Мириам Уизли

Наверное, если бы про все свои похождения я прочитала бы в какой-нибудь книжке, сидя на своей старой веранде в киббуце, то я бы подумала, мол, вот дурочка, ты попала в любимую книгу, а толком ничего и не сделала! Где же драки, где битва с Волдемортом со сковородкой наперевес, где, в конце концов, детективный сюжет? Сидишь, учишь детишек чистить картошку, а все проблемы свалила на израильскую разведку, которой и вовсе в книге не было. Проблема кроется в том, что мне, во-первых, банально страшно умирать ещё один раз, а, во-вторых, что времени на всякие глупости попросту не хватало. Героическими усилиями я за месяц поднатаскала себя по школьной программе заклинаний, благо, учиться было легко, видимо, сказывался многолетний опыт Молли. Потом началась моя преподавательская карьера, и только кажется, что пять уроков в неделю это мало. Дети требовали внимания, младшие в какой-то момент стали видеть во мне чуть ли не материнскую фигуру и подходили пообщаться на переменах, и хоть это и было невероятно лестно, но уставать я меньше от этого не стала. Перед походом в посольство выяснилось, что Гарри и Гермиона, разумеется, не брали с собой в школу никаких документов, а потому я быстренько аппарировала по очереди к Грейнджерам и Дурслям. Что характерно, Петуния, сегодня оставшаяся дома в одиночку, зазывала остаться на чай, но времени у меня и так не хватало, и в итоге мы всё-таки договорились встретиться в кафе в Лондоне на выходных. — А зачем ему документы? — спросила она, рыская по дому в поисках паспорта. В доме пахло моющим средством с лимонной отдушкой и чем-то приторно-сладким, вроде ванильного освежителя воздуха — я застала миссис Дурсль за уборкой. — Будет оформлять израильское гражданство, — ответила я, отчего та фыркнула, но промолчала — наверно, решила, что нормальных волшебников не существует, даже в лучшем случае будет какая-то придурь. В целом не так уж далеко от правды, если честно. — Вот, нашла, — выдохнула наконец она, вытаскивая искомый паспорт из ящика, заваленного отвёртками, гвоздями и старыми батарейками, — что он там делал, ума не приложу, наверно, Вернон туда его положил, я в этот шкаф вообще не лезу. Точно не останетесь на чай, Молли? Я покачала головой, и услышала, как за окном дождь усилился, и капли звонко забарабанили по жестяному подоконнику. До чего же надоела эта осень… — Увы, мне ещё к Грейнджерам, времени вовсе нет. Вы с ними ещё не познакомились? — Нет, отчего же, я ещё в сентябре им позвонила, — ответила Петуния, поправляя передник. — Но мы далековато живём, поэтому всего один раз съездили к ним на ужин, еле нашли парковку, устали и зареклись ездить по Лондону в час пик. Надеюсь, что вы сейчас не на машине поедете, иначе в посольстве будете к завтрашнему утру. — Нет-нет, слава Богу, мы избавлены от маггловского транспорта, — улыбнулась я и внутренне выдохнула — не приведи Господь снова когда-нибудь сесть за руль и тратить время в пробках. — Если хотите, то в выходные я за вами зайду и мы просто аппарируем, куда скажете. Зачем вам тратить полтора часа на дорогу? Петунья неуверенно кивнула. — Страшно это, если честно, но нужно же с чего-то начинать, а вам я доверяю, — сказала она, понизив голос, и вдруг добавила, словно решившись: — Знаете, только не обижайтесь, но я бы ни за что не поверила, что вы волшебница, если бы вы при мне не колдовали и не появлялись из воздуха. Вы… другая, что ли, даже не знаю, как объяснить, но все остальные из ваших, даже Дамблдор, как бы Лили его не расхваливала на все лады столько лет, обращаются с простыми людьми, как с унтерменшами. Вы что, тоже из неволшебной семьи, как Лили? Вот это да… Как говорится, что-то неуловимое выдавало Штирлица, не то мужественный профиль, не то уверенная походка, не то парашут за спиной. Мне что теперь, брать уроки расизма от Люциуса Малфоя? — Нет, у меня и мама, и папа волшебники в каком-то там поколении, — наконец ответила я, не придумав никакого умного объяснения. Хотя что тут объяснять, с каких это пор нужно оправдываться за отсутствие магглофобии? — А Дамблдора не судите строго, человеку всё-таки сто двадцать с чем-то лет, в его время всё было совсем иначе, сами понимаете. Он старается, правда старается. Глаза Петуньи расширились от изумления, и она замерла, держа паспорт Гарри, забыв, что собиралась его мне передать. За окном прогрохотал мусоровоз, и его низкий гул смешался с шумом дождя. — Сколько? Сто двадцать? Господи, он же ещё королеву Викторию застал… И что, много у вас таких реликтов? Я стала загибать пальцы. — Ну, во-первых, есть Николас Фламель с женой, тот самый, из «Собора Парижской Богоматери». Ему уже глубоко за шестьсот. Предшественник Дамблдора Армандо Диппет умер два года назад, ему было триста пятьдесят пять. Потом… а, чего далеко ходить, моя тётя Мюриэль, пусть и не рекордсменка, но в свои сто пять держится бодрячком и умирать не собирается. — И что, она выглядит как обычные люди лет в тридцать-сорок? Я хохотнула и застегнула пуговицу на кардигане, собираясь к выходу. — О! Чудесная формулировка, запомните эту фразу и так ей и скажите, если вдруг доведётся встретиться, она будет целый день улыбаться во все свои четыре зуба. Петунья рассмеялась, её напряжённое лицо на мгновение смягчилось, и она проводила меня до порога, где ветер бросал в лицо мелкие капли дождя. — До субботы! — крикнула она, когда я уже готовилась аппарировать, и я кивнула, исчезая с лёгким хлопком. Грейнджеры встретили меня в своём уютном доме в пригороде Лондона, где пахло свежезаваренным чаем с жасмином и медицинским спиртом — видимо, кто-то из них только что вернулся из клиники. Моника, невысокая женщина с аккуратно уложенными каштановыми волосами и в строгом сером костюме, рылась в шкафу, пока Венделл, её муж, с добродушной улыбкой и лёгкой сединой в висках, угощал меня леденцами без сахара. За окном всё тот же дождь стучал по стеклу, а в саду мокрые розы клонились под тяжестью капель. Они отнеслись к идее израильского гражданства с пониманием: оказалось, Моника когда-то ездила в тель-авивскую больницу Ихилов на программу по обмену опытом, и оба, как врачи, относились к Израилю с профессиональным уважением. — Может, поступит там в медицинский, а по вечерам будет возвращаться к нам, — мечтательно закатил глаза Венделл, разливая чай по фарфоровым чашкам с тонким цветочным узором, — вот как вы, фьють-фьють и телепортировались. — На такие расстояния перемещаться я бы не рисковала, — вернула я его с небес на землю, отхлебнув ароматный чай, — можно расщепиться, и потом костей не соберёшь. Да и не собираемся мы пока никуда уезжать, и Гермиона тем более, просто страхуемся. Встретим там зимние праздники. Если хотите, можете составить компанию, я ещё планирую пригласить чету Дурсль. В комнату вошла Моника, держа толстую папку с документами. — Смотрите, здесь паспорт, свидетельство о рождении, аттестат начальной школы, грамота за отличную учёбу и медаль за участие в городской олимпиаде по арифметике, — начала она перечислять, развязывая папку. — Остальное — это медицинская карта, зачётные листы для домашнего обучения и читательский дневник. Я ошалело взвесила рукой этот талмуд. — Читательский дневник? — Ну да, вдруг пригодится, лучше взять на всякий случай! — ответила Моника с энтузиазмом, поправляя очки. — Там Гермиона записывала всё, что она прочитала с четырёх лет! Есть ещё такой же, но с волшебными книгами, но она его взяла в школу, конечно. Поборов в себе желание спросить: «Моника, а вы таки не из наших?», я поблагодарила за чай, попрощалась и аппарировала обратно в Хогвартс. Шотландия встретила меня промозглым ноябрьским ливнем, который лил ещё сильнее, чем в Лондоне и тем более у нас в Норе, на юге Англии. Грязь под ногами чавкала, цепляясь за ботинки, а холодный ветер пробирал до костей, несмотря на тёплую мантию. Я на ходу наложила на себя заклинание Импервиус, и капли дождя начали скатываться с меня, как с зонтика, оставляя одежду сухой. Я поднялась по скользким каменным ступеням к воротам замка, сделала шаг внутрь, как вдруг… — СТОЯТЬ! Я подпрыгнула на месте, чуть не поскользнувшись. — Мама дорогая, мистер Филч, не пугайте так, мне же всё-таки не семнадцать лет! — У вас наверняка глина на ботинках, а мне потом убирать! — буркнул он, подозрительно прищурившись. Я продемонстрировала завхозу чистые от Импервиуса подошвы ботинок и пошла в гостиную Гриффиндора. Боже мой, какой же бедлам там творился! Местоположение гостиной было секретом Полишинеля — любой ученик, шедший мимо, не мог не услышать боевые кличи диких гриффиндорцев. Портрет Полной Дамы, в пышном розовом платье и с жемчужным ожерельем, лениво зевнул, пропуская меня внутрь. В гостиной царил привычный хаос: ученики болтали, кто-то играл в шахматы, взрывая фигуры с громким треском, а в углу несколько первокурсников пытались зачаровать подушку, чтобы она пела. Когда я вошла, шум стих, и десятки глаз уставились на меня — преподаватели редко заглядывали сюда без веской причины. — Все Уизли, Поттер и Грейнджер, пойдёмте, нам пора, — крикнула я в сторону спален, не найдя глазами своих детей в толпе. Дети появились из спальни мальчиков, причём в полном составе. — Давайте быстрее, Артур ждёт нас к шести вечера, мы уже почти опоздали! Дождавшись, пока все наконец соберутся, я повела детей в Хогсмид. — Вызовем там Ночной Рыцарь, мне тяжело вас всех трансгрессировать по очереди, — деловито сказала я, ведя орду будущих израильтян к выходу из замка, — Рон, Джинни, Фред, Джордж, ваши маггловские паспорта у Артура, и, Бога ради, не пытайтесь меняться местами. Это я вам говорю, — указала я на близнецов, отчего те скорчили исключительно невинные физиономии. Смеркалось, и в Хогсмиде уже горели огни, а в окнах, разгоняя немного осеннюю тоску, сияли ещё не убранные с Хэллоуина фонари Джека и гирлянды из осенних листьев, искрящиеся магическими светлячками. Автобус приехал через несколько секунд после вызова, и мы всей толпой разместились на двух соседних кроватях. — Гарри, Гермиона, пока не забыла, держите свои документы. И вот ещё, распишитесь прямо сейчас, это официальное согласие на опекунство, чтобы я вообще смогла вас привести в посольство. У ваших родителей и родственников я уже подпись взяла, ну и в любом случае это лишь формальность, я в любом случае вас люблю как родных. Гарри, до этого молчавший и глядящий в окно, где мелькали тёмные силуэты деревьев, внезапно обнял меня за талию так крепко, что мы чуть не упали, когда автобус резко повернул. Его очки съехали на нос, а тёмные волосы, как всегда, торчали во все стороны. — Спасибо, миссис Уизли… — пробормотал он, и его голос дрогнул. Я похлопала его по спине. Бедный ребёнок… Как бы я ни перевоспитывала Дурслей по мере возможностей, момент упущен, эти люди ему в лучшем случае безразличны. Сириус сейчас на психиатрическом лечении в швейцарской клинике, да и какой из него крёстный, по книгам он и сам балбес балбесом. Вот и остаёмся я да Артур. Ладно, сделаю, что могу, и пусть у ребёнка будут нормальные подростковые заботы, а не квест по спасению мира. Чёрт знает что происходит в этой Англии, у нас еврейские мамы солдатам пирожки на базу возят и с командирами ругаются, почему доченька не накормлена, а здесь взвалили борьбу с террористом на ребёнка и успокоились. Кошмар и тихий ужас! Я спохватилась и стала рыться в своей сумке. — Да, Гермиона, вот твоя папка с документами, а вот читательский дневник. Та покраснела и принялась запихивать дневник к себе в сумку. Рон захихикал. — Гермиона, ты ведёшь читательский дневник? Это самая гермионская вещь из всех, что я слышал! Ребята тут же принялись наперебой просить показать дневник, а Гермиона, возмущённо фыркая, пыталась отбиться. Автобус тем временем остановился у Кенсингтонского дворца, и мы высыпали на тротуар. Посольство Израиля находилось в небольшом красном особнячке, окружённом аккуратно подстриженными кустами. Сине-белый флаг развевался на ветру, а у входа, под козырьком, стоял Артур, кутаясь в плащ-дождевик. Его рыжие волосы намокли, и он выглядел слегка растерянным. — Написано, что они работают до пол-шестого, ты уверена, Молли? — спросил он, указывая на табличку у входа. Я пожала плечами, поправляя платок на голове, который слегка сполз от сырости. — Мне обещали, что будут нас ждать весь день. Да, Артур, ты же предложил Перси пойти с нами? — Да, но он отказался, а я не стал навязывать, всё-таки он уже взрослый мальчик, — ответил тот, потирая руки, чтобы согреться. Нас действительно ждали. Внутри посольства пахло бумагой, кофе и чем-то металлическим, вероятно, от сканера у входа. Улыбчивая женщина средних лет, с тёмными волосами, собранными в низкий пучок, и в строгом синем платье, встретила нас у двери. — Здравствуйте, вы же Уизли, верно? По очереди проходите через сканер. Извините, просто предосторожность, у нас летом под окнами взорвалась машина, и двадцать человек пострадали, теперь проверяем. — Она оглядела детей, всё ещё в школьной форме Хогвартса, с мокрыми мантиями и растрёпанными волосами, и добавила: — Палочки сдайте заранее, сканер может им повредить. Гермиона округлила глаза, а затем неуверенно вытащила палочку из кармана. — Мэм, а вы что, знаете о… Женщина фыркнула, её глаза весело блеснули. — Конечно, я знаю про магию. Кому надо, все в курсе, и в первую очередь дипломаты. Проходи, милочка, палку свою можешь положить вот сюда, — протянула она небольшую картонную коробку. Когда мы всей толпой прошли проверку, нас проводили в небольшой кабинет, где пахло старым деревом и чернилами. За столом, заваленным папками и стикерами, сидел посол — круглолицый пожилой мужчина невысокого роста, с густыми седыми бровями и добродушной улыбкой. Его пиджак был слегка помят, а на столе стояла кружка с надписью «Я люблю Иерусалим». — С вами всё понятно, — сказал он, просмотрев документы Уизли, а вот по поводу этих двоих разговор особый. Вижу бумаги об опекунстве, всё верно… Мальчик, — он посмотрел на Гарри и взял со стола канцелярские ножницы, — знаешь, что такое обрезание? Тот побледнел и обернулся на меня в поисках поддержки, и я, не в силах держать лицо, засмеялась в голос. — Господин посол, не пугайте ребёнка, — отдышавшись, сказала я, пока Гарри непонимающе переводил взгляд с меня на посла и обратно. — Расслабься, парень, — хохотнул посол, — твоя анатомия это не забота государства Израиль, но все почему-то думают, что у меня в соседнем кабинете стоит наготове раввин с ножом. Вы все, — обвёл он нас взглядом, — заполните анкету, в графе «вероисповедание» пишите «еврей», если вы соблюдающий еврей, и «не религиозен» в ином случае. А я пока поставлю вам визы. Вы у нас, можно сказать, по блату проходите, нам волшебники очень нужны. Когда мы закончили заполнять длиннющие анкеты, исписывая пергаменты мелким почерком, и получили обратно маггловские паспорта со свежими визами («Не затягивайте, они действуют полгода, потом придётся сделать заново!» — строго предупредил посол), на улице было уже совсем темно. Небо над Лондоном было затянуто тучами, и фонари отражались в лужах, как маленькие звёзды. Было по-прежнему зябко, и возвращаться в Шотландию ужасно не хотелось. — Ну что, раз уж мы в Лондоне, предлагаю отметить! — улыбнулась я детям, и мы отправились в ближайшую пиццерию.