Любовь без правил

Сейчас

      Медленно выдохнув, Тэхён открыл глаза, поворачивая голову и скосив взгляд на часы, разглядывал цифры. Поспал он совсем немного. Но впрочем, ничего нового. Он вообще забыл, когда в последний раз нормально спал: сначала из-за травмы, боль которой можно было унять только с помощью сильных обезболивающих, потом — из-за своей глупости.       Поднявшись с кровати, он, чуть прихрамывая, прошествовал к окну, цепляя с кофейного столика пачку сигарет.       Колено ещё болело, напоминая о себе тянущей тупой болью во время перемены погоды, но уже не так, чтобы лезть на стену и глотать обезбол при любом простреле. Уже почти терпимо, и единственное, что беспокоило — лёгкая хромота, которая всё никак не желала уходить, несмотря на прилагаемое усилие врачей.       И в этом Тэхён был виноват сам. Но кто же знал, что получится именно так. Как в народе говорят: знал бы, где упасть — подстелил соломки?       Но разве он мог подумать, что человек, кто Тэхёну был вместо отца и которому он доверял, так поступит. Что Донхёк, заняв деньги у местного авторитета, решил с помощью него расплатиться с долгами, поставив в том бою на Тэхёна. Бой-то он выиграл, но вот всё, что касалось остального...       И самое обидное, что Тэхён сам усугубил свою травму.       Вообще, если спросить, сколько травм было у Тэхёна за его карьеру MMA — он бы затруднился ответить. Их было много. Особенно в самом начале, когда Тэхён только делал первые шаги, ещё будучи юниором. Но тогда травмы не приобретали статуса «серьёзно», он быстро восстанавливался. До последнего рокового для него боя, где разрыв связки колена оказался пинком, столкнувшим его с пьедестала.        Больно? Чертовски, ведь Тэхён дышал этим. Он даже рассорился с семьёй, потому что те не приняли его увлечение.       Родители хотели, чтобы Тэхён стал врачом, работал в частной клинике отца и женился, а он взял да пошёл наперекор, сообщив, что это его жизнь. Скандал получился знатным, два непримиримых характера сошлись в одной схватке. Отец кричал, что пока Тэхён живёт в его доме, то обязан слушаться и делать, как скажет он, а Тэхён был с этим не согласен.       — Я ухожу, — уставший спорить Тэхён наконец поставил свою точку.       — Если ты поступишь по-своему, то я тебе больше не отец! — гневно прокричал Ким Чонсок, потрясая пальцем.       Тэхён сначала опешил, но быстро взял себя в руки.       — Ты слышал, Тэхён, если ты сейчас уйдёшь, я вычеркну тебя из завещания! — продолжал кричать отец.       Но Тэхёну уже было всё равно.       На слёзы матери, когда она побежала за ним. На холодный взгляд отца. Непреклонный. И на слова, полные яда.       — Посмотрим, надолго ли тебя хватит.       Тэхён даже не обернулся.       Сколько уже Тэхён не был в отчем доме? Около семи лет?       Он ушёл из дома, когда ему было семнадцать, учился жить без них. Да, поначалу было тяжко, привыкший к комфорту и тому, что не нужно было раздумывать о еде и завтрашнем дне, Тэхён в первый месяц порывался вернуться, попросить прощения, но последние слова отца, брошенные в спину, не дали этого сделать. А потом он уже и сам не хотел. Было некогда думать о человеке, для которого сам Тэхён был не настолько важен, как честь семьи.       Он шёл к своей цели, выгрызая себе путь зубами, отточенными ударами и верой: однажды всё, через что ему пришлось пройти, непременно окупится. А пройти пришлось через многое: через боль и предательство, через недвусмысленные намёки и предложения, через грязные игры, когда судьи подчинялись влиятельному кошельку и не давали пробиться новичку. Многие из тех, кто тренировался вместе с ним, ушли, так и не достигнув ничего, о чём мечтали.       Но Тэхён был упорным и твёрдо шёл к намеченной цели, и к своим двадцати пяти годам являлся неоспоримым чемпионом, обладая поясом UFC в полулёгком весе на протяжении полутора лет.       И сейчас он считал дни до того момента, когда снова сможет выйти в октагон. Взглянуть в глаза соперника и насладиться тем, как адреналин подожжёт кровь, когда прозвучит удар гонга, оповещающий о начале боя.       Только этим и жил последние полгода, а предстояло ещё столько же. Он отключил телефон, спрятался ото всех в своей квартире, чтобы не видеть сочувствующих взглядов знакомых, а ещё больше — злорадных улыбок недругов, и просто выполнял предписания врача.       Тэхён стоял у окна, за которым вечерний город сиял огнями, пульсируя беспорядочным ритмом, уличные фонари ложились тенями на стены, а сигарета медленно догорала в пальцах. Дым вырывался через приоткрытые губы и змейкой стелился к потолку, расползаясь ядовитым шлейфом.       Он смотрел на город, но видел не его.        Взгляд карих глаз был устремлён куда-то дальше, вглубь. Туда, где ещё слышались удары гонга, где тонкой струйкой стекала кровь с рассечённой брови, а с губ не сходила победная ухмылка. Туда, где собственное имя, гулко звучащее в толпе, радовало слух. Берсерк.       Он скучал.       По октагону.       По тому дикому, почти животному чувству, что затапливало с головы до ног, стоило выйти в клетку. В такие моменты он ощущал себя особенно живым.       Он видел в отражении окна — себя: в перчатках, с капой во рту и поясом чемпиона в руках, высоко поднятых над головой. С прищуренными в усмешке глазами и нахальной улыбкой. С дерзко поднятым подбородком и выкинутым вниз пальцем, красноречиво говорящим: «Тебе конец».       Щелчок зажигалки, последняя сигарета в пачке, последняя затяжка — и окурок летит в пепельницу. Какой это уже по счёту? Тэхён не знал, перестал считать после четвёртого.       Он тяжело выдохнул, скривился, когда при неудачном движении потянуло колено противной, тлеющей болью, служившей напоминанием того, что Тэхён всё ещё не у дел.       Он помнил последний бой так, словно это было вчера, помнил гул толпы, запах пота и ярость в глазах соперника. И помнил тот роковой миг с кристальной чёткостью, когда сделал резкий поворот на опорной правой ноге, уходя от лоу-кика...       Щелчок, будто треснула сухая ветка. Тэхён сначала даже не понял, что произошло, а потом жгучая, пульсирующая боль рванула вверх по бедру и вниз по голени, мгновенно превращая ногу в чужую и непослушную. Она распускалась ярким цветком из самого центра колена, затапливая его расплавленным свинцом, что тянул своей тяжестью вниз.       Тэхён рухнул на жёсткий канвас, впиваясь пальцами в горячую кожу выше коленной чашечки, из горла вырвался мучительный, болезненный стон. Любая попытка встать, вызывала новый виток боли, такой острой, что темнело в глазах.        В тот день Тэхёна унесли из клетки на носилках. И хоть он сопротивлялся до последнего, в глубине души уже знал, что в этот раз травма более серьёзная, чем все, что были до этого.       Но всё равно, лёжа на столе перед артроскопией, Тэхён ещё надеялся, что операция не потребуется, но разве ему могло так повезти? Его судьба с самого начала была скупой сукой по отношению к нему, так с какого хрена должна была расщедриться сейчас?       — ПКС, нужна операция, — безэмоциональный голос врача раскрошил хрупкую надежду.       «Конец», — подумал Тэхён, едва не теряя сознание от боли. Карьера, ради которой он жил, сейчас висела на волоске.       Мин Юнги — лучший друг Тэхёна, с которым они познакомились, когда он искал жильё, а тот как раз искал соседа, чтобы разделить аренду, заметив его взгляд, в котором переплетались паника и отчаяние, подсел поближе к нему.       — Ладно, чемпион, не кисни, подлатают, и будешь как новенький, титул ещё у тебя. — Юнги похлопал его по плечу, подбадривая, хотя они оба уже знали, что нужно будет принять решение.       — Надолго ли? — прохрипел Тэхён. Он не строил радужных надежд, в их спорте это непозволительная роскошь — думать, что незаменимых нет.       И оказался прав.       Обычно при случае затяжной травмы боец мог либо оставить титул себе, сохраняя для себя звание действующего чемпиона и все привилегии, либо отказаться от титула, сделав его вакантным, чтобы не блокировать дивизион.       И теперь Тэхёну предстояло выбрать. Если он захочет оставить титул, то, возможно, компания введёт временный для претендента, но правильно ли это будет? Ведь точных сроков выздоровления — нет. А если Тэхён его вакантирует, то сразу по возвращении будет участвовать в титульном бое.       И как же, сука, было сложно принять нужное решение.       — Чёрт, — пробормотал, сжимая в руках пустую пачку. Пожалуй, стоит сходить в магазин, не помешало бы вдобавок запастись продуктами, холодильник почти опустел. Закутавшись в безразмерное чёрное худи с наброшенным на голову капюшоном и такие же штаны, он направился к двери.       Звонок, заставивший замереть, раздался неожиданно. Кого там принесла нелёгкая? Немногие знали это место. Только один.       Тэхён притаился, делая вид, что дома никого нет.       — Я знаю, что ты дома, можешь не прятаться, — раздалось уверенное из-за двери.       Мин Юнги собственной персоной.       — Иди к чёрту, — хрипло от выкуренных сигарет и устало от вынужденного затишья. Но он знал, что Юнги такой же упрямый, как и он.       — Открой, чемпион. Надо поговорить.

***

      Они сидели на кухне, отхлёбывая соджу из бутылки и закусывая его бутербродами на скорую руку, которые соорудил Юнги. Тот не переставал ворчать, нарезая ломтики хлеба, колбасы и сыра, после отправляя всё это в микроволновку, чтобы слегка запечь, пока в кастрюле на плите весело кипел рамён, источая вкусный аромат.       — Посмотри, на кого ты стал похож, — выговаривал Юнги другу, выкладывая бутерброды на тарелку и рыская взглядом в поисках салфеток, — сидишь в темноте, как сыч. Когда ты в последний раз ел и выходил на свежий воздух?       Тэхён виновато опустил глаза и закусил губу.       — Я собирался, — сам не знал, почему оправдывался.       — Собирался он, — снова проворчал, кинув взгляд на пепельницу, до краёв забитую окурками, убирая её подальше, и, водрузив на стол тарелки с рамёном, подал Тэхёну палочки, — небось сигареты закончились? Слушай, бросал бы ты это неблагодарное дело. От тебя за версту несёт табачным дымом.       — А что ещё скажешь, мамочка? — Тэхён сделал глоток и закатил глаза, когда Юнги распахнул форточку, чтобы запустить в квартиру тёплый сентябрьский ветерок.       — Тэхён, ты ведёшь себя как маленький, у которого отобрали любимую игрушку, — вздохнул друг, серьёзно посмотрев на Тэхёна.       — А разве нет?       — Нет, — отрезал Юнги и для убедительности отрицательно помотал головой. — Ты поступил правильно, отказавшись от титула. И ты сам это понимаешь. Ешь давай.       — От этого не менее паршиво, — процедил Тэхён, орудуя палочками, поглощая лапшу и снова закатывая глаза, но уже от удовольствия. У Юнги почему-то рамён выходил по-особенному вкусным. Когда с едой было покончено, он, похлопав себя по животу и прищурив один глаз, уставился на друга. — Ты же здесь не затем, чтобы изображать из себя заботливого родителя?       — Ты плюнул мне в душу, — Юнги демонстративно схватился за грудь, изображая муки сердечной боли, но Тэхён продолжал буравить его взглядом. — Ладно, ты прав. А вообще, мне обидно, я единственный, кто всё ещё заботится о тебе.       — Я слишком хорошо тебя знаю, — на этих слова на губах показалась едва заметная полуулыбка, — давай, вещай, что у тебя.       — Есть пацан. Зелёный, совсем сырой, но способный, — начал осторожно, — схватывает всё на лету, так же, как и ты в своё время.       — Рад за него, — съязвил Тэхён, — я при чём?       — Он нелегал. — Тэхён скривился, а Юнги вздохнул, зная, как друг не любит любое упоминание о подпольных боях. — Но, Тэ, он дерётся, как дышит, мечтает о карьере MMA.       — И? — Тэхён выгнул бровь в ожидании продолжения.       — Он неплох в боксе, но базы нет, нужен тренер, хороший.       — Ну так от меня-то что надо? Юнги, говори прямо, хватит юлить, — Тэхён допил соджу и отставил бутылку, в упор глядя на друга.       — Обучи его, хотя бы основам.       — Что, прости? Я не ослышался? — Тэхён немного впал в ступор от удивления. — Я боец, а не нянька. Я не способен быть тренером.       — Тц, ты даже не пробовал, — цокнул Юнги, мысленно радуясь, что Тэхён не послал слёту, а значит, был шанс уговорить, — врач же разрешил тебе тренировки?       Тэхён кивнул, а Юнги довольно всплеснул руками.       — Вот видишь, как хорошо всё складывается: и парня натаскаешь, и сам форму вернёшь.       — То есть это была не шутка? — Тэхён откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Ты на полном серьёзе предлагаешь мне стать тренером? Да я даже не знаю, что надо делать.       — Ну, вспомни, как тренировали тебя, с этого и начни.        — А может, просто имеет смысл найти кого-то, кто умеет тренировать? — съязвил Тэхён.        — Искали, — вздохнул Юнги, — он сменил уже не одного тренера, никто не хочет брать. А я больше не знаю никого кроме тебя, кто бы мог его обучить, при этом не желая прибить ненароком.       Тэхён скептически выгнул бровь, словно спрашивая: «Всё настолько плохо?»       — Скажи, что в нём такого, назови хоть один весомый аргумент, чтобы у меня отказал мозг и я согласился на эту авантюру.       — Во-первых, ты его кумир.       А вот это уже льстило, да, Тэхён, как и все спортсмены, был тщеславным, не верьте тем, кто говорит «нет». Нагло врут и не краснеют. Каждый мечтает, чтобы его имя было на слуху. Вот только Тэхёну это ни хрена не сдалось. А вот почему сдалось Мину?       — А во-вторых? Не думай, что я растекусь умильной лужицей только от этого факта и сразу же скажу «да».       Юнги снова вздохнул. Тэхён был очень упрямым засранцем, но Мин знал, как справиться с ним.       — Я отдам тебе раритетный выпуск комикса о Супермене «Actions Comics 1». Ты давно на него облизывался.       — Ты готов ради него лишиться своего главного сокровища? — недоверчиво уставился на друга. — В чём подвох? Твой новый парень?       — Лучший друг.        — Чей? — удивился Тэхён, насколько он знал, у Юнги только один лучший друг.       — Моего парня. Я обещал помочь. Он уже три месяца дерётся на подпольных, но ты же понимаешь, там он нужен, пока играет по их правилам. Жалко его.       Тэхён понимал, он знал это не понаслышке, сам ведь участвовал в одном и видел, что происходит с проигравшими. Подпольные бои — это одна из сфер криминального мира, и ты в почёте, пока приносишь бабки. Как только из-за бойца начинаются убытки, от него избавляются как от ненужного мусора.       — Ты сказал, он проблемный. Насколько? По шкале до десяти, и не надо лыбиться, я ещё не согласился.       — На сто. Он взрывной, упрямый, самоуверенный, считает, что справится со всем сам, — Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мин не дал, договаривая: — Но он отличный парень, если узнать его поближе, просто принципиальный, как и ты. Пожалуйста, Тэ, помоги ради меня.       Тэхён тяжело вздохнул: он точно об этом пожалеет.       — Твоя взяла, — он протянул руку и, выхватив пачку сигарет из чужого кармана, с наслаждением затянулся. — Как зовут-то хоть?       — Чонгук. Чон Чонгук.