Возьми мою руку

Время пошло быстрее. Пара сменялась парой, Крейг едва улавливал черты некоторых, как вместо тех были лица иные, диалоги шаблонные, рассказы банальные. Всё пошло под копирку, как он выразился своему оппоненту. — Я был бы та-а-ак счастлив, если бы нам не пришлось говорить вообще ни слова, – скучающе заключил, проверив телефон.       Он избегал смотреть на тревожного парня, потому что пришел к мнению, что это заразно. Оно правда передавалось, руки слабли, уровень дискомфорта рос с каждой секундой. Он не понимал почему, но следом за волнением начинал раздражаться, и ладно бы на всех, но его ведь бесила Тестабургер. Её уверенность в себе, в своих решениях, добивала. Он всё не мог простить, что она выжила Кенни из «сцены». Импровизированная «сцена» выражалась их тесным кругом, итак не богато, так к чему нужно было выгонять прекрасного артиста, только для того, чтоб сейчас говорили какие-то эн-пи-си? Он до сих пор помнил, как каждый, пробуя, повторил «В последний раз давали три сестры». В кабинете разнесся смешок, лично он улыбнулся уголком губ, отметив, что они обязательно подружатся. Рядом раздавались вздохи, «Господи, какой это стресс». Тики. Это просто был анекдот.       Было хоть какое-то оживление, а сейчас просто стояли и слушали, отмечая каждый для себя яркие характеристики и имена. Но пар, казалось, было так много, что уже через десять секунд имя выветривалось из памяти и едва ли можно было вспомнить букву, с которой оно начиналось. Зато метод с образами работал замечательно: умная девушка, желтая Бритни, просто потому что на той была желтая футболка, а Бритни, потому что она напевала мотив Спирс. Банально, но это правда откладывалось лучше. — Ребята, мы ждем. Скорее.       Приговором звучали слова, Крейг оглянулся.        Встретив спокойствие в глазах напротив, растерялся. Он издевается над ним, раскачивая на самых крутых американских горках? Вообще-то, я думал мы последние, – бормотал, собираясь с мыслями.       Руку снова взяла чужая, сжав и подтягивая за собой. Тесный круг мерещился забором, который прятал индивидуальность каждого. Ассоциации приходили самые типичные: детский сад, школа. О нет, если и здесь всё будет так же, то он не вывезет. Он не был отличным от других, но не выносил давления со стороны общества, сковывающих правил быть похожим друг на друга и пытаться не выделяться. И речь точно не о внешности.       Руку держали крепко, хоть оппонент выглядел чертовски спокойным. Да что за черт.       Крейг попытался высвободить руку из хватки, злясь. А как же активное согласие? Твик слышал что-нибудь о политкорректности? Мыслей стало так много, что от их изобилия он почувствовал как теряет ориентир. На тебя направлено слишком много взглядов, внешне ты остаешься спокойным как скала, а внутри мир переживает такую катастрофу, что ни в одной фантастике не сдержать полной ее композиции: запорют со спецэффектами. — Я - Твик, не умею говорить красиво. Времени было так мало, но мне кажется, что я сумел выужить всё самое прекрасное из этого человека. – сцепленную руку поднимают вверх. Щеки предательски заливаются румянцем. Какого черта вообще творится. — Да, что ты несешь, Твик, – Тестабургер была недовольна его протестом. Он ощутил неприятное чувство обиды, как будто ты говорил и тебя вдруг прервали, проглотил слова и молчал.       А между тем, блондин собирался с мыслями, сочинял слова. И выходило у того это просто замечательно. — Крейг любит морских свинок, он даже завел одну. Если вам интересно, он обещает показать фотографии с ним. А здесь он не только из-за любви к математике, сколько из-за планетария в пятом корпусе. Слышали о нем?       На них смотрели с интересом, тот не переставал говорить, продолжая сжимать руку. Крейг плелся за ним, чувствуя себя максимально неловко. Вся эта игра начинала его раздражать. Стоишь, распинаешься перед теми, просто чтоб твой оппонент сумел заработать очки внимания, которые позже перерастут в знаки внимания и предложения стать другом. И зачем? Они тут только для учебы. К тому же даже если так, он замечал несправедливость в некоторых парах: кто-то слишком распинался, изображая портрет другого человека максимально приветливым и ярким, действительно, возникал интерес к этой персоне, но стоило послушать от этой «интересной» личности рассказ о том, кто всего пару минут назад заботился о его статусе, скудный типичный рассказ, тот просто падал в глазах. Недостойный. Думая о них, Такер понял, что ему не хотелось быть таким же говнюком в чужих глазах. Он видел, как нежеланный Твик поэму вливал в чужие уши, воображая о нём, нужно было дать достойный ответ. Он попытался, высвобождая руку, наконец. — Твик хороший парень. Я бы с ним даже зависал. Он много тревожится, часто обращается к Богу, хотя не уверен, верует ли он в него вообще. Однако он надежный. – Молчание продлилось недолго, он собирал подходящие слова, но они давались с трудом. Он не желал быть в малахитах, отдающим серым, подлизой. Да ему, честно говоря, было вообще плевать. – Я бы сильно жалел, если бы потерял такого человека.       Встретившись с ним взглядами, он тотчас же опустил голову. От чужого спокойствия и капли не осталось. Тики, тики, тики. Снова чужие феромоны норовили погрузить в такую тревожность, что ему пришлось выйти ненадолго. Собирался мыслями и рефлексировал.       По возвращению он заметил, что общество было куда более оживленным. Все беседовали, смеялись. Наверное, узнав друг о друге, некоторые решились к связям. Для Крейга те до сих пор казались какими-то необязательными, несколько даже пугали от того, что он еще не понимал в какую среду попал. Связи с кем-то чужим вообще страшно, ни то друг, ни то просто одногруппник: каждое утро помимо «здравствуй» «как дела?», а «сделал домашку?» – третье, пятое. А когда сблизитесь? Начнете говорить о личном и считай, что вся группа знает о тебе. Без толики уверенности в других людях предстояла и вправду тягостная жизнь, но к радости ли, ему было слишком лень проникаться всем на 100%. И он просто решил не создавать связи.       Он робко встал рядом с Кенни, разглядывая вблизи этого загадочного парня в медицинской маске. Болен? Простыл?       Твик отыскал его довольно скоро, поблагодарил за работу, протянул конфету и предложил играть вместе в странной игре, которую выдумала Венди. Повторять за движениями человека напротив тебя; как та объяснила, всё это чтоб им легче было работать друг с другом.       « Пять лет должны будут пройти не депрессивными буднями одиночки», – объяснял Марш. Сам то он верил в свои слова? Наверняка.       В подарочных пакетах были сладкие подарки каждому из присутствующих. Каждый остался довольным прожитым днем. У многих жизнь не ограничивалась одним университетом и те были заняты в своей сфере, Крейг же торопился домой, желая отдохнуть от социума и просто от Твика.       Собираясь ко сну, он понял, что до сих пор ощущал прикосновение его руки к его, как тот сжимал ту в своей. Этот тревожный кокон, переходивший на него, когда едва возникала мысль понять другого человека. Он ощущал слабые признаки зарождающейся связи и приходил в ужас. Закрыл глаза, стараясь забыться сном.