Белый шум

Это абсурд, вранье: череп, скелет, коса. «Смерть придет, у нее будут твои глаза». Канаде застыла в дверном проеме, внезапно осознав, зачем вообще пришла. Пакет с теплыми данго выскользнул из ее пальцев, упав на пол с глухим шлепком. Липкий сладкий соус растекся по линолеуму, образуя жутковато-розовую лужу, напоминающую... Нет, лучше не думать. "Я же... хотела просто проверить, как она..." - мысль оборвалась, когда взгляд наконец сфокусировался. Мафую сидела, прислонившись к кровати, с вытянутыми перед собой бледными ногами. На левом запястье уже виднелись три аккуратные параллельные линии - свежие, блестящие, будто нарисованные глянцевой красной краской. Четвертая только формировалась под неторопливым движением лезвия. "Опять не то", - прошептала Мафую, и Канада поняла, что та даже не заметила ее прихода. Голос Мафую звучал так, будто доносился из глубокого колодца - глухо, без эмоций, с легким раздражением экспериментатора, у которого не получается опыт. Кровь текла не спеша, будто и ей было лень выполнять свою природную функцию. Отдельные капли падали на разложенный на полу учебник по литературе, образуя идеальные круглые пятна на строчках стихотворения. Ирония - сейчас они изучали "Радость жизни" какого-то французского поэта. Канаде сделала шаг вперед, и пол скрипнул. Мафую наконец подняла голову. Ее глаза... Боже, ее глаза были хуже всего. Не пустые - в пустоте еще можно было найти утешение. Это были глаза человека, который слишком долго смотрел в солнце и теперь не видел ничего, кроме выжженных пятен. "Уходи", - сказала Мафую, но даже это прозвучало не как приказ, а как усталая констатация факта. Губы шевельнулись едва заметно, будто даже говорить было слишком большим усилием. Канаде не ушла. Она опустилась на колени, хватая Мафую за руки - одну с окровавленным лезвием, другую с уже застывающими красными дорожками. Пальцы Мафую были холодными, как металл в ее ладони. "Почему?" - выдохнула Канаде, и сразу почувствовала, как глупо звучит этот вопрос. Мафую вдруг засмеялась. Это был страшный звук - сухой, безжизненный, похожий на треск ломающихся веток. "Мир слишком яркий, - прошептала она, - а я... я устала быть черно-белой." Ее взгляд скользнул по красным пятнам на учебнике. "Хотела добавить немного цвета." Канаде сжала ее запястья сильнее, чувствуя, как под пальцами пульсирует слабый, но упрямый ритм жизни. "Я не позволю тебе исчезнуть", - сказала она, и голос ее дрожал, но не от страха, а от странной смеси ужаса и решимости. Мафую наклонила голову, рассматривая их соединенные руки - одна вся в царапинах и крови, другая чистая, теплая, живая. "Бесполезно, - прошептала она. - Я уже полгода как призрак." Пауза. "Просто еще не легла в гроб." Канаде вдруг резко дернула ее на себя, прижимая так сильно, что, казалось, хотела сломать ребра. "Тогда я буду дышать за нас за двоих," - прошептала она в растрепанные волосы Мафую, чувствуя на губах солоноватый вкус слез - своих или ее, было непонятно. Лезвие звякнуло о пол, подпрыгнув и замерцав в полосе закатного света. Канада не отпускала её – её объятия были тесными, почти болезненными, словно она пыталась вправить сломанные кости обратно в суставы одним лишь давлением. Мафую не сопротивлялась. Её дыхание было ровным, слишком ровным, как у человека под наркозом. – Ты не призрак, – прошептала Канаде в её волосы. Они пахли шампунем с ароматом зелёного чая, но под ним угадывался что-то чужеродное – спирт, может быть, или дешёвый антисептик из школьной аптечки. – Призраки не кровоточат. Мафую усмехнулась. – Можешь проверить, – она разжала ладонь, показав свежие порезы. Канада фыркнула – неожиданно, резко, почти истерично. – Чёрт возьми, Мафую, – она схватила её за лицо, пальцы впились в скулы. – Ты реальна. Ты здесь. Ты... Губы Канады нашли её губы внезапно, но без нежности – это был поцелуй-укус, поцелуй-вызов, полный ярости и отчаяния. Мафую замерла. Это должно что-то изменить, — подумала она. В книгах так всегда. Но ничего не случилось. Ни вспышек, ни тепла, ни даже отвращения. Только влажность чужих губ и солёный привкус слёз. Канаде отстранилась, дыхание её сбилось. – Ну? – в её голосе дрожала какая-то безумная надежда. Мафую медленно провела языком по губам. – Ничего, – сказала она честно. Канаде закрыла глаза. – Ладно, – выдохнула она. – Это был первый. – Первый... что? – Первый из многих, – Канаде прижала лоб к её лбу. – Я буду целовать тебя каждый день. Утром и вечером. Пока однажды ты не оттолкнёшь меня. Пока однажды не почувствуешь. Мафую посмотрела на кровь на своих руках, на тёмные пятна на страницах учебника. – Это бессмысленно. – Нет, – Канаде улыбнулась, и в этой улыбке было что-то нездоровое, одержимое. – Это единственное, что имеет смысл. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в багровые тона. Тени удлинялись, сливаясь с пятнами на полу. Мафую вдруг осознала, что не хочет, чтобы Канаде уходила. Странно, – подумала она. Это было почти что чувство.