(у)божество.

«любовь не сцена из драмы

где двое плачут от счастья

это шрам на запястье, что прячут от мамы под длинными рукавами»

песня «расскажи мне о любви» исполнителей Грязь и ЛСП

сигарета тлеет в руках, осыпаясь белым пеплом на вязанную кофту, которую когда-то связал для него сам хван хенджин. с любовью. эта любовь осталось лишь внутри пряжи, которую он аккуратно надевал на спицы темной ночью, под тусклым светом лампы, в их студии разбитого муравейника.  на языке противный вкус табака, джисон морщится, докуривая до фильтра половину сигареты, одним большим затягом. отбросив ее, затушил носом тяжелого ботинка и, выдохнув, зашел в пошарпанный подъезд.  каждый шаг бил с глухим стуком в сердце, тихий скрежет падающей облупленной краски резал уши, а какофония звуков из-за чужих дверей медленно капала на мозги, стремительно плавя его. на пути к нему, обратно, в их квартиру, все отдавало болью. чем ближе - тем хуже.  — пришел?  голос раздается с кухни. приглушенный, будто чужой, а не того хенджина, которого он знал.  — пришел.  — поешь.  джисон отрицательно мычит и уходит в комнату, куда следом заходит старший и начинает копошиться в вещах. хан не задает вопроса, лишь кидает беглый взгляд и возвращается на свое привычное место на прохладном подоконнике, беря в руки книгу.  — куда ты собираешься? - все же задает вопрос младший, не отрываясь от чтения.  — чанбин позвал в бар, - сухо отвечает хенджин, натягивая на себя худи.  — интересно. а со мной ты никуда не хочешь сходить? — боже, джисон, сколько можно? - хенджин бросает вещи на пол, переведя взгляд на младшего, - ты опять хочешь это обсудить? меня ждут друзья, давай хотя бы сейчас ты не будешь ебать мне мозг.  хан пожимает плечами и отворачивается, демонстративно, явно указывая на то, что разговор окончен. хенджин взбешено фыркает, хватая ветровку и молча уходит, больше не сказав ни слова.   джисон выдыхает, отложив книгу и достает пачку сигарет из кармана. в последнее время младший много стрессовал, а сигареты стали для него открытием - новое «лекарство». он слезает с подоконника, усаживается на пол и достает импровизированную пепельницу в виде глиняной лягушки, которую он когда-то сделал вместе с хенджином на одном из свиданий.  они оба любили лепить из глины и не раз этим занимались вместе. изначально это лягушка предназначалась как милое блюдце для украшений, но сейчас, эта давшая трещину посуда, в которое джисон стряхивал пепел, больше была похоже на символ их отношений - раскол в их союзе и все плохие чувства, что оба стряхивали именно друг на друга.  одна сигарета за другой и так незаметно улетела пачка. в ногах стояла чашка с остывшим чаем, а джи, тихонько напевая себе под нос, рисовал что-то в скейтчбуке.  — милый, я пришел, - голос хенджина раздался следом за громким хлопком входной двери.  он еле связывал между собой слова. язык будто вообще не поворачивался.  джисон тяжело выдохнул и отбросил от себя плед, которым были укрыты тонкие коленки. он прошаркал босыми ногами к коридору, где увидел пьяное тело, медленно качающееся в проходе.  — о, киса моя.  хан молча осматривает бухого хенджина, который пытается снять обувь, но, пошатнувшись, врезается в стену и младший дергается, чтобы ему помочь.  когда у него только начались проблемы с алкоголем, джи всячески пытался ему помогать: ухаживал за ним, когда тот заваливался в стельку пьяный, умывал, переодевал, приносил воды и заботился на следующий день с похмелья, но сейчас все, что он испытывал к картине, что наблюдал - отвращение. такое сильно, что хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этот ужас. хан был в бешенстве, его воротило от запаха, что исходил от хвана.  он усадил его на диван и принес ему плед, чтобы тот укрылся, когда ляжет спать. только джисон сделал шаг в сторону, хенджин схватил его за запястье и дернул на себя так, что хан растянул кисть и упал на чужие колени.  — куда пошел? я вообще-то соскучился, - шепчет хван на ухо хану, пока одна его рука бессовестно лезет под тонкую кофту.  — отпусти, хенджин. я не хочу, - джи отворачивает голову, чтобы не чувствовать запах алкоголя вперемешку с непонятно чем, но явно не полезными веществами.  — ну же, перестань, ты ведь любишь меня. потерпи. немного. ради меня, - старший не реагирует на сопротивление второго, меняя их  местами, теперь вжимая хана в спинку дивана, стягивая с того кофточку, целуя тонкие плечи. он знал все слабые места джисона и крутил им, как ему захочется.  — пожалуйста, прекрати, - хан перестает дергаться и безучастливо лежит, будто дерево, пустым взглядом смотря сквозь старшего.  — сука, как ты заебал, ты можешь хотя бы сейчас заткнуться? - хенджин с размаха дает нижнему пощечину, которая с громким треском оставляет на мягкой щеке джи красный след, который быстро приобретал фиолетовый оттенок, - замолчи.  кажется, именно в этот вечер джисон потерял остатки своей души. где-то меж резких и грубых толчков, грязных слов, что шепотом доносились до его ушей, и вжатого тонкого тело в скрипящий диван, затерялись ошметки разума и разбитого сердца. вся кожа горела от грубых шлепков и сильного сжимания чужой рукой, по щекам тихо текли слезы, а внутри скулили внутренности, будто исполняя похоронный марш. кажется, именно в этот вечер джисон умер. окончательно. он долго мучался, пытался сделать вдох и боролся до конца, но хван хенджин сделал последний удар по ребрам, они сломались и вонзились остриями в легкие.  стоило ли оно того? стоила ли эта духовная смерть джисона минутного удовольствия хенджина?  он не знает. и впредь больше не хочет знать.  ему больше не больно.  он больше ничего не чувствует, кроме всепоглощающего омерзения и тихой ненависти, что начала теплиться в самых укромных уголках разбитого джисона.