Я мог бы научить тебя, но придётся заплатить [ I could teach you but I have to charge ]

      Нил неохотно зашел на Smash — сайт потокового стриминга, заваленный откровенным контентом, сомнительными трансляциями азартных и завлекающих в ловушку игр.              К бесконечному разочарованию Нила, Smash также был платформой для стримеров экси — только потому, что это единственный сервис потокового вещания, работающий за рубежом с вопиющим пренебрежением к законам США об авторских правах, разрешающий трансляции полных матчей без ограничений.              У Нила не было кабельного телевидения, и он никогда не планировал им обзаводиться, что значило, что иногда ему приходилось пробираться через трясину контента, действительно не желанного к просмотру, просто чтобы найти то, что он искал: сегодня это был матч «Бостонских Медведей» против «Хьюстонских Сирен», в паре с некоторыми экси комментаторами-любителями, которые могли, — а, могли и нет, — оказаться сносными в зависимости от того, в какой категории он оказался.              На самом верху, с наибольшим количеством просмотров, была Элли Рей — популярная влиятельная персона в среде экси, которую Нил знал по нарезкам, распространявшимся в социальных сетях. В целом он считал ее стримы интересными для просмотра. Она хорошо разбиралась в игре со времен учебы в колледже, держалась уверенно перед камерой и иногда предлагала проницательные комментарии.              Однако ее чат на стриме был минным полем женоненавистничества, с которым Элли старалась бороться напрямую, что часто приводило к длительным катастрофам или тому, что стримеры любовно называли «стан локами».              Нил сочувствовал — правда сочувствовал. Он не мог себе представить, как утомительно постоянно отбиваться от обвинений в том, что твоя популярность зависит исключительно от внешности. Но он также обладал неумолимой концентрацией внимания, так что чаще выключал ее стримы, чем нет, когда стан локи слишком затягивались.              Сегодня вторым по количеству просмотров стримером был Сет Г.              Нил включил его — только чтобы окончательно запутаться. Почему Сет вел трансляцию с открытой страницей Элли на разделенном экране? Почему он так навязчиво анализировал каждую ее мысль?              Чат, всегда несущий пользу, ответил взрывным потоком спама, который мгновенно вызвал череду банов, но не раньше, чем Нил выловил сообщение:              бро, переключись уже со своей бывшей, ты жалок              Нил вышел из этого пиздеца и нажал на третьего стримера сверху: Эндрю М.ярд, заголовок — кликбейт чистой воды:              Медведи против Сирен: закиньтесь своей дозой экси здесь, вы, фрики-развратники              Имя стримера показалось смутно знакомым, хотя Нил не был уверен, видел ли он его раньше — или был ли этот тип вообще заметен в поле стриминга экси.              Стрим явил на экране светловолосого парня, с пирсингом брови и серьгами в ушах и черными рукавами тату, покрывающими всю длину обоих предплечий. С уголка его губ свисала сигарета, пока он печатал что-то на механической клавиатуре достаточно громко, чтобы посоперничать со звуком отбойного молотка по кирпичной стене. Он выдохнул клуб дыма, откинулся на спинку стула, вытащил сигарету изо рта и сказал:              — Чаттер, если думаешь, что замена Родригеса что-то сделает для «Медведей» в этом сезоне, ты идиот и тебе должно быть неловко за свою непостижимую глупость.              Нил слабо улыбнулся. Он согласен. Замена Родригеса в составе нападающих была, по его мнению, самым тупым решением, которое он видел за всю свою юную жизнь.              Он оставил вкладку открытой и не стал снимать наушники, направившись на кухню, чтобы сварить кофе перед началом матча, рассеянно слушая, как Эндрю продолжал разносить чат ровным, скучающим тоном. Он кидался на людей даже за, казалось бы, безобидные нарушения — например, за то, что они писали «Я люблю экси» заглавными буквами.              — Идиот, — сказал Эндрю. — Выйди на улицу, потрогай траву и приди в себя.              Нил счел безжалостность Эндрю к своей аудитории в какой-то мере забавной, а в какой-то — раздражающей — и был на грани того, чтобы снова взяться за поиски трансляций, — когда начался пятиминутный отсчет до матча, и Эндрю с поразительной точностью стал быстро перечислять статистику, сильные и слабые стороны каждого игрока, не останавливаясь ни на секунду, чтобы перевести дыхание.              Нил поспешил обратно к своему столу, как раз вовремя, чтобы увидеть Эндрю, откинувшегося назад, смотрящего в потолок, стряхивающего пепел сигареты на пол, все еще говорящего тем же невозмутимым тоном, теперь выдающего странно конкретные прогнозы на игру.              Нил был заинтригован.              И он задержался — чтобы посмотреть, попадет ли хоть один из них в цель.       

_______

             В конце концов, Эндрю оказался не так уж и далек от действительности в большинстве своих прогнозов: он ошибся всего на одно очко от финального счета, назвав примерное число передач и фолов.              Но где-то в середине матча Нил пришел к яркому осознанию — экси было не первоочередным на стримах Эндрю.              Может, даже стояло не на втором месте.              Для начала, было очевидно, что он питал какую-то глубокую неприязнь к игре, несмотря на свою невероятную осведомленность в ней. Быстрый поиск в Google показал, что, как и Элли Рей, он играл в колледже — фактически в той же команде.              Вот тогда Нил вспомнил, почему имя Эндрю показалось смутно знакомым. Он всегда испытывал мимолетный интерес к студенческой лиге экси и определенно помнил, что слышал о печально известных Лисах Пальметто — хаотичном составе, близком к тому, чтобы свергнуть три лучших команды среди университетов в те годы, когда Кевин Дэй и Эндрю Миньярд играли вместе.              Но в то время как преданность Кевина экси после колледжа оставалась стабильной и, по большей части, невинно фанатичной, Эндрю, по-видимому, выбрал совсем другой карьерный путь — если это вообще можно так назвать.              Нил был слишком сосредоточен на матче, чтобы заметить баннер в верхней части стрима — пока Эндрю не сказал спокойным тоном:              — Спасибо за десять подаренных подписок, MilkChurner69. Осталось набрать всего несколько подписчиков, и покажутся чулки.              Покажется что?              Нил дважды посмотрел, задаваясь вопросом, не вообразил ли он, что слышал это слово. Но вот оно — растекается жирными розовыми буквами в углу поверх трансляции:              На 200 новых подписчиков — появятся чулки.              Только тогда Нил на самом деле взглянул — как следует рассмотрел — страницу стрима Эндрю.              Там были… слегка озадачивающие детали.              Для начала, баннер под видео гордо гласил:              Каждый мальчик на (Минь)ярд от коктейлей на моем заднем дворе              Надпись сопровождалась вырезанным фото Эндрю, без майки, с сосками, скрытыми за эмодзи капель воды, с губами непристойно сомкнутыми вокруг соломинки коктейля.              Все кастомные эмодзи канала представляли собой молочные коктейли — огромные и мультяшные — со стекающим шоколадным сиропом и выпученными глазами.              Это было нелепо. И как ни странно… подходило по стилю страницы.              Затем Нил залез в его инстраграм. Что, оглядываясь назад, могло быть ошибкой. Но тормоза у него сдали достаточно надолго, чтобы слегка отклонить мировоззрение в сторону.              На одной фотографии Эндрю стоял на коленях, праздно глядя из-под полуприкрытых век, одетый в фирменную джерси экси; одна татуированная рука приподнимала край, обнажая уголок идеальных кубиков пресса.              На другой — крупным планом — Эндрю облизывал рукоятку клюшки для экси — его волосы были растрепаны, глаза закрыты, скулы — порозовевшие от предшествующих усилий.              Технически это не было порнографичным.              Но оставалось достаточно непристойным, так что первым инстинктом Нила было резко вздохнуть и немедленно закрыть вкладку.              Он вернулся к этому позже.              Не по какой-то конкретной причине.              Просто... быть может, удивляясь тому, что ему никогда не приходило в голову рассматривать клюшку для экси как своего рода секс-игрушку.              Во время послематчевого перерыва чат Эндрю превратился в чистое безумие — бесконечный поток хайпового спама, эмодзи разбрызгивающихся молочных коктейлей и праздничной музыки. Конечно, сильно переработанного ремикса «Milkshake» Келис.              Это еще что за нахуй, — подумал Нил, в немом ужасе наблюдая, как стрим достигает цели по набору подписчиков.              Эндрю не выглядел даже слегка впечатленным. Он позволил треку играть мгновение, затем оборвал его на середине риффа, произнеся:              — Ладно, угомонитесь, вы, ебланы недоразвитые.              В этих словах не было настоящего жара. Он просто закинул ноги на стол, на всеобщее обозрение перед камерой.              Судя по всему, все это время под шортами на нем были черные сетчатые чулки.              Сетка чулок туго обтягивала нитями его объемные мышцы ног, оставляя на коже поперечные следы, привлекая внимание к невыносимой толщине его бедер.              Боже.              Чат взорвался. Снова.              Нил быстро набрал сообщение:              А можем вернуться к после игровому обсуждению?              Он не ожидал, что оно будет замечено — честно говоря, и не желал этого — не в размытом потоке спама, летящего по экрану. Но Эндрю молниеносно воспринял прочитанное. Секунду спустя сообщение Нила загорелось ярко-красным — так Эндрю всегда помечал раздражающие сообщения, прежде чем разнести их в пух и прах.              Ехиднейшим отточенным тоном Эндрю зачитал:              ExyJunkie10 хочет, чтобы мы вернулись к после игровому обсуждению, настолько скучному, что я бы лучше вышел на дорогу перед мчащейся фурой, чем слушал это. Я сделаю тебе одолжение и забаню тебя на время, чтобы ты мог смыть с себя всю эту мерзкую экси одержимость вместе с потом.              Через мгновение возникло сообщение от модератора: тебя временно забанили на этом канале.              Нил тихо фыркнул:              — Да похер, — и закрыл вкладку.              

_______

             — Так вот, Эндрю Миньярд, — сказал Нил Кевину, который был постоянным посетителем спортзала, где работал Нил.              Спортзал, спрятанный на втором этаже жилого дома, был частным клубом, предлагавшим исключительно индивидуальные тренировки. Из этого состоял мир Нила, почти пять дней в неделю. Сначала это казалось устойчивым, успокаивающим ритмом. Но через год все превратилось во что-то близкое к удушающей камере — избитое и монотонное, несмотря на постоянно меняющийся поток клиентов.              Некоторые задерживались на месяцы или годы. Некоторые — исчезали через неделю. Но через какое-то время все их лица размывались — они становились случайными незнакомцами, высасывающими за раз час времени и внимания Нила. Подходами и повторами, давно ставшими его второй натурой. Он мог проводить целые сессии в трансе, смежном со сном, что затуманивал его разум сразу после пробуждения.              Стены спортзала не помогали. Зеркала со всех сторон. Лицо отца в каждом отражении. Запахи — фоамирана, железа, дезинфицирующих средств. Звуки — шарканье обуви, лязг гантелей, оглушающий плейлист Spotify, выбранный на день.              Когда все это стало слишком тяготить, Нил всерьез задумался об уходе. Давнее желание сбегать уселось на его плече, словно дьявол, нашептывая знакомые слова искушений: «Оставь это. Сожги дотла. Разнеси стены и уходи».              Но он этого не сделал. Будь то из сопротивления или из смирения, он остался. Потому что уход без запасного плана в городе, переполненном низко квалифицированными персональными тренерами, толкающими клиентов к «Планете Фитнеса» , был каким-то образом хуже, чем оцепенение от того, чтобы оставаться на месте, чем принятие того, что иногда жизнь — просто такая, и ничего больше — один дрожащий вдох, что заставляет тебя идти вперед.              Кроме того, Нилу нравились его коллеги. И его не напрягало большинство клиентов.              Кевин пробыл одним из них совсем недолго. Это скоротечное соглашение испытало Нила на прочность способами, граничащими с нездоровыми — Кевин любил поспорить и был убежден в своих превосходных знаниях во всем, и абсолютно невыносим, когда ему бросали вызов.              Нил, будучи и сам не особо терпеливым, скинул его на Джереми — одного из своих коллег, — который, как ни странно, успокаивающе влиял на упрямую натуру Кевина.              Перед лицом легкой, широкой улыбки Джереми Кевин умел замолкать на достаточно долгое время, чтобы выполнять то, что ему говорили. И это сработало. Кевин уже был в приличной форме, но ему требовался особый режим, учитывающий старую травму — перелом запястья, что рано закончил его профессиональную карьеру и оставил с горечью.              Сейчас ему лучше, подумал Нил. Дышать. Двигаться вперед. Может, всем им лучше.              Опыт Джереми в физиотерапии сделал его идеальным кандидатом, и что еще важнее, — уберег хрупкую дружбу Нила и Кевина от удушья под тяжестью динамики тренер-клиент. Теперь они могли просто наслаждаться экси — Кевин с его глубокой, неизменной любовью к игре; Нил — с тем, что осталось от нее в его жилах.              На вопрос Нила Кевин бросил гантели, которые поднимал, и смерил его долгим обвиняющим взглядом.              — Не говори мне, что ты его смотришь.              — Нет, — ответил Нил. Он посмотрел только один стрим — едва ли это считается.              — Хорошо, — сказал Кевин, по привычке массируя когда-то поврежденную руку. — Есть стримеры экси и получше. Например, Элисон.              — Элли Рей? Да, я иногда включаю ее стримы.              Пальцы Кевина замерли на полпути. Он наклонил голову, с подозрением.              — Тогда в чем твой вопрос?              Если бы только Нил знал, что это за искра любопытства — что ее зажгло, что подпитывало ее пламя. Он перебирал варианты, ни один из которых не был верным, и в конце концов остановился на:              — Почему Эндрю ненавидит экси?              — А он ненавидит? — размышлял Кевин. — Или просто ведет себя так, чтобы продвигать свой бренд?              — Значит, он не ненавидит экси? — спросил Нил, сдвинув брови.              Кевин неопределенно отмахнулся от него, скользнув взглядом в сторону его персонального тренера, который был слишком занят другим клиентом в дальнем конце зала. Не то чтобы это имело значение. К этому момент Джереми дал очень мало фактических указаний, и Нил начал подозревать, что Кевин просто наслаждался компанией блондина.              — Кто знает? — сказал Кевин.              — Ну, как бы, если кто и должен знать, так это ты — ты был с ним в команде.              — Да, — ответил Кевин. — И я все еще понятия не имею. Но этот вопрос меня больше не волнует.              — Ты кажешься расстроенным.              — Ты кажешься ужасно любопытным для того, кто не смотрит его стримы. Или тебя интересует часть с мальчиком веб-камщиком?              — Часть с мальчиком веб-камщиком? — повторил Нил, недоверчиво пережевывая этот термин.              Кевин испустил многострадальный вздох.              — Я бы назвал эту твою попытку прикинуться невинным полной херней, но на самом деле — только эта часть и имеет смысл в этом гребаном диалоге.              

_______

             Нил не планировал больше смотреть трансляции Эндрю — правда.              Он просто хотел проверить, не истек ли срок его бана.              Так и было. И ему снова был предоставлен полный доступ к великолепию трансляций Эндрю, что включала сегодня реакции на TikTok — неудивительно, что они были пронизаны язвительными комментариями обо всем, от катастрофичного чувства стиля до морального краха под тяжестью ада капитализма. В какой-то момент он бросил вызов своему чату, чтобы ему отправили одно-единственное видео с котиком, которое действительно могло бы его рассмешить.              У Нила было чувство, что это невыполнимая задача. Губы Эндрю оставались неулыбчивыми, линии у рта — гладкими, как лед — жесткими, за исключением моментов, когда он прерывплся, чтобы зажать сигарету в зубах.              Праздно, Нил позволил голосу Эндрю играть у себя в ушах — странно успокаивающему, несмотря на его ровный тон и едкую остроту — пока просматривал страницу часто задаваемых вопросов, интересуясь другим аспектом его трансляций, на который намекнул Кевин.              Он нашел это достаточно быстро: ссылку, которая вела на сторонний сайт. Там его попросили подтвердить, что ему больше восемнадцати, а затем перед ним развернули галерею фотографий Эндрю, размытых за уведомлением о платном доступе. Одних миниатюр предпросмотра было достаточно, чтобы предположить, что они были откровенными. Под ними находилась яркая кнопка, призывавшая:              Забронируй свой сеанс привата.              Нил немедленно закрыл вкладку.              Но он оставил трансляцию включенной. Позволив голосу Эндрю пробираться сквозь дрейфующую тишину его выходного дня — пока занимался домашними делами: стиркой, готовкой, давая шуму оттеснять очертания одиночества.              Шум в голове был благом. Не имело значения, что это был Эндрю. Или, может, совсем наоборот.              Потому что, несмотря на слова Кевина о том, что стриминговая личность Эндрю была наигранной, Нил нашел в этом странный глоток свежего воздуха. То, как Эндрю, казалось, было похуй на то, что люди думают о нем. То, как он ступал по миру с какой-то невозмутимой дерзостью — даже если все это и правда было сплошь дымным зазеркальем.              Что-то было в этой броне, в этом непоколебимом присутствии, что взывало к какой-то части Нила — части, желавшей отбросить все сомнения. Выйти из тени того, кем он был, и кем никогда уже не станет. Просто существуя.              Довольствующийся — или, может, просто смирившийся — с версией вселенной, что была ему дана. С этим вторым-третьим-четвертым шансом на жизнь.              

_______

             В следующие нескольких недель Нил обнаружил, что включает стримы Эндрю чаще, чем ему хотелось бы признать. Иногда это был лишь звук, тихо транслируемый через наушники, пока Нил работал в спортзале, намеренно избегая столкновений с Кевином из чувства вины, хотя Кевин никак не мог знать, что голос его бывшего сокомандника звучал в наушниках Нила.              Эндрю смотрел не много контента, связанного с экси — если только это не касалось трансляций популярных матчей или его любимого регулярного сегмента: Smash or Pass.              Он тщательно просматривал список профессиональных игроков, разбрасываясь суждениями с уверенностью бога, решавшего, кто проходит через врата рая.              Нил, не в силах сдержаться во время одной из таких трансляций, набрал в чате:              Кевин Дэй?              Формально Кевин больше не был профессиональным игроком — но это казалось неважным.              Эндрю тут же отметил на комментарий, выделил его и категорически заявил:              — Я не оцениваю людей, которых знаю.              Нил закатил глаза на экран, затем вытащил видео, которое было в профиле инстаграм одного из их общих друзей — рилс, где Кевин был побежден Джереми в поединке по армрестлингу. Кевин все время комично стискивал зубы, пока не потерял фокус, уловив опасный блеск в глазах Джереми.              Нил набрал:              Оцени это, коктейльный мальчик              И скинул ссылку.              Эндрю нажал на нее, запустив за кадром — вероятно, проверяя, не отправил ли Нил что-то откровенное — затем перетащил ее в поле зрения для трансляции. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он вынес свое суждение:              — Восемь из десяти. Побольше бы унижений Кевина.              Нил тут же ответил:              странный кинк, но ладно              Затем добавил:              подожди секунду, у меня есть еще              Он прочесывал ленту в поисках другого видео. Нила там не было, когда это произошло, но кто-то поймал Кевина в ночном клубе — пьяного и агрессивного — пытающегося вызвать Джереми на матч-реванш, только чтобы соскользнуть со стола и упасть прямо к нему на колени.              Эндрю включил видео. Затем пересмотрел. Его губы дернулись — совсем чуть-чуть — с какой-то эмоцией, что могла быть весельем.              ExyJunkie10:       я выиграл в челлендже, заставив тебя рассмеяться?              Эндрю выделил сообщение, уставился на него на мгновение, затем сказал:              — Нет. Отъебись.              

_______

             Нил был пленен сиянием экрана своего телефона — единственным источником света в его темной комнате — глядя на фото, подкинутое ему алгоритмами инстаграм, пугающе настроенными на страницы, на которых побывал Нил.              Последнее обновление Эндрю: селфи в зеркале, сделанное после, вроде бы, тренировки. Его лицо было скрыто за телефоном, но влажные светлые волосы чувственно липли к коже. Обтягивающая белая майка обрисовывала каждую линию рельефа его мышц. Шорты — узкие, черные, натянутые на объемные бедра — оставляли мало места для воображения. Одна рука сжимала то, что было несомненно очертаниями твердеющего члена.              Нил заблокировал экран.              Резкая темнота стала достаточной, чтобы Нил почти сразу же опять снял блокировку — не для того, чтобы снова посмотреть на фото, а потому, что он все еще мог это видеть. Оно было выжжено с обратной стороны век.              Он перевернулся и застонал, прижимаясь лицом к подушке.              У него был болезненный стояк. И Нил совершенно не понимал, что с этим делать.              Не было ничего неправильного в том, чтобы подрочить на то фото. Нил не был невинен, и не был глупцом — он точно знал, какую реакцию Эндрю надеялся вызвать с помощью такой вызывающей картинки.              Но дело было не только в ее откровенной сексуальности. Это была другая часть — парасоциальная — заставлявшая Нила чувствовать себя неуравновешенным. Чувство опасности, которое он инстинктивно осознавал, но все еще не мог защитить себя от этого.              То, как он смотрел стримы Эндрю с пугающей регулярностью. То, как общался с ним в чате. То, как Эндрю отвечал…              То, как он раздразнил интерес Нила так, как люди в его жизни никогда этого не делали.              Этот интерес начал перерастать во что-то более запутанное и немного невыносимое.              Потому что Эндрю был не досягаем и не совсем реален.              Он мог бы быть плодом воображения Нила. Миражом, созданным подсознанием.              

_______

             Пока не перестал.              Пока не стало слишком поздно.              Нил остро осознавал, какую ошибку совершает, но не мог остановиться.              Перспектива поговорить с Эндрю один на один — требуя его исключительного внимания — поглотила его с головой. Идея запросить приват начала казаться скорее захватывающей, чем опасной, и захватывающей именно потому, что это точно было опасно.              Феерически ужасное решение, с последствиями которого, — Нил знал, — позже ему придется разбираться — среди монотонности своей повседневной жизни. Пока что это казалось отклонением. Переломным моментом. Головокружительным побочным эффектом жизни, прожитой не в полной мере — до этого самого мига, стоя на краю уступа и смотря в пропасть.              И чем ближе подходило время этого сеанса привата — смехотворно дорогого по любым меркам — тем более беспомощным чувствовал себя Нил. Бессильный нажать на тормоза, движимый вперед одной лишь инерцией. Подобно тому, как машина продолжает катиться даже после остановки. В иллюзии движения, настолько убедительной, что от этого голова шла кругом.              Это чувство, что тебя тянут за собой, —этот головокружительный напор предвкушения, — не исчезало даже в медленно стекающие мгновения перед началом сеанса.              У него не было веб-камеры, так что, по крайней мере, он мог расчитывать на этот хлипкий покров анонимности, защищавший его.              Нил присоединился к звонку, видеотрансляция замерцала, оживая.              Показался Эндрю — среди тусклого освещения, в тени сильнее, чем во время стримов, в его комнате было темнее. Он выглядел скучающим и беззаботным, как всегда во время трансляций, откинувшись на спинку стула, лениво поигрывая сигаретой между пальцами.              Нил знал, что Эндрю не появится в привате в уже непристойном или компрометирующем виде. Но все же — что-то в этом зрелище выбило у него дыхание из легких.              Это было слишком знакомо.              Слишком похоже на те бесчисленные разы, когда он сидел там — в наушниках, прикованный взглядом к этому парню через экран.              И вот Эндрю был здесь.              И только для Нила — ни стрима, ни чата, ни модераторов, ни троллей, ни других одержимых.              Была в этом некая сила. Она звенела на кончиках пальцев Нила, наполняя его желанием, что было трудно сдерживать — эфемерным импульсом дотянуться до чего-то большего. Получить больше. Больше Эндрю и больше его света.              Эндрю убрал сигарету на стол, сощурившись на экран, — вероятно, он увидел свое собственное отражение в черном квадрате отключенного видео Нила.              — Что ж, Exy Junkie, — протянул он. — Я слегка удивлен.              Нил прочистил горло, ища свой голос.              — Чем?              Эндрю уловил единственное слово, медленно моргнув.              — Тем, что ты нашел время в своей явно одержимой экси жизни для подобного.              Нил издал смешок, оборвав себя отчасти. До этого звонка он и не думал, что нервничает. Не то чтобы это заставляло его нервничать. Но все же — он пытался сориентироваться. Приспособиться к звуку собственного голоса, пересекающего цифровое пространство между ними.              — Я не настолько ограничен в своих интересах, чтобы не хотеть ничего другого.              Эндрю протяжно хмыкнул. Он наклонился немного ближе к камере, будто бы предлагая больше себя — резкий контур лица, приглушенный блеск волос под светом экрана. Он был привычно облачен полностью в черное, цвет соответствовал чернильным татуировкам на предплечьях, резко контрастируя с тоном его кожи и волос.              — И чего же ты хочешь? — спросил он.              — А что другие просят тебя сделать? — парировал Нил, искренне любопытствуя. Он никогда этим не занимался. Не имел никаких примеров. Не представлял, как действовать или как получить желаемое.              — О, возможности безграничны, — насмешливо ответил Эндрю. — Подрочить. Поиграть с сосками. Отсосать дилдо, — пауза. Затем, категорически: — Трахнуть себя дилдо, если я в настроении.              — А ты в настроении? — спросил Нил — не потому, что хотел зайти так далеко так скоро. А потому, что желал знать.              — Нет, — коротко ответил Эндрю.              — Тогда для чего ты в настроении? — надавил Нил.              — Для того, чтобы сидеть на диване и есть мороженое, — сказал Эндрю, раздраженно сжав губы, словно даже сам вопрос его бесил.              Нил не строил ожиданий, что навыки клиентоориентированности Эндрю чудесным образом улучшатся в приватной обстановке, но все равно было облегчением обнаружить, что он вел себя так же невозмутимо, как и всегда.              Нил почувствовал облегчение — и толику веселья, — беззаботно ответив:              — Тогда так и сделай.              — Так и сделай, — повторил Эндрю, возможно, просто для подтверждения.              — У тебя дома есть мороженое? — спросил Нил, и улыбка тронула уголки его губ. — Иди возьми. Садись на кровать и ешь.              Эндрю моргнул в камеру. Один раз. Другой. Бледные ресницы захлопали — затем он встал и исчез за кадром.              Когда он вернулся, в руках у него была банка шоколадного мороженого. Он оттащил микрофон от компьютерного стола настолько далеко, насколько позволял шнур, затем сел на край кровати, скрестив ноги.              — Игры с едой, — сказал Эндрю. — Признаюсь, такое для меня в новинку.              — Нет, — ответил Нил. — Просто хочу, чтобы тебе было комфортно.              — Мне комфортно, — отрезал Эндрю, и у Нила возникло отчетливое ощущение, что он пробирался Эндрю под кожу, — что, опять же, забавляло его, но он не стал в этом разбираться.              — Я не делаю ничего, чего не хочу, — добавил Эндрю. — И я не колеблясь прекращу этот приват по любой причине, если посчитаю нужным, — и все равно возьму с тебя полную плату.              — Понял, — сказал Нил, насмешливо отсалютовав, чего Эндрю не мог видеть, но в любом случае верно почувствовал. — Можешь смотреть в камеру почаще? Откинуться назад, встав на колени?              Что-то темное мелькнуло во взгляде Эндрю. Что-то, что Нил с трудом мог расшифровать через цифровой барьер между ними. Но какой бы ни была начавшаяся буря, она прошла раньше, чем успела обрести полную силу. Эндрю сдался. Он пошевелился на простынях, пересаживаясь, металлическая ложка повисла у него во рту, пока он двигался.              Затем он устроился, на коленях, поджав стопы под бедра, ложка скользнула с его губ с влажным звуком, когда он потянулся за новой порцией.              — Да. Вот так, — пробормотал Нил. — Раздвинь ноги пошире для меня.              Эндрю снова замер с ложкой во рту, но повиновался — его колени разошлись на кровати сильнее.              Он продолжал небрежно зачерпывать мороженое из все более мокрой от капель конденсата банки, слизывая остатки с ложки, каждый раз втягивая щеки, как маленькая начинающая порнозвезда, которой он, очевидно, и являлся.              — Чего бы ты еще хотел? — спросил Эндрю.              — Ты исполняешь просьбы?              — Не скромничай и перестань тратить свое и мое время, — сказал Эндрю, глядя прямо в камеру, словно мог видеть Нила.              — Забавно наблюдать за тем, как ты это делаешь, — признался Нил с ухмылкой. — Но лучше бы ты сосал что-то другое, а не эту ложку.              — Дилдо или твой член?              Нил не мог не рассмеяться над прямотой.              — На самом деле, я имел в виду кое-что совсем другое.              Эндрю заметно закатил глаза.              — И как я мог даже на секунду забыть, что ты один из этих, — он презрительно растянул последнее слово. — Ты разве не читал правила перед тем, как оформить приват? С фанов экси плата двойная.              — О, да что ты? — размышлял Нил. — Я как раз прочитал правила. И ничего подобного там не было.              Эндрю бросил ложку в мороженое и оттолкнул его в сторону.              — Кто, блядь, вообще их читает?              — Не знаю. Но я не хотел накосячить.              — Странный ты, — пробормотал Эндрю, бессмысленно пожав широкими плечами.              — Я придержу несуществующую двойную плату до следующего раза, — предложил Нил.              — До следующего раза? — Эндрю выгнул бровь в камеру.              — Если в этот раз тебе удастся заставить меня кончить, разумеется.              — А у тебя обычно с этим проблемы?              Вопрос был расплывчатым. Кончать — не было затруднительным для Нила, по крайней мере, в одиночку — но чаще всего у него возникали проблемы с поиском мотивации, чтобы вообще начать. Желание, ведущее его туда, было совсем другим вопросом.              — Временами, — ответил он так же расплывчато.              — Ладно, слушай, ExyJunkie10, — Эндрю снова растянул нараспев его никнейм, с насмешливым презрением. — Я не телепат и не собираюсь диагностировать у тебя проблемы с импотенцией, так что скажи мне, чего ты хочешь, иначе это никуда не сдвинется.              — Я хочу, чтобы ты переоделся, — сказал Нил через мгновение. — Надень свою джерси. И достань клюшку.              — Ладно, — ответил Эндрю, снова закатив глаза, нерешительно и пренебрежительно.              Он исчез за кадром и вернулся через несколько минут в джерси — той самой, что Нил видел в его аккаунте. Сделанной на заказ, черной, с надписью MINYARD на плечах и крупным белым номером 3 на спине. Он держал тяжелую клюшку, выглядевшую совершенно новой, — подтверждая подозрения Нила, что она использовалась исключительно как реквизит.              — Гораздо лучше, — сказал Нил. — В этом ты прекрасен.              Эндрю заметно напрягся от похвалы, всего на мгновение. Затем его грудь поднялась с одним глубоким, успокаивающим вдохом, и он снова занял положение на коленях на простынях, как Нил и просил ранее.              Он схватил клюшку, постучал концом рукоятки по губам и сказал:              — Как думаешь, сколько от нее я смогу заглотить?              — Я уверен, ты мне покажешь, — сказал Нил. — Но я пока не хочу, чтобы ты брал ее в рот.              — Оу? — подсказал Эндрю, наклонив голову.              — Почему бы тебе не начать с того, чтобы облизать ее?              Дыхание Нила не сбилось, но распалось, атом за атомом, при виде Эндрю в постели, объемные бедра которого расставлены вокруг прочного стержня клюшки.              Эндрю медленно провел языком по рукоятке. Его губы замерли на конце, пока он кружил языком вокруг. Он на мгновение закрыл глаза прежде, чем снова их распахнуть. Он жадно пососал пластиковый наконечник, затем стал насаживаться ртом, опускаясь все ниже и ниже, прежде чем снова облизать — каждое движение было влажным, грязным скольжением, которое Нил мог почти почувствовать на своей коже.              Тихий, довольный стон сорвался с губ Нила.              Эндрю не должен был этого слышать.              Но, наверное, он услышал. Ведь его глаза метнулись к камере, и в это мгновение что-то изменилось — золотистый взгляд потемнел, обернувшись пылающим жаром.              — Тебя такое возбуждает, наркоман? — спросил он тихим голосом, соответствующим тьме, затопившей радужки.              — Да, — ответил Нил. Слово тяжело продиралось через горло. — У меня сейчас и правда встал.              Губы Эндрю снова нашли рукоятку. На этот раз он укусил — обнажив оскал в рыке.              Глаза Нила скользнули по экрану, по телу Эндрю, отметив, насколько тесными стали его шорты. Ткань натянулась на выпуклость у его бедер.              — Тебе тоже такое нравится, — сказал Нил.              — Нет, — ответил Эндрю, ерзая на кровати — его задница терлась о матрас, выдавая его.              Не будь у Нила такой болезненной эрекции, он бы, возможно, рассмеялся над наглой ложью. Но он был возбужден и ему нужно было сосредоточиться. Нужно было продолжить направлять Эндрю.              — Теперь пососи рукоятку, — приказал он. — Сделай ее по-настоящему влажной для меня.              Эндрю поднял клюшку, поднес конец к губам и широко раскрыл рот. Просунул внутрь. Протолкнул глубже, затем вытянул — повторяя движение, каждый раз, вбирая все больше. Проверяя пределы своего рта, своего горла.              — Боже, — выдохнул Нил. — Ты, блядь, реально можешь ее заглотить.              Эндрю отрывисто хмыкнул в полустоне вокруг предмета во рту. Затем вытащил его, позволив сверкающей нити слюны непристойно повиснуть в воздухе, прежде чем снова заглотить клюшку, задавая ритм, давая ебать себя в рот жесткими толчками.              Нил прикусил губу в попытках заглушить стон, разрывающий горло. Он прижал руку к своему все еще прикрытому одеждой члену. Давление подарило мгновенное облегчение. Он продолжал трогать себя настойчивыми, приземляющими движениями запястья, наблюдая, как Эндрю теряется в этом действе; его бедра дергались на матрасе в импульсах нетерпения, преследуя некий греховный ритм, что возжелал Нил.              Он хотел существовать в этом ритме. Жить в том воздухе, которым дышал Эндрю.              — Эндрю, — сказал Нил, его голос был грубее, чем он ожидал, — Возьми клюшку и поставь ее между ног. Хочу посмотреть, как ты о нее трешься, — на этот раз Эндрю не колебался. Совершенно. Словно ожидал этой команды. Будто бы и сам об этом думал.              Он вынул изо рта клюшку — скользкую, со стекающей слюной — и перевернул ее сеткой вверх, зажав между бедрами. Он слегка приподнялся на коленях, приспособился и начал потираться жестким контуром своего члена о стержень. Его бедра почти мгновенно нашли порочный ритм — толчки сильные, резкие, отчаянные. Его задница врезалась в простыни с каждым движением вперед.              — Ебать, — прохрипел Нил, благоговейно.              Теперь его рука двигалась быстрее, предэякулят пропитал нижнее белье, каждый нерв казался живым — пульсирующим желанием, с дичайшей потребностью смотреть на Эндрю. Поглотить его. Завладеть им. В этом моменте между ними.              — Эндрю, — приказал он сквозь прерывистое дыхание, — я хочу увидеть, как ты кончаешь.              Эндрю что-то прорычал в ответ, его бедра все еще двигались с неумолимой настойчивостью. Член крепко прижимался к деревянному стержню. Он показал зубы, укусив клюшку, подняв одну руку, чтобы задрать майку — сперва обнажив точеные линии пресса, затем один розоватый, шершавый сосок.              Он сильно сжал его, покрутив. Лесной пожар румянца разошелся от его скул вниз по горлу.              И это — это — было тем, что сломало Нила. Вид обнаженной кожи Эндрю. То, как он доставлял себе удовольствие. То, как дрочил, так жадно, так послушно, для Нила.              Губы Нила были ободраны от укусов, он пытался быть тихим. Но очередной стон, гортанный и болезненный, вырвался, когда Нил прошептал в микрофон:              — Блядь, Эндрю, ты ебать как горяч… так близко, я сейчас кончу...              И затем так и сделал.              Проталкиваясь в собственный кулак, изливаясь в нижнее белье, закатывая глаза от удовольствия, хотя он и старался держать их открытыми. Прикованными к Эндрю.              Эндрю тоже кончал, крепко сжимая клюшку одной рукой, бедра беспомощно дергались, потираясь о древко. Низкий стон сорвался с его губ, глубокий и стянутый, потрескивая сквозь статику его микрофона, и все же, каким-то образом, он достиг Нила, даже через сокрушительную пелену его собственного оргазма.              Нил в конце концов закрыл глаза — потому что отчасти больше не мог смотреть.              Не мог смотреть на Эндрю — ошеломляющую фигуру с опустившимися плечами, в постели, разбитого; клюшка отброшена в сторону, одна рука на коленях, взгляд опущен вниз, больше не встречаясь с камерой.              И все же остался румянец. Подсвечивая его дикость.              — Полагаю, я все же смог заставить тебя кончить, — сказал Эндрю, ехидно и без надобности, вырывая Нила обратно на поверхность.              — Полагаю, да, — пробормотал Нил: — Тогда до следующего раза.              И завершил звонок.