Эбби в аду

Коридор V-комплекса тянулся длинной неоновой кишкой, пульсирующей синими и пурпурными переливами. Воливер шел по нему почти вприпрыжку — невероятно редкое для него состояние, похожее на предвкушение. Он уже представлял, как войдёт, как скажет что-нибудь вроде: «Ну что, команда, глянем отчёт вместе?» — и как Вельвет вскрикнет, бросится на шею, как Вокс ухмыльнётся своим ядовитым, но в этот раз искренним одобрением, а Валентино щёлкнет языком, признавая, что работали они красиво. Сегодняшние отчёты действительно были великолепными. Просмотры, доходы, влияние — всё выросло почти вдвое. Но главное — это была работа «команды». Или, по крайней мере, так все думали. Он остановился у двери переговорной, уже подняв руку к сенсору. И в этот момент услышал своё имя — сказанное ровно тем тоном, который он ненавидел. — …Воливер опять забрал верхние строки отчёта. — Это был голос Вельвет — лёгкий, приторно-воздушный, но с металлическим привкусом. — Как будто это мы не вкалывали всю неделю. — Детка, — протянул Валентино, — мы-то вкалывали. Но это его имя продаёт. Так было, есть и будет — зачем спорить? Воливер чуть отдёрнул руку. В груди что-то ёкнуло. — Ага. — Вокс хмыкнул. — Но давайте честно. Это не его доходы. Это наши. Он просто… ну… витрина. Громкая мордочка. Маскот. Тишина. Потом мягкий смех Вельвет: — Маскот. Вообще идеально. У Воливера тонко зазвенело в ушах, будто его собственный глаз-проектор дал микротрещину. Он наклонился ближе к двери — неосознанно, как зверь, пытающийся различить запах. — Да ладно вам, — добавил Вокс, слегка понижая голос, — он привык, что всё в его сторону падает. Он же вечно думает, что добился всего сам. Но кто тащит подписания? Я. Кто обеспечивает трафик? Вельвет. Кто управляет контактами, рекламой, клиентами? Вал. — Ну да. — Валентино щёлкнул когтем по столу. — А он только выходит, поёт, буянит, разносит стены и делает вид, что без него ничего не рухнет. Хотя, если честно… Он лениво вытянулся на кресле. — …мы могли бы выжать ещё больше, если бы он просто перестал лезть в дела взрослых. Вельвет прыснула от смеха. Вокс удовлетворённо гудел. Валентино подводил итог: — Короче… доходы — наши. Его имя — просто вывеска. А он пусть думает, что это он всех ведёт вперёд. Нам же выгодно. Нам выгодно что мы на его имени наживается делая простую работу. Воливер стоял за дверью неподвижно, как статуя. Он не моргал. Не дышал. Внутри стало так тихо, что он услышал собственный пульс, словно глухие удары баса в пустом, выключенном зале. «Маскот.» «Вывеска.» «Нам выгодно.» Он пытался мысленно отмахнуться. Может, это дурная шутка? Может, они просто… ну… выговариваются? Общаются? Снимают стресс? Но затем Вельвет сказала ровно то, чего он боялся услышать больше всего. — И самое смешное, — произнесла она, — он правда думал, что мы — команда. Её голос стал мягким, почти жалостливым. — Такой наивный малыш. У Воливера дрогнули пальцы. Мир чуть накренился. Он видел троих — тех, кого считал своими. Тех, кто стоял рядом годами. Тех, кто поднимал бокалы за «семью», кто клялся в «неделимой четвёрке V». Тех, кого он защищал. Тех, ради кого он работал ночами. Тех, за кого он рвал конкурентов. И они… Просто… Наживались. Не помогали. Не делили успех. Не поддерживали. Наживались на нём. Он вдруг очень отчётливо понял, что всё, что они сделали сегодня, делали месяц, делают уже давно — это не командная работа. Это паразитирование. Он медленно выпрямился, взгляд стал пустым и холодным. — Вот оно как… — выдохнул он почти беззвучно. Его голос дрогнул не от эмоций — от того, что эмоций стало слишком много. Лишнее. Чересчур. Слишком горячо, чтобы оставаться человеком. Он развернулся — плавно, почти красиво — и пошёл обратно по коридору, а неоновые панели отражались в его глазах так, будто там вспыхивали маленькие молнии. Ему больше не хотелось входить. Не хотелось говорить. Не хотелось радоваться. Теперь он хотел только одного. Вернуть себе своё. По-настоящему. Так, чтобы никто больше не смог присвоить его работу. Не выводя общей трансляции. Не крича. Не устраивая шоу. Холодно. Чётко. Последовательно. И чтобы они — ВСЕ ТРОЕ — наконец поняли: ОН — не маскот. ОН — не вывеска. ОН — тот, кто поднял V. С НУЛЯ. Один. Теперь — снова один. Но одиночество никогда не делало его слабее. Оно делало его опасным. Очень опасным.