Гиена

С того момента, как он начал работать под началом Канеки Кена, прошло не столь уж много времени. А с того, как он впервые узнал о нем, наблюдал, выслеживал, навсегда перекроил судьбу одним действием, невидимой рукой тянув за метафорические нити- гораздо больше. Его долговременное неведение-блаженство. Хотя...мальчишка не идиот. И уже очень очень скоро этот сероглазый мальчишка начнет о чем-то догадываться. Не суетиться. Не говорить слишком много. Не задерживать на нем взгляд более, чем на шесть секунд. О, на Фуруту соизволили обратить внимание, подняв взгляд из-под бликующих стекол очков, какое снисхождение! Но почему такой безжизненный, такой тусклый, почти обезличенный, лишенный интереса? Фуруте не нравится. Никто не смеет счесть его безынтересным, периодически проявляющим назойливость элементом интерьера, и в особенности- это хмурое подобие Аримы Кишо. Объектом, который услужливо приносит «так себе» растворимый кофе (скажи спасибо что я тебе туда битого стекла не закинул), и крайне добросовестно управляется с документацией. И денно и нощно он ходит за ним, словно сгорбленная от излишней худобы тень, по крохам собирая память былых дней, лакомясь урывками воспоминаний. Взглянуть на этот «дружелюбный оскал» и становится ясно: Фурута только и ждет момента вцепиться побольнее, урвать кусок от такой живой (ведь все еще живой, да?), и совершенно точно сладкой плоти, насытиться горечью чужого страдания досыта. В один из таких умопомрачительно скучных рабочих дней он решает действовать, и вместо привычной тесной забегаловки на противоположной стороне улицы затаскивает дорогого командира в уютно обставленную, чисто прибранную кофейню в нескольких кварталах от штаба. Канеки не сопротивляется. Вообще. Ему, в общем то, индиффирентно. Они располагаются за круглым, маленьким столиком в углу, под стеллажами с книгами, и...вот оно! Фурута по-птичьи склоняет голову набок, жадно считывая реакции на прежде безучастном лице. Есть. Во взгляде Канеки-проблеск узнавания. И не только лишь слабый просвет, его сердце безошибочно узнало ее, официантку за прилавком, чей кроткий взгляд из-под полуопущенных ресниц дарован лишь ему одному, и нежная гладь ее щек, едва тронутая румянцем. Боль. Он не может быть с ней. И едва ли когда-либо сможет. Заговорить, приблизиться. И эта мысль рвет полуживое сердце раскаленными иглами. Встать. Не допить. Не глядя расплатиться, не смотреть, уйти. Фурута следует за ним к двери, изображая искреннее недоумение и всплескивая руками, как же так, а кофе? Невежливо же, командир, да и перерыв еще не окончен. А как же я? Я, между прочим, тоже пить хотел! Но стоит лишь Канеки отвернуться, быстрым шагом сокращая расстояние до офиса, плотоядная ухмылка снова возвращается на место. Хватит быть таким мертвым. И спасибо за твою боль.