Эбби в аду

Коридор перед ним удлинялся, будто отступал. Неон уже не казался ярким — он будто блек перед тем, что начинало подниматься внутри Воливера. Глухой, низкий, гудящий жар. Он шёл, и каждый шаг отзывался вибрацией в пальцах — знакомой, почти забытой дрожью, той самой, что он глушил годами, чтобы быть «контролируемым», «предсказуемым», «подходящим для командной сцены». Он остановился возле стены, опустив взгляд на свою ладонь. Когти чуть дрогнули. И тихо — так тихо, что можно было принять за фантазию — в его руке что-то щёлкнуло. Внутри. Под кожей. Как будто из глубины поднялся старый, запертый механизм. Пальцы будто потяжелели. Воздух вокруг стал плотнее, горячее. Воливер медленно разжал руку — и увидел, как вдоль когтей пробегают тончайшие электрические жилки. Синие. Затем ярче. Гораздо ярче. Как неон, только живой. Он вдохнул. Да. Это возвращалось. То, о чём он сам предпочитал забывать. То, чем никогда не пользовался при них. То, что не вписывалось в образ «маскота с хорошим продакшеном». Он поднял руку к стене. Кончики когтей коснулись гладкой поверхности. И он провёл. Медленно. Тягуче. Словно рисовал. Сначала был низкий, болезненный скрежет — как будто стена стонала. Затем вдоль борозды взорвалось голубое электричество — живое, рваное, пульсирующее. Металл под пластиком начал плавиться. И воздух наполнился запахом озона и жгущегося клея. Линия рассечённого коридора светилась, как раскалённый след молнии. Он отодвинул руку на долю секунды — когти были белыми от жара. Электричество стекало по ним, как вода с крыши во время грозы. Он ударил второй раз — быстро, резко, почти как вспышка камеры. Стена треснула. Пласт и металл разошлись, будто под мощью удара чего-то куда более массивного, чем рука человека. Лампы вдоль потолка моргнули. Раз. Два. И погасли на долю секунды — подчинившись. Он сжал пальцы. И весь коридор будто выдохнул через его ладонь. Неон загудел, перепады света пробежали по полу, как волна, срываясь с его движения. Воливер стоял, глядя на оставленные следы — глубокие, разодранные, оживлённые электрическими всполохами, которые ещё долго не собирались угасать. Он выдохнул — ровно, тихо. И улыбнулся. Той самой тонкой, ледяной улыбкой, которая у него появлялась только тогда, когда он что-то решил окончательно. — Маскот… — повторил он, наклоняя голову. — Интересно. Сколько ещё они будут так думать? Он сделал шаг. Ещё один. И каждый шаг сопровождался лёгким гулом — будто здание реагировало на его присутствие. Как будто оно узнавало настоящего хозяина. Он шёл вперёд, медленно, уверенно, оставляя позади себя порезы, похожие на молниевые раны. Пусть увидят. Пусть поймут. Он больше не будет вывеской. Он — буря. И она только начинает подниматься.

***

Его офис встретил его полной тишиной. Не той уютной, рабочей — а другой. Густой, вязкой, похожей на звук перед грозовым разрядом, когда воздух ещё не знает, куда ударит молния, но уже дрожит от ожидания. Воливер вошёл, не включая свет. Не было смысла. Стеклянные панели и так отражали неон из коридоров, будто офис дышал тем же электричеством, что и его ладони. Он подошёл к столу, провёл когтями по сенсору. — Персональный заказ, — бросил он устало, без эмоций голосу системы. — Слушаю, мистер Воливер, — откликнулась программа. — Стакан арома-шугара. Охлаждённый. И банку Voltage Voliver. Система замялась на полсекунды — она всегда так делала, когда он выбирал сочетания, которые нормальные демоны не пьют никогда. — Подтвердите… совместное употреблени.. — Подтверждаю. — Он сказал слишком быстро, слишком ровно. Система смирилась. Через несколько мгновений из ниши выехал поднос — стеклянный, прозрачный, будто созданный для медицинских экспериментов. На нём: стакан арома-шугара — тёмный, густой, почти чернильный ликёр, от которого пахло карамелью, дымом и чем-то обжигающе-сладким; и банка энергетика — серебристая, с рваным логотипом, будто на ней отпечатались следы когтей. Воливер взял банку в руку. Она заискрилась. Металл тихо потрескивал под его пальцами — как будто банка тоже чувствовала его состояние. Щёлк. Крышка отлетела. Он вылил половину напитка в стакан. Жидкости встретились с низким шипением — будто спорили, кто из них крепче. Пена поднялась на секунду, окрасившись электрическим оттенком. Пахло карамелью, озоном и безрассудством. Воливер посмотрел на стакан так, как смотрят на старого знакомого: с уважением и с лёгкой тоской. — За команду… — прошептал он с мёртвой усмешкой. — Которой никогда не было. Он поднёс стакан к губам и выпил одним движением, без паузы, без вдоха. Глоток обжёг. Дальше — будто огненная волна прошлась по горлу, груди, животу. А потом — другой жар, электрический, пробирающий до позвонков. И керосиновая сладость, которая всегда приходит в конце арома-шугара, будто говорящая: а теперь — последствия. Он поставил стакан на стол. Слишком резко. Стекло треснуло внизу — паутинкой. Воливер медленно выдохнул. Гул в ушах стал глубже. Пульс — тяжелее. Глаза на секунду вспыхнули тем же неоновым светом, что и зарубки на стене. Он провёл пальцами по виску — коротко, машинально. Тепло внутри расползалось. Опасное. Успокаивающее. Слишком честное. Он опустился в кресло, откинулся, вытянул ноги на стол. Поднёс когти к глазам, смотря на лёгкие остаточные искры между ними. — Маскот… — повторил он почти лениво, будто смакуя слово. — Ладно. Он закрыл глаза. Внутри всё ещё горело. Но теперь — управляемо. Он сделал глоток энергетика. А потом открыл глаза — и весь офис будто вздрогнул, отражая новый, тихий, сосредоточенный взгляд того, кто больше не собирается играть чужие роли.