(у)божество.

«давай, иди ищи в душе моей сокровища,

но все кто был там гибли от зубов чудовища»

песня «чудовище» исполнителя Аигел

попытки восстановить то, что оба разрушили, стали обыденностью, а джисон и хенджин вели себя так, будто все было в порядке. джисон был готов дать вырвать ему свое сердце из груди, вытащить оттуда всю ту нежность и любовь и заполнить пустоту дешевой русской водкой. хенджин мог оставить ножевые, а после, всучить нож хану, чтобы он увековечил имя старшего на стенках, не давая разуму забыть то, как тот втаптывал его жалкую душенку в грязь, но взамен джи вознесет хвана к звездам, пока они будут зализывать раны друг другу после очередной ссоры, сидя в их холодной квартире на окраине. хенджин будет шептать джисону слова о любви, перематывая раны, которые сам и нанес, а младший будет глотать слезы и цепляться за его исцарапанные в кровь плечи, как за последний шанс вернуться к жизни. они будут лечиться в объятиях друг друга, вдыхая запах старого пепла сигарет и испорченного чая, что будет покрываться тонким слоем плесени в глиняных чашках, что они сделали на первом свидании. хенджин хорошо помнил как держал руки джи, когда они дрожали, так сладко улыбался, пока они делали новые чашки, ведь старые улетели в стену во время одной из истерик. они вместе смывали кровь с голых стен, а после джисон целовал чужие изрезанные осколками ноги, пока холодные пальцы хвана вяло перебирали жесткие волосы, а пухлые губы шептали о том, как он ненавидит хана. старший ставил его на колени, заставляя молиться как божеству, нанося удары по мокрым пухлым щекам, оттягивая голову за волосы, а хан шептал лишь имя хенджина, так тихо, как имя прекрасного падшего ангела, решившего спуститься к любимому грешнику. джисон умирал у него на руках, а хван был лишь рад наказать его за каждую провинность, заставить зализывать раны на своем красивом теле, пока с губ старшего будут срываться тихие вздохи, а рука будет нажимать сильнее, вдавливая хана в мягкую кожу так, будто он может достать до чужой души. комната будет вдыхать стоны хенджина и животеый скулеж младшего, даря этому пустому и холодному месту хоть каплю чувств, которых, кажется, ни один из них не испытывал уже давно. джисон помнил, как голова хенджина, где внутри кишат тысячи полумертвых червяков откидывалась на холодные подушки, пока его искусанные губы блуждали по телу старшего, попадая в самые укромные уголки, подбираясь к самой душе. они трахались на скрипучем матраце, пока где-то над кроватью за ними наблюдала икона спасителя, что уже давно покинул эти стены, а после замаливали грехи, сидя друг перед другом на коленях, пока голую кожу обдувает противный сквозняк, ползущий по полу. хенджин плакал и говорил, как сильно любит хана, а джисон гладил его лицо, мягко обводя обоженными пальцами нежные черты лица, повторяя о том, какой он прекрасный, заел, как пластинка на том старом магнитофоне, на котором они слушали песни Джастина Бибера и глупо танцевали на кухне, где истерически свистел чайник. «растопчи меня» хенджин был готов разбиться, чтобы джисон снова собрал его, как те маленькие фигурки лего, которые они вместе собирали глубокими ночами. он был готов дать разбить себя хану. чтобы тот сказал, что он ненавидит старшего, а после он бы склеил их вновь слащавыми словами о божественной любви. ведь им давно неизвестны высокие чувства, лишь низшие эмоции, дикая страсть и безумная зависимость, что лишает всего кислорода в легких, когда чей-то уход - будто выбрасывает бедную рыбу на сушу. «разбей меня» ведь они снова вернутся друг к другу, зная, что не смогут порознь. джисон давал разбить себя, но хенджин заполнял пустоту своим именем, что будет высечено на внутренностях младшего. «разбей, но не покидай меня, мой ангел» ведь в конце концов они продолжат мучать друг друга, оставляя увечья, но так сильно гореть друг другом, не в силах уйти. они не любили друг друга, они друг другом дышали. а хенджин, кажется, и вовсе не знает, какого это любить правильно. тем более, любовь для каждого своя, верно? для джисона любовь это искусство, вкусный чай и хенджин, а для хенджина любовь это.. он не знает. он давно был лишен каких-либо эмоций, возможно, раньше он действительно любил джисона, но теперь все, что он испытывал была лишь тоска и желание исчезнуть, а любое действие джи, даже не направленное на самого хвана вызывало агрессию, до такой степени, что хотелось рвать на себе волосы и биться головой об стену до тех пор, пока эти мысли не выбьются. джисон же перестал испытывать что-то похожее на любовь в ту ночь, когда хенджин поставил свое желание выше желания хана, после того как изо дня в день издевался над ним, доводя до ночных истерик и биения подушки рукой. они оба не чувствовали любовь. похоже и правда - такие низшие существа, как люди, не способны были чувствовать то высшее чувство. будто это присущно только богам. а джисон верил, что хенджин его любит, ведь он всегда был его божеством. как жаль, что для хвана джи оказался лишь убожеством.