Ложная невеста.

      Камень алтаря, темный, словно вырванный из самого чрева ночи, возвышался на опушке леса, зловещим зубом впиваясь в бледное предрассветное небо. Его поверхность, испещренная древними рунами, была скрыта под толстым налетом веков, мхом и чем-то темным, запекшимся и пахнущим железом и тленом. Вокруг, подобно жутким теням на стене гигантского склепа, двигались жрецы. Их черные мантии поглощали скудный свет, растворяя фигуры в полумраке. Маски без рта превращали их в безликих посланников ужаса, немых проводников к пасти вечности.       Тишина леса была ненастоящей. Она зыбилась шелестом последних осенних листьев, редкими, словно предсмертный вздох, трелями птиц и навязчивым, издевательским карканьем ворон. Их черные силуэты маячили на оголенных ветвях, зловещие хористы этого мрачного действа.       На алтаре, прикованный к холодному пьедесталу тонкими, но невероятно прочными, цепями, стоял юноша. Женское свадебное платье из дорогого белого шелка казалось кощунственным саваном на его стройном мужском теле. Длинные черные пряди выбивались из-под фаты, падая на плечи. Лицо скрывала плотная вуаль, превращая его в безликую куклу, предписанную ритуалом. Под тканью, у самого горла, бешено колотилось сердце – отчаянный барабанный бой против неминуемого конца. Каи сжимал кулаки до боли, впиваясь ногтями в ладони. Страх ледяными змеями полз по позвоночнику, сжимал горло, но он заставлял себя дышать ровно. Не показывай. Не показывай им.       Жрецы замерли. Затем их голоса, монотонные и лишенные всякой веры, слились в ритуальную песню. Не молитву – напоминание. Заклинание-сделку. Звук, похожий на скрежет камней по камню, заполнил опушку, заглушив шелест и трели. Он вибрировал в костях Каи, взывая к тому, ради кого все это затевалось.       Легенда. Она витала здесь, в самом воздухе, пропитанном страхом и хвоей. Говорили, тысячу зим назад, когда мир был моложе, а зло – проще, могучий дракон, владыка этих гор, увидел смертную. Дочь лесника или княжну – версии расходились. И впервые за века ледяное сердце чудовища дрогнуло. Он явился ей не в огне и ярости, а в облике прекрасного юноши. И она, говорят, ответила ему… не страхом, а любопытством, а потом и чем-то большим. Но страх окружающих, их шепоты, их проклятия оказались сильнее. Когда дракон пришел за ней вновь, открыв свое истинное лицо, девушка умерла. Не от когтя или пламени. От ужаса. Ее сердце разорвалось, не выдержав мощи его подлинной сути. И тогда дракон, обезумев от боли и предательства, потребовал дань. Не золото, не скот. Жизни. Молодые жизни. Невест. Каждую луну, в обмен на покой. Чтобы утолить вечную скорбь по той единственной, которую он не смог уберечь от страха, порожденного им самим. Кровь девушки на этом самом камне стала первыми чернилами страшного договора. И люди поверили. Или сделали вид, что верят. Лишь бы жить.       Жрецы пели о легенде, о потерянной невесте, о вечной скорби Безглазого. Каи скрипнул зубами под фатой. Какая ирония. Принесли его. Парня. Сына наложницы, никчемного отродья, которого легко отдать в жертву, прикрыв позором королевской крови. В платье погибшей на прошлой луне дочери мельника. Надежда на то, что формальность будет соблюдена, обман сработает, и дракон не заметит подмены. Идиоты. Все они идиоты.       Песня достигла крещендо. И тишина, наступившая следом, оказалась страшнее любого звука. Воздух сгустился, стал вязким, как смола. Давление на барабанные перепонки, на грудь. Вороны замолчали. И тогда – грохот. Не звук, а удар по самой реальности. Ветви столетних елей согнулись под невидимой тяжестью. С неба, затмевая последние звезды, рухнула Тень.       Эреб приземлился рядом с алтарём. Земля содрогнулась. Пятнадцать метров сине-черной чешуи, переливающейся как нефть под угасающим месяцем. Крылья, каждое размером с дом, сложились с шелестом, похожим на падение каменной лавины. Мощные лапы с когтями, способными раскрошить гранит, впились в почву у самого основания жертвенного камня. Но самое страшное – глаза. Черные. Абсолютно. Пустые глазницы, в которых, казалось, не было ничего, кроме вечной, всепоглощающей скуки. Они медленно скользнули по жрецам, и те, эти безликие тени, попятились. Взгляд Эреба выражал лишь глубочайшее, вековое равнодушие. Очередная формальность. Очередная дань. Очередная жертва. Скука, ставшая его второй кожей за столетия этой постыдной сделки.       Он не рычал. Не извергал пламя. Его молчание было громче любого рева. Жрецы, окончив свою партию в этом фарсе, бросились в чащу леса, не оглядываясь, растворяясь в предрассветных сумерках с поспешностью тараканов. Оставив «невесту» наедине с ее «женихом».       Эреб медленно повернул огромную голову к алтарю. Его черные глаза-бездны остановились на фигуре в белом. Каи почувствовал, как его кровь превращается в лед. Горячее дыхание дракона, пахнущее серой и древним камнем, колыхнуло края фаты. Гигантская голова наклонилась ниже. Казалось, он принюхивался. И в глубине этих пустых глазниц что-то мелькнуло. Не ярость. Не голод. Раздражение? Досада? Опять?       Он уловил обман. Не те пропорции. Не тот запах страха – острый, мужской, яростный, а не истерично-девичий. Нарушили рутину. Нарушили глупые правила их же глупой легенды.       Движение было стремительным, как удар змеи. Огромная когтистая лапа взметнулась. Каи не успел вскрикнуть. Стальные когти сомкнулись вокруг его тела, сквозь тонкий шелк платья, сдавливая ребра, впиваясь в кожу. Боль, острая и унизительная, пронзила его. Он издал хриплый стон. Фата сорвалась, унесенная внезапным вихрем от мощного взмаха крыльев. Каи мельком увидел перекошенные от ужаса лица последних жрецов, исчезающих в лесу, и…       Земля ушла из-под ног. Холодный ветер хлестнул по лицу, заставив слезиться голубые, как летнее небо, глаза. Лес, жрецы, алтарь – все превратилось в крошечную игрушку, затем в пятно, и вот уже мир раскинулся под ним во всем своем устрашающем великолепии. Остроконечные вершины гор, словно когти исполина, пронзали клубящиеся облака. Бескрайние леса, темные и непроходимые, расстилались до самого горизонта, как окаменевшие моря. Серебряные нити рек извивались в долинах. Красота, от которой захватывало дух. Красота, которой Каи, возможно, никогда больше не увидит.       Он замер, забыв на миг о страхе, о боли, о когтях, впившихся в бок. Восторг свободного падения, смешанный с ужасом высоты, ударил в голову.       Эреб не смотрел вниз. Его черные глаза были устремлены вперед, к цели – мрачному замку, венчающему самую высокую, самую неприступную вершину. Он возвышался там, словно костяной шпиль, вонзенный в тело мира, черный на фоне светлеющего неба. Полет был стремительным, неумолимым. Дракон нес свою добычу, как мешок с ненужным грузом, держа его в лапе без тени внимания или интереса. Где-то далеко внизу, в королевском городе, люди, букашки, одурманенные страхом и утренней суетой, наблюдали за черной точкой, уносимой в горы. Они видели унесенную «невесту» и чудовище. Никто не видел скуки в глазах дракона. Никто не чувствовал стойкости и ярости, кипящей в сердце «невесты».       Каи стиснул зубы. Стыд от платья, унижение от обмана, ярость к королю, к жрецам, к этой безумной стране, слились в единый ком в груди. Они заплатят. Мысль пронеслась, ясная и жгучая. Если выживу. Если…       Внутри Эреба клокотало холодное раздражение. Обман. Глупость. Лишние хлопоты. Этот парень… мясо будет неудобным. Жестким. В его черной пустоте мелькнул призрак чего-то давно забытого – отголосок страха, который показался… знакомым? Но нет. Чепуха. Сентиментальные отголоски в разбитом механизме. Он резко отбросил ощущение. Скука. Пустота. Мысли о мясной лавке в городе. О том, как подать эту «говядину». Его черные глаза видели только замок. Тюрьму. Дом.       Приземление было жестким. Эреб опустился на обширный, вырубленный в скале двор перед чудовищных размеров порталом замка. Камни под ногами дракона треснули. Он разжал лапу. Каи рухнул на ледяной камень, едва не потеряв сознание от удара и новой волны боли. Шелковое платье порвалось в нескольких местах, обнажая ссадины и синяки. Он лежал на спине, задыхаясь, его черные волосы растрепались, голубые глаза, полные слез, боли и немой ярости, смотрели вверх.       Над ним нависла черная гора плоти и чешуи. Эреб склонил свою чудовищную голову. Его черные, бездонные, пустые глазницы уставились прямо в широко раскрытые, небесно-голубые глаза юноши. Воздух трещал от немого вопроса, витавшего между ними, пронизывающего холодом двора, гораздо более леденящим, чем горный ветер.       «Страшно?»       Безглазый всматривался. Не в жертву. В помеху. В обман. Его пасть, усеянная кинжалами-зубами, не разевалась для рыка. Он просто смотрел. Оценивал. Затем, без единого звука, гигантская тень развернулась. Мощные лапы загремели по камню, унося чудовище в черную пасть замка. Огромные двери, казалось, двинулись сами собой, начав медленно, со скрежетом, смыкаться за ним.       Каи остался лежать на ледяном камне в разорванном свадебном платье, под холодным взглядом ворон, усевшихся на зубчатых стенах. Тишина замка сжимала горло пуще драконьих когтей. В голове, сквозь боль и остатки паники, стучала одна мысль, родившаяся в небе, под взглядом этих пустых глазниц: Он не съел меня сразу. Значит, есть шанс. Шанс договориться. Шанс… отомстить.       Где-то в темных недрах замка, уже обретая человеческий облик и думая о предстоящем дне в мясной лавке, Эреб мысленно пожал плечами. Говядина сегодня будет жестковата. И явно не первой свежести. Очередная глупая шутка смертных. Надеяться оставалось лишь на то, что мясо окажется хоть сколько-нибудь съедобным.