть не оказался в смирительной рубашке, серьезно морозился меня и ныл, потому что решил, что портит мне жизнь! — Но тем не менее, сейчас ты мог войти в его положение! — А когда хоть кто-то войдёт в моё? — Он пытается кричать, но голос ломается, превращаясь в прерывистый плач.       Безусловно, он бы мог войти в положение Кисы. Мог бы сделать вид, что ничего не заметил, уехать вместе с ним в Москву, замалчивать проблему дальше и продолжать жить в надежде, что однажды станет проще. Уже третий год. — А я что, не человек что ли? — Сдаётся он очередной за день истерике. — Будто бы мне легко! Я два года пытаюсь ему помочь, два года пылинки с него сдуваю, но всё всегда заканчивается одинаково! Что бы я ни делал, всего оказывается мало! Я, блять, уже не знаю, как ему помочь! Ничего уже не понимаю… У меня же тоже чувства есть, Ген! — Он вновь позорно всхлипывает, отчаянно всматриваясь в испуганное лицо Гены. — Мне же тоже больно! Я боюсь, что однажды могу не успеть. Боюсь оставлять его одного. Боюсь, что это никогда не закончится. Я, блять, просыпаться боюсь! Я ничего не просил взамен… Просто не делать этого… Он был в себе, он думал головой, он помнил обо всём, и всё равно это сделал. Я знаю, какого ему, я могу войти в его положение, но Ген… Я ведь тоже… — Всё, всё, хватит. — Шепчет Гена, крепко прижимая его к себе. — Все знают, что тебе тяжело. Он тоже знает.       Хенк не сдерживается, плача навзрыд. Цепляется руками за тонкую Генкину футболкку и не стесняется уткнуться ему в грудь. Он ведь просто хотел как лучше. Просто любил и хотел защитить. Неважно, Кису от мира, или Кису от себя самого. — Бро, я не знаю, что советовать… — Неловко пытается Гена. — Если скажу не мучить себя, то предам Кису. А если, что всё наладится, то тебя. — Не надо. — Едва разборчиво хрипит ему в плечо Боря.       «Прекрати это» – наверное, вполне логичный ответ для любого взгляда со стороны. Но никто не ответит, что делать, если ты любишь. Любишь сильнее кого бы то ни было, любишь со всей искренностью и трепетом. Боре было не жаль отдать всего себя Ване. Бори просто уже не осталось. — Господи, вы ведь просто дети… — Гена его к себе ещё ближе прижимает и успокаивающе гладит по спине. — За что вам всё это…       Есть за что. Тот самый маховик возмездия, из-за которого они страдают все вчетвером. Если бы только они не взяли однажды в руки дуэльные револьверы. — Ты не виноват, слышишь? — Вторит его мыслям Зуев. — Ни в случившимся, ни в том, как Киса себя ведёт. Слышишь?       Боре не остаётся ничего, кроме как судорожно кивать, хватаясь за чужую футболку. — Ты хоть руку покажи. — Просит Гена, но реакции не дожидается. Хватается сам, не обращая внимания на протесты Бори. — Перекиси нет, давай хоть водкой сбрызнем?       Все слова проходят мимо. Хенку плевать. Плевать на кровоточащие раны, на голос Гены, на то, как пекут порезы, когда Зуев, вновь не дожидаясь согласия, обильно поливает его запястье водкой. — Где Ваня? — Сейчас схожу проверю. — С сочувствием обещает ему Гена. — На полотенце, прижми к руке пока кровить не перестанет.       Боря кивает, но хватается за тряпку скорее на автоматизме. Гена хлопает входной дверью, а у него не хватает сил даже подняться с пола и выпрямить спину. Поясницу сводит от неудобной позы, но он всё ниже и ниже клонится к коленям, обнимая себя руками, будто это может утешить. На сопротивление истерике сил также нет, и Боря рыдает в голос, задыхаясь и закашливаясь собственными слезами.       Что теперь? Ему больно от того, каким разбитым был сегодня Ваня. Больно от его взгляда, полного обиды и полыхающей злобы. Боря не верил, что однажды увидит его вновь. Увидит в ответ на заботу. В ответ на попытку помочь и сделать как лучше. А потом Ваня плакал. Снова. Но в этот раз не идёт извиняться. Боря не хочет представлять, что услышит, когда входная дверь хлопнет снова.       Если бы он только знал, зачем их на самом деле пригласили домой… Если бы только подумал чуть лучше и решил остаться в Москве… Сейчас они могли бы пить пиво, обнимаясь на своей скрипучей кровати, или наконец сходить в остров мечты с Кариной и Максом… А сейчас… Неизвестно, вернутся ли они вообще домой, и общий ли это дом теперь.       Страшнее лишь за Кису. Что, если этот день станет роковым? Что, если он решит, что никогда в жизни не справится? Что, если Боря всё-таки не успеет?       Он теряется во времени. Не понимает, как давно сидит на полу, скрючившись до боли и задыхаясь в истерике, бьющей по вискам нестерпимой мигренью. Больно за Кису. Больно за себя. Больно за них двоих, за их любовь, которой не всегда по силам бороться. Это точно его вина. Это его поступок заставил поплатиться и Ваню.       Он бы хотел как все. Проводить с любимым человеком дни напролёт, планировать свидания и каникулы, а не плановые госпитализации. Хотел бы видеть Ванины слёзы лишь когда тот срывается на хрип, выстанывая Борино имя. Лишь когда Боря в сотый раз признаётся ему в любви, а Ваня трогательно поджимает губы, будто слышит впервые. Когда они смотрят фильм про милого пса, который обрёл своего хозяина, и ревут в унисон, то и дело норовя вытереть сопли о футболки друг друга. Сегодня Боря потерял веру в то, что всё когда-нибудь может стать «хорошо».       Он, кажется, вот-вот разложился бы роем уродливых личинок прямо на грязном полу, если бы не скрипнувшая дверь и тихие шепотки в коридоре. Киса. Где Киса? — Ты как, бро? — Улавливает он голос внезапно появившегося в дверном проеме Мела. Тот сразу же опускается перед ним на колени и осторожно отбирает полотенце, внимательно рассматривая раны. Кровь запеклась уродливыми разводами, но всё ещё блестит у краёв некоторых порезов. — Где… — Хрипит Боря чужим голосом. — У Мела дома. — Перебивает Гена, и только после этого Хенк осиливается поднять взгляд. — Он сам сказал, что хочет побыть один. — Заверяет Егор. — Там мой отец, он никуда не денется.       Утешает слабо. Боря бы хотел просто его увидеть… — Принеси воды. — Требует Мел, а Гена послушно срывается с места. — Встанешь?       Его с силой тянут наверх, перехватив под руками, и Боре не остаётся ничего, кроме как сдаться и послушно осесть на стул. Мел бы никогда в жизни его с места не сдвинул.       Хенк жадно осушает стакан, будто бы только сейчас вернув себе возможность дышать. Он, вроде, сносно соображает, но его продолжает трясти. От чувств, от эмоций, от страха. — Ну, что могу сказать. — Отзывается Гена, вытаскивая откуда-то из закромов новую бутылку водки. — Твоя акция ответного самоповреждения подействовала, Мел его еле успокоил.       Дышать вновь не выходит. Он хотел не этого. Он хотел показать, как это ранит, а не вывести Кису на новый срыв. Он всего лишь хотел, чтобы это не повторялось… Хотел не бояться. — Ты можешь закрыть сессию досрочно?       Голос Егора звучит как фоновый шум, и он не сразу соображает, что обращаются к нему. — Что?       Меленин вздыхает так тяжело и устало, будто готовится вынести приговор. В их случае, видимо, сказать то, что Борю неминуемо добьёт. — Кису нужно в ближайшее время в больницу положить, это две или три недели. — Едва ли не на пальцах разъясняет Егор, будто Боря впервые об этом слышит. — Ты в это время будешь сдавать сессию в Москве. Потом вы с ним поменяетесь. Он поедет в Москву, а ты домой на каникулы.       Хенк всё ещё не понимает. Ни смысла, ни взаимосвязи этих поездок. Сейчас же дело в другом… — Он хочет взять паузу. — Вместо Мела приговор озвучивает Гена.       Теперь Хенк знает, как звучит начало конца. — Послушай. — Будто бы читает его мысли Зуев, резво усаживаясь за противоположный край стола. — Это самый лучший вариант, он согласился. Ему просто нужно побыть одному и самому в себе разобраться. Борь, ты не всесильный. С некоторыми вещами он должен разобраться сам.       Разве это работает так? Разве паузы это не о том, что отношения изжили своё? Не о том, что он бесполезен и в нём не нуждаются? — Сомневаюсь, что дело в тебе. — Твёрдо заявляет Мел и сам тянется за рюмками. — Он думает об этом не потому, что на тебя злится, а из-за своих проблем в голове. Он не хочет тянуть тебя вниз. Дай ему время самому всё обдумать. — А что, если он снова… — Неконтролируемые всхлипы вновь рвутся против его воли. — Каждый раз удивляюсь, что он сперва думает о Кисе, когда утешить пытаются его. — Устало усмехается Зуев. — Ген. — Злобно зыркает на него Мел в десятый раз за день и разливает всем по рюмке. — Если вы сделаете так, как оговорено, то у него будет время до конца лета. И это правда лучший вариант, потому что если ты сорвешься за ним, то он просто съедет. А так мы все будем знать, где он. И у вас же там друзья какие-то есть, кто за ним присмотрит на всякий случай? — Карина. — Кивает Боря. — Вот. Поэтому наше предложение сделать так. Вопрос только в твоём универе. — Мне всё равно. — Нет, Борь, закрой сессию хотя бы ради него. Поверь, чувство вины едва ли не главный из его заёбов. — Ладно. — И не вини себя. — Вклинивается Гена. — Проблема есть, и она бы всё равно всплыла. — Как он?       Все так резко умолкают, что ответ Боря предугадывает ещё до того, как его кто-нибудь озвучит. Ване не легче. По его вине. И что его дёрнуло схватить этот чёртов нож… — Не лучше. — Вздыхает Мел. — Но он правда не хотел с собой ничего делать. Сказал, что это для него как способ успокоиться. — Хорош. — Перебивает Гена, призывно поднимая рюмку. — Что сделано, то сделано.       Они выпивают, не чокаясь, и никто не спешит вновь его утешить. Боре и не нужно. Что бы они не сказали, случившегося это не исправит. И мнения Кисы не изменит. А Боря всё не может забыть позапрошлый новый год, когда они расстались. То опустошение, ту обиду и ту боль. Что-то подсказывает, что это был пробный период перед настоящей потерей. Тогда он не справился. Сейчас и подавно. — Слушай, Хенк, — молчание Мела продлилось недолго, — а как вы вообще начали встречаться?       Он не знает, как сформулировать всё в историю. Не очень-то и хочет поддаваться воспоминаниям. Окунаться в эту светлую ностальгию. Пытаться вспомнить, где же они оступились, и почему «вместе несмотря ни на что» стало «паузой». — В десятом классе. — Нехотя и невдумчиво начинает он. — В мае. Мы к тебе в больницу сразу после поехали. Это был первый день… — А чувства к нему у тебя когда появились? — Не знаю. — Не врёт Боря. — Я узнал обо всём, а потом мне захотелось защитить его от всех. Когда мы Кудинова встретили. Он рассказал, а мне злость глаза пиздец затмила, я подумал, типа, никакая тварь не имеет права трогать моё. — А Киса? — Заинтересованно продолжает расспрашивать Мел. — Он рассказывал?       Интересно, чего он добивается? Как будто бы того, чтобы Боре стало больнее. А в голове так и проносятся воспоминания. Сравнения с тем, что было тогда, и к чему они пришли сейчас. — Не знаю. — Вздыхает он. — Рассказывал, что ревновал к Новиковой и боялся, что я с ним не навсегда. — Знаешь, Борь… — Мел будто бы пытается осторожно подступиться к чему-то страшному. — Я уже говорил об этом Кисе, но и тебе скажу. Вы уверены, что у вас чувства, а не созависимость?       Видимо, за этот бесконечный день он настрадался недостаточно. А может, Мел просто прогревает почву под вероятное расставание. А что, если это вообще сказал ему Киса? Или это намёк, что со стороны виднее? — Да я, честно говоря, тогда тоже так подумал. — Поддакивает Гена. — Удивился, что Киса после всего сразу же подался в геи, хотя всегда был по тёлкам. — Я просто переживаю, не было ли это с Кисиной стороны «любовью» от безысходности… — Ну, вряд ли бы его тогда так ломало мнение Хенка. — Продолжает разгонять Гена, кусок за куском доедая оставшиеся на столе котлеты. Боря так и не понял, какого тот мнения. — Созависимость по разному проявляется. — Стоит на своём Мел. — Его чувство вины может быть обусловлено страхом, что Хенк уйдёт. — Типа закроем глаза на то, что Киса Хенка специально бросал, чтобы не объебать ему жизнь? — За это время он мог просто… — Хватит! — Кричит Боря, давясь застрявшим в горле всхлипом, и будто бы только сейчас Мел с Геной вспоминают о его присутствии и поражённо замолкают. — Пожалуйста... — Хинкалина… — Виновато тянется к нему Зуев. — Не надо!       Скажи бы ему кто такое вчера – Хенк бы рассмеялся и плюнул в лицо. Его не любят? А кто не любит? Его Ваня? Ваня, который встаёт вместе с ним в половину седьмого, чтобы приготовить завтрак, даже если у него выходной? Ваня, который спит у него на груди, пока Боря заучивает теорию по учёбе? Ваня, который не раз ездил через половину Москвы просто потому, что Боря в очередной раз забыл тетрадь с конспектом? Ваня, который ему эти самые конспекты писал, чтобы он смог подольше поспать? Его Ваня, который всегда летит его обнимать, только переступив порог дома, даже если они проснулись в одной кровати? Хенк бы рассмеялся. Сейчас, когда Ваня захотел взять перерыв от него, Хенку уже не смешно. — Я просто к тому, что у вас будет время со всем разобраться. И с собственными чувствами, и чувствами друг к другу. — Осторожно объясняет Егор. — Я очень хочу, чтобы вы оба были счастливы, но иногда бывает правильно друг друга отпустить. — Как тебе Анжелу? — Цедит Хенк сквозь зубы.       Парни снова затихают, а он из последних сил пытается взять себя в руки. Главное – не думать. Не думать. Не думать. Не думать о том, как в конце августа он поедет в Москву собирать вещи. Не представлять это ебаное «так будет лучше» Кисиным извиняющимся голосом. Не зацикливаться на том, как будут ощущаться прощальные объятия на пороге их коммуналки. — Извини. — Шепчет Мел, сжавшись на стуле. — Просто подумай, что чувствуешь сам, и чего хочешь от него. Рано или поздно вам придется об этом поговорить.       Хенк лишь поджимает губы, делая вид, что пропустил слова Мела мимо ушей. Свои ответы он знает и так.       Любовь.       То, что он испытывает к Ване, и то, что хочет получить в ответ.