верни себе себя.

      Хенку всегда казалось, что ночной плацкарт – отдельная, неповторимая и неописуемая романтика. Разваренный дошик, черный чай, который бы он никогда в повседневной жизни не выпил, переводной «дурак», храпящий сосед и бабка с соседней боковушки с завернутой в газету курицей. А ещё – мерный стук колёс, бескрайние леса и степи, самые обворожительные закаты и города, которые он бы никогда не посетил. Поезда всегда нравились ему больше, чем самолёты и авто, пусть его семья и редко предпочитала железную дорогу. А самое значимое здесь – те, кто едут с тобой бок о бок, просятся на перекур каждую двухминутную остановку и жалуются, что бабка с соседней боковушки не даёт спокойно посидеть в толчке. Например, Киса. Исключительно Киса.       Для Кисы двое суток на одном месте – пытке подобно. Ему впервые за одиннадцать лет школы и год после надоело играть в «дурака», и даже все доисторические игры в обоих их телефонах были пройдены Ваней до уровня «неинтересно». На подъезде к Ростову они расщедрились на доставку из мака, к Краснодару – на кфс. Еда, кажется, – единственный способ отвлечь Кису от его же скуки.       Бубнит на скучающего и ноющего Ваню Хенк лишь для галочки. Сам он ещё не успел нарадоваться тому, что Кисе полегчало. Не в масштабном плане, но достаточно, чтобы продолжать плыть по течению жизни и не пытаться вскрыться лезвием из бритвы. Хенк вовсе не думает, что это его заслуга, но он старался. Старался почаще вытаскивать Ваню из дома и показывать ещё невиданные им обоим красоты столицы, бронировал понтовый ресторан на патриках, чтобы показать, что они тоже могут, пусть им там даже не понравилось. Ни единого вечера без слов о том, как сильно он Кису любит. Ни единой ночи, когда они не засыпали бы в обнимку.       Он долго сомневался в целесообразности этой поездки, но финальную точку в этом вопросе, что неожиданно, поставил сам Киса.       Мама позвонила Боре в конце апреля. Расспросила о том, как там дела, как Ваня, хорошо ли они кушают и хватает ли денег на жильё. А потом на полном серьёзе позвала домой справлять майские праздники. Отца, мол, с июня отправляют в командировку, потом увидеться вряд ли получится. А так встретятся всей семьей, Ваню с собой прихватят, поедут на дачу жарить шашлыки и пить домашнее вино. Отец, якобы, прошлой осенью баню достроил, вообще красота. Мама даже предложила оплатить дорогу. Хенк и не подозревал до того момента, насколько она скучает. А ведь и вправду, столько лет опекать любимого младшего, а потом целый год видеть его лишь на кружочках в телеграмме.       Тем не менее, время для поездки домой было не самым лучшим. У Бори сессия после майских праздников, Кисе совсем недавно сняли швы, да и на возвращение, честно говоря, на тот момент они не рассчитывали. Это должно было произойти месяцем или двумя позднее, но маме было невтерпёж до его приезда.       Он даже не стал рассказывать о приглашении Кисе, слишком боясь возвращать его в те места, которые раз и навсегда наложили на него свой отпечаток. А потом Боря задумался. А не пошло бы им на пользу сменить обстановку серой и слякотной столицы? Мел уже заявил, что Анжела очень хочет поехать с ним отдыхать этим летом, а Генка всё раздумывает над тем, чтобы ехать на заработки в Сочи. Занятная выйдет картина, если к их возвращению в Коктебеле их двоих будут ждать лишь матери. И то, если тётя Лариса не решит уехать на очередные курсы. Пришлось рассказать Ване. А ему, как ни странно, идея со сменой обстановки очень даже приглянулась. Ещё бы, шашлычок под коньячок на Бориной даче или очередная смена на складе? Кису вполне нетрудно понять.       На том и было решено. Сейчас – двухнедельный визит домой, а в июне – долгожданная поездка в Питер. У Хенка останется целых два месяца, чтобы заработать денег. Сентябрь тоже, в принципе, можно и пропустить. Он успеет догнать к зимней сессии. Зато сейчас – долгожданная разрядка, родной дом, пиздёж с пацанами под пиво и самый вкусный отцовский шашлык.       До прибытия считанные часы, а Хенк начинает сомневаться, что кто-то из них успеет выспаться за остаток ночи. Они уже неоднократно наелись, неоднократно вышли покурить, и откровенно заебались от игр в карты. Вспоминается, что Боря и вовсе планировал перечитать свои конспекты, совмещая свободное время в пути с чем-то полезным. Смешная была идея. Прочитать он успел лишь два конспекта, когда Кису разморило обеденным сном. Интернет в поезде отвратительный, и ловить его представляется возможным лишь на остановках в крупных городах. Слишком много дел на короткие двадцать минут: сгонять за вокзальным кофе, забрать заказ у курьера, скачать на старенький Борин айпад хотя бы парочку серий сериала и успеть покурить.       За время остановки в Краснодаре они успевают сделать всё. Поезд стоит целых сорок пять минут, но отчего-то ни «очень странные дела», ни крылышки из кфс совсем не лезут в стоячем вагоне. Что это вообще за прикол? В движении будто и еда вкуснее, и сериал интереснее. Курить во второй раз не хочется, поэтому Хенк позволяет себе опереться на Кисины колени, пока большая часть вагона пустует и никто не подсматривает за ними с немым осуждением.       Киса, в свою очередь, на этот жест отзывается сию же секунду. Будто новое занятие себе нашёл, которое за сегодня толком и не пробовал. Руками за поперёк живота обхватывает и крепко прижимается сзади, щекоча шею отросшими волосами. Посмеивается довольно под самым ухом, сильнее сжимая руки. — Кис, у меня сейчас наггетсы обратно полезут. — Смеётся Боря, пытаясь ослабить чужую хватку. — Ла-а-адно. — Цыкнув, бубнит Ваня, но послушно расслабляет руки. Надоедает ему слишком быстро.       Боря просто хочет спокойно прождать отправления в объятиях любимого человека, пока не вернулись их соседи по плацкарту, но у Кисы, видимо, на оставшиеся двадцать минут стоянки есть свои собственные планы. Он щекочет Борин живот сквозь футболку, проводя подушечками пальцев от рёбер до пупка, явно довольствуясь его мурашками. Хенк уже было собирается поменять их местами, как Киса вполне однозначно опускает руку ниже. Всё водит ладонью у самой кромки спортивок, оттягивает резинку, чтобы та с тихим хлопком ударялась о кожу. — Кис, мы у всех на виду. — Ерзает в его объятии Боря, пытаясь поменять позу на более пристойную.       А Кисе всё равно. Киса лишь усмехается довольно и скользит рукой под резинку, в считанное мгновение обжигая кожу прикосновением холодной ладони. — Кис, твою мать! — Шипит он, но воспротивиться приятно сжимающей член ладони не может.       На перроне снуют пассажиры, кто-то воняет дошираком в считанных метрах от них, а Ваня всё гладит рукой его толком и не возбужденный член, то крепко сжимая, то медленно проводя от основания до самой головки. Киса справляется за считанную минуту. Убирает ладонь из его трусов и хитро щерится, поглядывая то Боре в лицо, то на заметное очертание стояка на его брюках. — И к чему это? — Хмурится Боря, пряча вставший член под футболкой. Киса, видать, оказался слишком недоволен сокрытием результатов своей работы, резко одёргивая мешающуюся виду ткань. — Как думаешь, успеешь за двадцать минут? — Клонится он ближе, вновь крепко сжимая Хенка прям сквозь штаны. — Смазка с резинками в чемодане. — Констатирует Хенкин, накрывая чужую ладонь своей, не давая и дёрнуться. — В пакете с трусами. Чемодан наверху. — Да сука! — Ожидаемо психует Кислов, обиженно откидываясь к стене. Ещё бы губы надул для полноты картины. — Потерпи до завтра. — Ну хули, пойду пока вздрочну на загаженный толчок. — Вновь цыкает он и вскакивает с полки.       Последнюю неделю Киса вновь напоминает ему суккуба. Ненасытного и отчасти извращённого, готового на близость двадцать четыре часа в сутки. Киса считает, что искренне хочет, а Хенк знает, что Киса жаждет не самоудовлетворения, а банального подтверждения в своей желанности. Хенк никогда не давал ему усомниться. Не даст и сейчас.       Он нагоняет Кису, едва успев до того, как он хлопнет дверью действительно засранного туалета, благо, не закрытого на время остановки. — Да там же реально воняет. — Окликает его Боря. — Мне на перрон выйти? — Сюда иди.       А Киса и рад. Подойти вплотную, прижаться своими бёдрами к чужим, нетерпеливо ёрзая. И всё улыбается, выжидая, пока Боря сам потянется за поцелуем. А Боря и сам не хочет уступать. Хватается за ставшую слишком тонкой талию, ведёт ладонями вниз, очерчивая упругие ягодицы и худые бёдра. Знает ведь, как и где Кисе нравится. Киса во вдохах сбивается, хватает воздух ртом и всё щемится ближе, когда казалось бы, что ближе и некуда.       Ваня сдаётся первым. Горячо выдыхает в самые губы, а сразу после впивается настойчивым поцелуем. Хенк одной рукой за затылок к себе прижимает, углубляя поцелуй и не позволяя отстраниться. Хочется так, чтобы губы сводило в онемении, хочется, чтобы голова кружилась от недостатка воздуха. Жаль, сука, что времени мало.       Хотелось бы растянуть прелюдию на долгие часы, как им нравится, но вагон наполнится заново через считанные минуты. Медлить нельзя. Хенк стаскивает с Кисы треники, завороженно рассматривая подрагивающий аккуратный член. — Тебе особое приглашение нужно? — Ворчит, вновь сжимая его стояк через ткань.       А Боря слушается. Давится собственным стоном и, путаясь в шнурке, стягивает с себя штаны и бельё.       Без смазки получается неприятно и грубо. Хенк пытается двигаться медленней, но Киса в своём нетерпении убирает его ладонь и плюёт на свою, обхватывая обоих в кулак. Одной его ладони не хватает, и Боря, как бы ему не нравилось использовать слюну, вынужден облизнуть ладонь и накрыть Кисину руку своей. Зато скользит действительно легче.       Они стоят, забитые в угол тамбура, топят все томные вдохи в очередном поцелуе и спешно двигают руками в такт друг другу, слишком боясь быть обнаруженными случайными пассажирами. Из-под рукава Кисиного лонга выглядывает свежая полоска шрама, но Хенк мысленно напоминает себе концентрироваться лишь на одном. И сейчас это Ваня. Сейчас – их долгожданный момент единения, томные вдохи, разделённые на двоих, и позорно подкашивающиеся коленки.       Обстановка не то чтобы располагает к расслаблению и романтике, но Хенку хватает закатывающихся глаз Вани и его приоткрытого рта, чтобы в паху всё сильнее тянуло возбуждением. Киса заканчивает первым со слишком громким стоном. Мысль о том, что их могут услышать, отчего-то дурманит поплывшее в эйфории сознание, и Хенку хватает минуты, чтобы Ваню догнать. А затем ноги словно становятся ватными, дыхание так же никак не замедляется до своей нормы.       Они моют руки в туалете, фукают на запах и брызгают друг в друга водой под громкие визги и отборный мат. Хенк наконец чувствует себя счастливым после произошедшего две недели назад. Треплет Ваню мокрой ладонью по волосам и не может сдержаться, чтобы не заткнуть его возмущения очередным поцелуем.

***

      Родной полуостров встречает относительным теплом, если сравнивать со столицей, и Боре очень хочется стянуть с себя флисовую толстовку. Это Киса отучил его носить майку под всеми вещами, но сейчас почему-то активно возмущается вполне очевидному желанию Бори ехать домой полуголым. — Блять, нет! — Кричит он, когда Боря слишком сильно задирает подол. — Ты чё, не видишь, как на тебя проводница таращится? Причем всю дорогу. — Это, блять, как связано? — Цыкает он на очередное нелогичное проявление ревности. — Я её в первый и последний раз в жизни вижу. — В Москве весь из себя, а как в родной колхоз вернулся, так всё, сельский хлопчик!       Они стоят около вагона, впервые за утро раскуривая по сигарете. Долгих остановок ночью не было, а эта самая проводница каждый раз палила, стоило им выйти в тамбур и подкурить. — Напиши ему, подозреваю, что он и не думает идти навстречу. — Кивает Ваня на зажатый в Бориной руке телефон. — Да щас придёт. Я же не знал, что первый вагон за ночь станет последним. Он, наверное, с другой стороны ждал.       Они бы и сами могли пойти Генке навстречу, но никто не горит желанием тащить огромные пакеты. В Москве с вещами помогали Макс с Кариной, а здесь вся надежда остаётся на Генку. Пакетов у них и вправду много: не очень нужные вещи, которые проще отвезти домой, чем хранить в и без того маленькой комнате коммуналки, а ещё многочисленные покупки по просьбам родителей. Оксанка, вот, запросила целую корзину косметики из всех возможных магазинов, маме он везет пакет домашней утвари с садовода, Генке – штуки три деталей на тачку, которые в Крыму не найти. У Бори своих собственных вещей с собой не так много, как подгонов для всех родственников и друзей. — Блудные сыновья возвращаются в родную гавань! — Задорно раздаётся из толпы, на что удивлённо хмурится добрая половина спешащих прохожих. — Студенты и работяги, карьеристы и достигатели! Прячем провинцию, достаём цивилизацию!       Гена бодро шагает навстречу по самому центру перрона, совершенно не заботясь о том, что мешает проходу. Улыбается во все зубы, смеётся со своих же шуток, и приветственно расставляет руки в стороны, стоит ему приблизиться. — Гендосина! — Кричит в ответ Киса под очередные недоумевающие взгляды толпы.       Гена оказывается рядом в считанную секунду, сразу же прижимая к себе Кису крепким братским объятием. — Ты чё, отсидеть успел? — Ржёт Кислов, явно намекая на Генкину короткую стрижку. — А ты нахер патлы такие отрастил? — Треплет его по голове старший. — Чтобы Хенку было за что держаться? — Слышь! — В шутку замахивается на него Киса, но Генка по старой привычке лишь подхватывает его под ребра и закидывает себе на плечо, будто он ничего и не весит. — Это весь багаж? — Обращается он уж к Боре, кивая на брыкающегося у него на плече Ваню. — Гендосина, бля, из меня сейчас вчерашний дошик обратно полезет! — Кричит Ваня.       Хенк боковым зрением поглядывает на особо заинтересованную этой картиной проводницу у вагона. Воздушные гимнасты денег стоят, а Киса с Геной, вон, исполняют бесплатно. — Только в этот раз не мне на штаны. — Всё смеётся Зуев, наконец возвращая Кису на землю. — Хинкалина, твоя очередь! — Не поднимешь. — Отступает на шаг Боря. — Жена хорошо кормит? — Ты вообще помогать собираешься?! — Цыкает на него Ваня.

***

      Хоть и не без подъебов в течение всей дороги, Гена любезно помогает донести пакеты до машины и отвозит в город, а после даже закидывает их по домам. Хенк уже давно отвык от того, чтобы жить без Вани. Они в отношениях уже два года, но сколько бы времени ни прошло, ему всё так же сильно нравиться жить вместе с ним. Нравится возвращаться домой и падать в объятия Кисы, нравится видеть его искреннюю детскую радость, когда Боря приносит домой роллы или торт, нравится засыпать в объятиях друг друга, нравится вести быт. Ему нравится, что говоря о жизни, – это всегда «мы», и очень редко простое «я». Ваня делает его счастливым изо дня в день, и он хочет быть вместе с ним всегда, как бы тяжело им ни приходилось время от времени.       Тем не менее, вряд ли кто-то из них успеет соскучиться за день в компании собственных родителей. Вечером они всё равно соберутся всей компанией у Гены дома, а завтра, Боря уверен, он пойдёт ночевать к Ване. А потом Ваня к нему.       Не зря говорят, что расстояние улучшает отношения. Когда бы его ещё встречали прям на пороге, с улыбками до ушей, качая в объятиях как маленького? — Ну привет, студент! — Рассматривает его с головы до ног мама. — Весь в обновках! Всю стипендию, небось, спустил? — Да это Киса его как человека одел наконец. — Встревает Оксанка, обнимая его следом. — А где там мой заказик? — Да тебе лишь бы одно. — Для галочки бурчит Боря. — Нашла, блин, курьера. — Лицо попроще, — деловито подхватывает она, — я и так тебе сдачу оставила в счет доставки. — Спасибо, твоих триста семидесяти четырех рублей с горем пополам хватило на поход во "вкусно и точка". — Ну что вы как дети малые! — Беззлобно вздыхает мама. — Где мой набор банок для круп? — Да вы серьёзно? — Скулит Боря под громкий хохот сестры. — А папа где? — На работу вызвали, скоро будет. — Пожимает плечами мама. — Голодный с дороги? Я жульен только из духовки достала. — О, я буду! — Наконец снимает он с ног кроссовки. — Мы еле пережили этот плацкарт с дошираками, ещё и бабка рядом додумалась курицу взять, воняло на полвагона.       Родная квартира в сравнении с его коммунальной комнатушкой теперь ощущается футбольным полем. Целых четыре комнаты, своя ванная, свой телевизор и свой кондиционер, пусть для последнего ещё и рано. Родная комната вызывает прилив светлой ностальгии, вплоть до скопившихся в уголках глаз слезинок. Сколько же всего здесь было… От их с Кисой детских игр в солдатиков до первого поцелуя и первого раза. Всё это время он и не догадывался, как сильно скучал по родным стенам.       Здесь всё убрано и расставлено по местам, постельное поменяно на чистое, приятно пахнущее цветочным кондиционером, а на столе красуется ваза со свежей ароматной сиренью. Оксанка рассказывала, когда они созванивались, что прибралась к его приезду, но Боря и не знал, что она так запарилась.       В родных стенах уютно и лениво, словно кожей ощущается витающее вокруг умиротворение и безопасность, будто здесь можно укрыться от всех проблем на свете. От демонов прошлого, от сложной сессии, от выгорания на учёбе. Здесь ему будто снова десять, будто мир снова яркий-яркий, а из проблем – только то, как бы отпроситься у папы на море.       На кухне всё ещё стоит аппетитный запах жареного мяса и сыра, а мама носится между столом и холодильником, то и дело ставя перед ними с сестрой очередной салат, нарезку или десерт, будто они действительно смогут съесть всё за раз. — Так что там с твоей теорией государства? — Спрашивает мама, отставляя на плиту кастрюлю с супом. — Не знаю ещё, — рассказывает Боря в перерывах между пережевыванием еды, — смотря сколько он мне за реферат поставил. А он уже неделю оценки не говорит. — Разве можно так? У вас же зачёт скоро. — Так а какая разница? — Встревает в разговор Оксанка, отодвинув подальше салат. — Зачтут в любом случае, ты же ходил. — Дифзачёт. — Объясняет Боря. — Он с оценкой. — А чем тогда от экзамена отличается? — Всё равно не понимает мама. — Сдать проще. — С набитым ртом продолжает Боря. Хорошо, что все слишком соскучились для того, чтобы учить его манерам. — Ну, по идее. Только с этим Антоном Михайловичем нихрена. Надеюсь, на втором курсе он у нас ничего вести не будет. — Надейся. — Усмехается сестра. — Самые мерзотные преподы всегда до выпуска остаются. — Спасибо за поддержку. — Да забей ты, работодателю плевать на твои оценки будет. Сейчас всем только опыт работы и подавай. Я половину города оббегала, чтобы меня на каждом собесе слали своим любимым «мы вам перезвоним». — Поехали со мной на заработки. — Зовёт Боря, хоть и знает, что Оксанка ни за что бы не согласилась. — Третьей в вашей коммуналке буду? — Театрально морщится она. — Я тебя еле вывозила, а там вас таких двое. Признавайся, как часто Кислов жалуется, что ты бытовой инвалид? — Ни разу. — Врёт Боря. К чему маме с сестрой знать, сколько раз Киса орал на него потому что «ты чё, не видишь, сколько здесь пыли» и «мог бы сам догадаться вытереть». — Бедный Ванька просто дома не бывает, чтобы жаловаться. — Поддакивает Оксане мама. — Что он, кстати, думает поступать? — Ну, не то чтобы прям мечтает… — Рассказывает он, пока всех не перебивает внезапный звонок маминого телефона. — Алё. — Сразу же отвечает она. — Да нет. — Хмурится, внимательно слушая. — Сейчас дам. Борь, тебя папа.       Он забирает из маминых рук телефон, непонимающе хмурясь. Будто бы отец удалил его контакт в ту же минуту, когда отправлялся его поезд в Москву год назад. Вряд ли он будет как в детстве спрашивать, какой ему нужен киндер сюрприз в магазине. — Да, пап. — Здоровается он, отхлёбывая чай из кружки. — Кислов с тобой? — Не «привет», не «как доехал», не «скоро буду». Вопрос, однако, весьма интересный. — Не, мы по домам поехали. — Борь, правду мне скажи. — Уже с недовольством отвечают ему на другом конце. — В смысле? — Ты знаешь, где он? — Да дома он, его Генка первым высадил. Тебе он зачем понадобился? Он уже давно не при делах, не вздумай к нему лезть. — Чеканит он под удивлённые взгляды матери и сестры. — Борь, пожалуйста, скажи мне, если знаешь, где он, или если вдруг придёт к тебе. — Серьёзность в его тоне напрягает, а упоминание Вани так и вовсе пугает до чёртиков. — Передай ему, что это очень важно. — Пап? — Вопросительно тянет он. — Что случилось? — Его мать извелась вся. — Видно, и не думает объясняться отец. — Пусть просто напишет заявление. — Какое заяв… Что, блять? — Подрывается на месте он. — Борис! — Предупреждающе кричит мама. — Сука! — Орёт он во всё горло.       Мама продолжает кричать что-то вслед, но Боря не слышит ни слова. Успевает лишь схватить телефон и накинуть ветровку, вылетая из квартиры в наспех надетых кроссовках. Цепочка в голове складывается в неприятные факты, и Боря отдал бы всё, лишь бы сейчас ошибиться.       Параллели в голове проводятся тоже не самые радостные. Когда-то он уже бежал так в квартиру Кисы, раздираемый мыслью, что может не успеть. Бежал, задыхался и спотыкался, готовый рухнуть, но не имеющий права остановиться. Прошло два года, но история вновь повторяется.       В этот раз он спотыкается о бордюр и валится на асфальт под испуганные взгляды прохожих. Ладони содраны до крови, колени горят, но он поднимается и бежит дальше, пусть дом Кисы будто и не приближается ни на метр.       Во дворе у Кисы на него бросается бродячая собака, но Боря умудряется обогнать и её. Его вновь раздирает чувством, что в этот самый момент он упускает что-то очень и очень важное.       Код от двери он вновь вспоминает интуитивно, даже не прикидывая в голове, какие там должны были быть цифры. В подъезде едва не врезается в старушку, сбивчиво извиняется, пока та хватается за сердце, и несётся на второй, вновь за малым не падая на повороте. В дверь он не звонит. Он бьёт с кулака, пуская по всем этажам устрашающее эхо. Не удивляется даже, когда дверь открывает отец. — Что за херня?! — Кричит он родителю в лицо, так и не дождавшись хоть какой-то реакции.       Его пропускают внутрь, и Боря несётся в комнату Вани, всё-таки спотыкаясь о брошенный прям на пороге чемодан. Он знал, что Вани там не окажется. Знал, но хотел верить, что сам себе всё придумал. — Где он? — Чеканит Боря, шагая на кухню, где над столом склонилась разбитая тётя Лариса и хмурый отец. — Борь… — Едва ли не шепотом зовёт его тётя Лариса. — Ты ведь знал..?       Сука!       То ли только думает, то ли взаправду кричит он.       Хенк не отвечает, по очереди обводя взглядом этих двоих, но тётя Лариса, видно, считывает его молчание за утверждение. — Мой бедный мальчик. — Всхлипывает она. — За что… — Ты правда знал, Борь? — Подливает масла в огонь отец.       Сука. Боря надеялся, что произошло всё что угодно, ради чего отцу срочно понадобился Киса. Дела барыг, мутки Гены, даже их чёртов дуэльный клуб. Всё что угодно, кроме того, что они с Кисой хотели бы унести в могилу. — Это вы, — выплёвывает он, — откуда узнали?       Отец и Кисина мама смотрят на него испуганно, но не спешат поучать и возмущаться. У Бори информации больше, а от Кисы они вряд ли что-то узнали. В их же интересах не вякать сейчас лишнего. — Я Кудинова уже два года ищу. — Вздыхает отец. — Пока на свободе он – ваша свобода может быть лишь вопросом времени. Стас по пьяни проговорился, что при обыске не отдал ноутбук Рауля. Мы с Семёнычем изъяли, хакеру по две зарплаты отвалили, чтобы он взломал эту яблочную хероту. Там был доступ к облачному хранилищу, синхронизированному с телефоном. В общем, там мы и нашли вполне однозначные фотоматериалы. — И вы чё, додумались этой фоткой ему в лицо ткнуть?! — Со злостью пинает он и без его помощи шатающийся стол, упиваясь испуганным лицом дрогнувшей тёти Ларисы. — Нам нужны материалы дела. — Отец на его поведение хмурится, но говорит всё так же спокойно. Боря не видел, как отец ведёт себя на работе, но был наслышан от Кисы. Ровный тон, безразличный взгляд и ни намёка на сострадание. Лишь изложение скупых фактов. — Два года прошло, дело Кудинова приостановлено. Если Ваня напишет заявление – мы вновь сможем возбудить дело и нам выделят финансирование. Кудинов вновь будет в розыске, а сейчас его намного легче поймать, пока он не знает, что мы снова копаем! — Серьёзно? — Истерически смеётся на это заявление Боря. — Вы всю эту поеботу с шашлыками и майскими праздниками придумали лишь для того, чтобы нас сюда заманить? — Из лёгких будто в секунду исчез кислород, и он не знает, закашливается ли смехом или захлёбывается в попытках вдохнуть. — Умно. Ты знал, что если мама уговорит меня, то поедет и Киса. — Такие вещи по телефону не решаются. — Отец устало трёт переносицу и облокачивается на дверной косяк, всё выжидая, пока сына попустит. — А вас не смутило, что уже два года прошло? — Успокаивает истерику он. Говорит ровно, вторя тону отца, упиваясь его нахмуренными бровями и продолговатой морщиной на лбу. Надолго его показательного спокойствия не хватает. — Он только начал учиться с этим жить, только оправился, чтобы вы, сука, ткнули его носом в эту же травму! — А Кудинов – не травма?! — Заводится следом отец. — Ты не думал, что он тоже может быть в Москве, а? — Да нет никакого Кудинова! — Срывает он в очередной раз голос. — Сдох давным-давно! — Что? — Слишком заметно теряется отец. —Ты о чём сейчас? — Я убил его. — Произносится так легко, будто совершенно ничего не стоит рассказать об этом целому миру. — Борь, не надо… — Неловко вмешивается заплаканная тётя Лариса. — Задолбил его кирпичом. — Вспоминает он чужую кровь на руках. — Мы с Геной сожгли остатки. Видать, достаточно хорошо, раз вы так и не нашли. — Борь, ты сейчас отомстить мне пытаешься, или что? — Всё ещё не верит ему отец. Не хочет верить. Боря видит это по его неморгающему взгляду, будто он пытается сопоставить в голове образ убийцы и собственного сына. В который раз… — Могу место показать, хочешь? Он тронул моего любимого человека. Я его убил. Вот и всё. — Пожимает он плечами и разворачивается к выходу. — Кого? — Не успевает переварить отец новый шокирующий факт. — Тёть Ларис, я не хочу лезть в ваши семейные отношения, но если он вновь вскроет вены и нажрётся наркотиков – не забывайте, что это ваша вина.       Он уходит, и больше ни слова не прилетает ему вслед. Слишком много фактов и факторов, которые этим двоим предстоит осмыслить. Ну и пусть. Их родители сами всё спровоцировали, а они с Ваней в этом уже два года живут. Пусть пораздумывают и прочувствуют, какого с этим жить.       Самоконтроль улетучивается, стоит ему шагнуть за порог. Его лихорадочно трясёт, ноги подкашиваются и руки не слушаются, он не в силах сдержать в себе слёзы. Слёзы обиды, горечи и отчаяния. Обиды за Ваню, горечи за случившееся и безграничного отчаяния из-за того, что весь цикл страданий уже повторяется заново. Киса пережил слишком много дерьма, а сегодняшний день может стать последним гвоздём в крышку его гроба. Боря не может позволить этому случиться.       Зная Кису, он вылетел из дома в секунду, лишь бы не видеть двух взрослых, смотрящих на него вполне однозначно. Как на жертву. Как на испорченного. Как на жалкого униженного подростка.       Ваня не брал с собой телефон, Боря видел его на подоконнике кухни. Повезёт, если он хотя бы успел обуться.       Он бежит по дворам, вглядываясь в каждый силуэт на скамейке и детской качели, рассматривая каждого, выходящего из подъездов. Чёрт. Зная Кису, он бы не пошёл туда, где его смогли бы так просто и быстро найти. Зная Кису, он бы и не подумал прийти и рассказать Боре. Всю жизнь казавшийся крошечным Коктебель сейчас напоминает огромный мегаполис.       Где Ваню искать? Вариантов ведь масса. Любой подъезд, любой недострой, любая заброшка. А Хенк всего один и не может оказаться везде сразу. Он решает начать с самого простого и очевидного.       Он едва ли не выплёвывает лёгкие, долетев до базы за рекордные десять минут. Будто бы ничего и не изменилось с позапрошлого года. Даже горелые обломки валяются на тех же самых местах, как Хенк их и помнил. Символично выходит: их прогоревшая юность во всех красках, не стёртая временем.       Хенк светит фонариком внутрь бывшего входа, но видит лишь недогоревшие балки и обуглившуюся бочину то ли его, то ли Кисиного скутера, не разобрать. Кисы, очевидно, среди этого хлама не находится.       Нервы на пределе, а он искренне надеется на самолёт. Сколько раз он служил им всем самым укромным местом? Видимо, на сей раз не для Кисы. Внутри как всегда воняет мочой и куревом, кто-то исписал стену новым уродливым граффити и изрезал остатки некогда целых сидений. Боре некогда оплакивать своё юношество с его изувеченными временем местами.       На обратном пути его кроет полноценной истерикой, с такой силой, что ему не сразу удаётся совладать с собственным телом. Он спотыкается о каждый сорняк, а в голове – ни единой мысли о том, где Ваню искать. Он всегда знал, что его одного недостаточно, но не хотел проверять это на практике так скоро. Он точно не справится. Звук уведомления из кармана неожиданно привлекает внимание, и Хенк сразу же достаёт телефон, будто и не осознавая, что Киса не смог бы написать, не вернувшись домой. Гендос: Че во сколько сегодня ? (17:11)       Хенк не раздумывает, клацая по иконке звонка. Только что светящий онлайном Гена как назло отвечает не сразу, пока Хенкин заламывает себе пальцы на свободной руке и наворачивает круги у захудалого магазина. — Да, бро. — Весело здоровается Зуев. — Мела только забрал, мы щас по шаве навернём и готовы. — Приезжай. — На гране плача умоляет он.       Гена молчит, Хенк прекрасно знает почему. Такое уже было. Никто из них не забыл. — Ты где? — У шашлычки. — А Киса? — Я не знаю. — Стой там. — Бросает Гена напоследок и отключается.       Стоять и ждать, пожалуй, самое сложное в его состоянии. На одном месте, в очередной раз осознавая собственную беспомощность и никчёмность. Был ли хоть раз в их отношениях, когда Боря действительно смог помочь? У него всегда получалось делать лишь хуже. Если бы его отец не полез…       Он вглядывается в каждое лицо, в каждый проходящий мимо силуэт, но ни один из них и близко не похож на его Ваню. А мысли в голове совсем не радостные. У Кисы на все проблемы лишь два решения, и Хенк даже не знает, какое из них страшнее. Ваню сломает любой из вариантов. Борю сломает парой минут позднее, стоит ему только узнать. Борю начало ломать уже, стоило только подумать.       Будь проклят тот день, когда он решил, что поездка домой – это то, что им нужно для душевной гармонии. С чего они вдруг решили, что их здесь ждёт что-то хорошее? Нет ни единой причины полагать, что отныне всё будет в порядке. Боря устал от себя самого. Неужели нельзя было подумать получше? — Хенк! — Окликают его вместе со скрипом тормозящих шин.       Он вдыхает поглубже и несётся к авто, едва ли не пластом вваливаясь на заднее. — Что случилось? — Обеспокоено оборачивается на него Гена вслед за ничего не смыслящим Мелом. — Мой отец и его мать обо всём узнали. — Скороговоркой выпаливает он. — О дуэлях? — Хмурится Егор, но никто не спешит отвечать. — Он ушёл? — Догадывается Зуев и трогается с места. — Ты где искал? — На базе. И по его району. — Может, школа? — Вновь вклинивается Мел. Хенк благодарен уже за то, что он не пытается с ходу выпытать все подробности. — Вряд ли. — Погнали проверим. — Бросает старший и даёт по газам.

***

      Идея с поездкой к школе не понравилась Боре изначально. Пустая трата времени, пока Киса не весть где и не весть в каком состоянии. Он едва борется с желанием не приложиться головой о полуопущенное стекло, но из последних сил пытается держать себя в руках, ведь кто-то должен мыслить относительно трезво. Сегодня это явно не Киса.       У школы, как и ожидалось, ничего похожего на Ваню не находится. Лишь толпа малолеток, гоняющих мяч по полю, и шайка девчонок того же возраста, слишком громко обсуждающих своих одноклассниц. Гена с Мелом обходят окрестности с самым серьёзным настроем, сколько бы Боря не умолял их не тратить зря время. Нужно искать что-то отдалённое и безлюдное. Нужно мыслить как человек, чувствующий себя преданным целым миром. Он может рассмотреть Кисины шрамы по памяти, назвав каждое углубление и искривление с точностью до сантиметров. Он готов отдать всё, лишь бы не увидеть новые. — Поехали дальше. — Психует он, когда они подходят к школьной курилке. — Хорош очковать. — Цыкает на него Гена. — Он никуда отсюда не денется. Да и ты сам говорил, что он больше не срывался. — Срывался. — Едва слышно бубнит Хенкин, но Гена, очевидно, всё слышит. Впрочем, он не собирается рассказывать о том, что им с Ваней довелось пережить всего две недели назад. — Я так и не понял, что случилось. — Напоминает Мел. — Насколько всё плохо? — На дохуя. — Заверяет Гена, а Егор больше не спрашивает.       В этот раз Хенк усаживается на пассажирское ради лучшего обзора, и они ещё с двадцать минут колесят по округе, делая вид, словно на самом деле не понимают, что Ваня не будет ждать их на лавочке в парке или около супермаркета в центре. Никто не признаётся, что у них нет ни единой догадки или зацепки, но проще кататься по городу взад-вперёд, даже при том, что в волю случайности никто и не верит. — К тебе он точно не мог пойти? — Подаёт голос Гена, уже в третий раз объезжая центр. — Бежать от моего отца в его же квартиру? — Цыкает он, отворачиваясь обратно к окну. Почему даже Боря со своим подкатывающим нервным срывом может рассуждать рациональнее, чем эти двое в добром разуме? — Может, на выезде посмотрим?       Хенк уже давно перестал руководствоваться логикой. Минут десять назад. Иголку в стоге сена было бы найти куда проще, чем Ваню Кислова в Коктебеле. В случае с иголкой хотя бы знаешь, что она точно в этом ебаном стоге. Киса тоже точно в Коктебеле, но их пгт – не стог, каждый угол не обыщешь, как бы не захотел. — Может катакомбы? — Предлагает Егор. — Да там понаехов дохуя, майские же. — Отмахивается Гена и едет куда-то в сторону выезда.       У Хенка всё стремительнее и ощутимее сдают нервы. Вся его жизнь – чёртов замкнутый круг, где всё самое важное ускользает от него подобно песку из ладоней. Медленно и тягуче, но чересчур ощутимо. Он бы так хотел открыть глаза в чёртовой тесной коммуналке, прижимая к себе сонного и лохматого Кису, привычно щурясь от палящих в окно лучей из-за их солнечной стороны. Проснуться и прожить очередной день, самый обычный и непримечательный, в который они с Ваней живут свою самую простую жизнь, вместе и бок о бок.       Пальцы сжаты в кулаки, а ногти впиваются в кожу, но боль совсем не отрезвляет. Не спасает от угнетающей безысходности. Он прикрывает ладонью лицо, пока все внутренности содрогаются болезненными судорогами. Он снова не смог защитить самое ценное. Захлёбывается воздухом, давит на рот, но отчаянный крик всё ближе подступает к глотке, пока слёзы текут по щекам, как бы он не пытался стиснуть веки. — Хинкалина… — Кладёт ему руку на плечо Гена и чуть снижает скорость. — Ты же знаешь, что он здесь, мы его сто процентов найдём, это всего-то вопрос времени. — Он снова что-то… — захлёбывается он, — с собой сделает… — Ты сказал, что он ничего с собой не брал. — Всё пытается успокоить старший. — Как минимум, дурь он точно не купит. — А как максимум сиганёт с обрыва. — Огрызается Хенк, растирая до боли мокрые щёки. — Недострои. — Раздаётся Егоровский голос с заднего. — У пляжа. — Погнали. — Сразу же оживляется Гена, разворачивая машину прям на встречке.       Хенк пытается унять мандраж и истерику, но вовсе не потому, что его отпустило. Из-за накативших слёз он банально не видит перед собой ничего, отчего каждую минуту трёт глаза вновь и вновь, всё высматривая каждого прохожего, заранее зная, что не увидит в нём Кису.       Он запоздало начинает соображать, что Киса вполне мог воспользоваться старыми связями и упасть в первый попавшийся притон. Ему бы наверняка продали в долг по старой памяти. А если он там – все их поиски дело гиблое. Гена, конечно, даст пару наводок на адреса, некоторые вспомнит и сам Боря, но поиски в чужих домах – ещё хуже, чем стог сена. Что-то подсказывает, что так и будет. Всё вновь катится по наклонной, а срыв Кисы станет лишь логичным звеном в этой цепочке. Снова. Как и пару лет назад.       Около недостроев – ни души, и это наконец-то вселяет надежду. Здешние окрестности знают лишь местные, пока туристы не видят ничего привлекательного в холмах, скалистых берегах и целой линии давным-давно заброшенных строек и забытых кафе. Если и искать Ваню, то только в таких уединённых и отдалённых от центра местах. — Может, разделимся? — Предлагает Мел вполне сносную идею. Боря не скрывает того, что сейчас меньше всего руководствуется логикой и здравым смыслом. — Я заброшки просмотрю. — Бросает он, не дожидаясь ответа остальных. — Я спущусь. — Кричит ему в спину Гена.       Мел говорит что-то про старую площадку с другой стороны, но Боря не вслушивается. Всё пытается вспомнить, где они любили бегать с Ваней в детстве, распугивая местных бомжей. Кажется, это было двухэтажное здание, с лестницы которого однажды смачно наебнулся Кислов.       Боря предусмотрительно обходит каждое из обшарпанных зданий и пристроек, залезает внутрь через пустые оконные рамы, шурша грязными пакетами и мятыми жестянками на пыльном бетонном полу. — Кис! — Зовёт он, но отвечает ему лишь глухое неприятное эхо.       Он слишком легко натыкается на очевидное место славы кладменов, осматривает быстрым взглядом и сдаёт назад, стараясь не оставить ни единого намёка на своё присутствие. Заглядывает на давно поржавевшую от времени остановку, но и там, среди кучи мусора, бычков и обшарпанных железных перегородок ничего не находит.       Из благ цивилизации на этой окраине лишь заправка, но и та привычно пустует, будто стоя здесь из года в год лишь для вида.       Он вновь заглядывает за каждый забор, под каждый куст и обходит каждое встречное здание, находя лишь остатки жизнедеятельности бомжей и торчков. Если найти клад в этих местах столь легко, то сколько успел бы найти прошаренный в этой теме Киса? Рыбак рыбака... Хенк не хочет размышлять. Не хочет, но паразитирующие мысли сами кишат в голове, давя на виски.       А что, если Ваня не здесь? Что, если действительно на чьей-то квартире, видит уже пятый приход, пока Хенк спотыкается об мусор на заброшках и кричит во весь голос, получая в ответ лишь озлобленный лай диких собак?       Затея провалилась. Он обошёл всё вдоль и поперёк, теша себя единственной логической мыслью о том, что в безлюдных местах куда выше вероятность найти Кису. Но и Киса не дурак. Даже в таком состоянии ему бы хватило мозгов уйти туда, где его не станут искать. Словно побитый жизнью кот, ушедший зализывать раны в одиночестве.       Он не знает, кого винить в случившимся, но иначе не может. Он согласился приехать домой. Отец не спросил Бориного мнения, прежде чем лезть. Тётя Лариса всерьёз не задумывалась, что своим поступком собственноручно сломает сына. Цепочка злосчастных событий, в считанную секунду разросшихся до трагедии. А они не успели отойти и от прошлой. Ваня не перестал ходить по дому в кофтах с рукавами, а Боря не перестал просить показать, прежде чем осторожно пройтись по чужим шрамам мазью. Тогда он считал, что всё рухнуло, а на деле и не догадывался, что совсем скоро всё окончательно сгорит до основания. Один раз они выгрызли себе дорогу из крови и пепла. На второй их не хватит.       Он едва балансирует на грани, в шаге от того, чтобы лечь в гору мусора и вновь разрыдаться от безысходности, но раздражающая мелодия звонка вовремя притупляет отчаяние. — К тачке иди. — Бросает на другом конце Гена и сразу же отключается.       И Хенк идёт, утирая ладонями мокрые щёки. Он не может разрыдаться перед парнями вновь. Не сейчас. Они ещё успевают объехать город по новой. А потом ещё. И ещё. Пока Боря с концами не проиграет собственному отчаянию.       Он тормозит у Генкиной тачки и устало закуривает. Скорее по привычке, ведь никотин уже давно перестал успокаивать. Нужно подумать, какие неочевидные места они могли упустить. Может, посмотреть около дома Айболита? Его не было у Кисловых, и есть смысл надеяться, что он по-прежнему ни о чём не узнал. Или вообще съездить на хутор, где жили Кисины тётки? Его мать так и не продала этот дом. Ещё пару истерик, и Хенк будет обзванивать всех Кисиных старых кентов, как та самая бешеная мать гиперопекаемого сыночки-корзиночки. Но с Кисой невозможно иначе. Киса попадает в беды через минуту, стоит только отвести от него взгляд.       Интересно, ищут ли Ваню его мать и Борин отец? Здесь и не угадаешь, что лучше. Хенк захочет всечь каждому, если они сидят на задницах ровно, выжидая, пока ребёнок, чью психику они безвозвратно похерили, просто вернётся домой. А вместе с этим он категорически против, чтобы эти двое были первыми, кто Ваню найдёт.       Он достаёт телефон из кармана и нехотя ищет номер отца, но не успевает нажать на вызов, как слышит вполне чёткий голос Гендоса. Разобрать, правда не может ни черта.       Мир распадается на атомы, стоит ему обернуться на звук. Он чудом держится, едва не падая на подкашивающихся ногах, но на чистом адреналине срывается с места. Слава Богу. Хвала всем святым и высшим силам, или чему-нибудь, что сохранило Кису в добром здравии.       Гена ведёт Ваню, чуть приобнимая за плечи, не умолкает ни на секунду, всё рассказывая ему что-то поразительно успокаивающим тоном, но вряд ли его кто-то слушает. Сам Ваня – дрожащий и вымокший до нитки, с абсолютно пустым выражением лица, но живой. Живой и в полной сохранности. Ванин взгляд меняется сразу же, как только он замечает впереди бегущего навстречу Хенка. Это радует, пусть в глазах напротив Боря видит лишь страх. — Не всё так страшно, как ты накрутил. — Бросает ему Гена, но Хенк не удостаивает его и взглядом.       Подлетает к Ване, осматривая с головы до ног, но не видит ничего подозрительного, кроме стекающей с его одежды лужи. Ни ран, ни царапин. Даже расширенных во всю радужку зрачков. — Господи… — Единственное, что может он из себя выдавить, осторожно прижимая к себе Кису. — Я мокрый… — Хрипло шепчет тот, выставляя перед Борей руку. Ему плевать. Он одёргивает чужую ладонь, наконец обнимая нормально. Киса немного отмирает и сам: хватается за Борину спину, будто за спасательный круг, и утыкается опухшим лицом ему в шею.       Слава богу. — Замёрз? — Шепчет Боря, но не ждёт ответа. Киса позволяет стянуть с себя грязную и насквозь промокшую толстовку, ёжится от солёного ветра, пока Боря осторожно кутает его в свою кофту. — У меня плед в багажнике есть. — Быстро соображает Гена, огибая машину. — Ты где вообще был? — Спрашивает Боря, ни на секунду не выпуская чужой руки из своей. — Мы его из моря выловили. — Осведомляется Зуев, протягивая плед. — В прямом смысле. Я чуть в штаны не наложил, пока к нему бежал, а ему просто среди валунов полежать захотелось! — Да хорош, Ген. — Окликает его Мел.       Раздевать Ваню приходится прям на дороге, но он не особо-то возражает. Успокаивается, когда Боря прикрывает его собой и кутает в плед, а затем закидывает мокрые вещи в багажник. Эмоций у Кисы не счесть, лишь предположить можно, если знать о его демонах достаточно. А Боря знает. Знает, что это вовсе не спокойствие и смирение. Это – пустота внутри, которую вряд ли удастся заполнить. Не сегодня. Не через неделю и не через месяц. Под пустым взглядом Вани кроются страх и непреодолимое отчаяние, пронзающая насквозь боль, стыд и ужас. Боре ни за что с ними не совладать.       Но он будет рядом. Сейчас и потом, во все невзгоды и моменты слабости. Он будет рядом, пока Киса позволяет прижаться к себе вплотную на заднем сидении, сплести пальцы и просто друг друга чувствовать. Он будет рядом, сколько бы раз мир не попытался снова рухнуть им на головы. Он будет рядом, потому что никого не любит так сильно. Лишь Ваню.