Любовь без правил

      Ему снился бой.       Он стоял в октагоне, рефери поднял его руку вверх, рёв толпы будоражил кровь, и вот тот момент, о котором мечтает каждый боец. Представитель компании вышел к нему с тяжёлым поясом в руках. Поясом чемпиона с золотой пластиной и вкраплением драгоценных камней, что сверкали под прожекторами, освещая клетку рассеянным мягким светом.       Он чемпион ММА в свои двадцать три — единственный и неповторимый.       Чонгук блаженно улыбался, утыкаясь носом в подушку, и пускал на неё слюни, сладко посапывая. Настырный звонок будильника мешал спать, и Чонгук, недовольно бурча, протянул руку, отключая ненавистную мелодию.       Он приоткрыл один глаз и уселся в позе лотоса, потягиваясь и широко зевая. И зачем только люди встают в такую рань?       Чонгук тихо вздохнул, подниматься совсем не хотелось. Ничего же не будет, если он ещё минуточку полежит на кровати, на секундочку прикрыв глаза?       Вот только секундочка растянулась на сорок минут. Подскочив от телефонного звонка, Чонгук некоторое время таращился на экран, припоминая, нахрена звонил Чимин.       Блядство! Он же должен сегодня встретиться с тренером. Быстро соскочив с дивана, Чонгук направился на кухню, но утро, и без того начавшееся не очень, решило окончательно его забуллить. Кофе закончился, сигареты, как оказалось — тоже.       — Ну почему именно сегодня? — простонал недовольно Чонгук, усаживаясь за руль своего байка и мечтая о чашке кофе и сигарете, за которые он сейчас мог бы даже убить. Это был его утренний ритуал, без которого он не начинал свой день, и теперь, невыспавшийся, злой и крайне настроенный с кем-нибудь поругаться, Чонгук раздражённо гипнотизировал светофор.       Громкий звук автомобильного гудка вывел его из состояния сна. Сука, он умудрился задремать на светофоре и сейчас планомерно собирал пробку, потому что уже вовсю горел зелёный.       Ещё один гудок, раздавшийся уже сбоку, заставил подпрыгнуть. Чёрный Хёндэ, агрессивно мигая фарами, вильнул, обгоняя байк Чонгука, окно приоткрылось, а из него показалась рука с высунутым средним пальцем.       Чонгук, недолго думая, также показал палец в ответ, заводясь ещё больше и трогаясь с места, мысленно костерил Чимина, Юнги и пока ещё неизвестного ему тренера на разный лад, в душе желая лишь одного — плюнуть на всё, вернуться домой и выспаться перед вечерним боем.       Когда всё же байк подъехал к нужному залу, на часах было шесть сорок, и он безбожно опоздал, о чём ему не преминули сообщить бархатным и охуенно-красивым голосом, который принадлежал такому же охуенно-красивому мужчине, который, опираясь плечом на мешок, не сводил раздражённого взгляда с Чонгука.       А Чонгук… застыл на месте, словно статуя, пребывая в полном ахуе, потому что перед ним стоял… Берсерк.       — Ущипните меня, — прошептал Чонгук, до конца не веря своим глазам.       — А что ещё сделать? — прозвучало недовольно.       О, Чонгук бы сказал, но язык словно прилип к нёбу, отказываясь шевелиться.       Он знал, что Ким Тэхён божественно красив, но в жизни… В жизни тот выглядел ещё божественнее. Экран не передавал и долю той красоты, присущей бойцу, который сейчас сверлил его недовольным взглядом. А он не мог оторвать от него своего. Потому как примагнитили раскосые карие глаза в лёгком прищуре и кривая ухмылка, показавшаяся Чонгуку чарующей улыбкой ангела. И прямо как в фильмах запели скрипки, засияло солнце, а внутри что-то встрепенулось. Он отрешённо подумал, что это, наверное, и есть пресловутые бабочки. По крайней мере, раньше такого Чонгук точно никогда не чувствовал: ощущения были новыми, неизведанными и неимоверно тёплыми, даже, можно сказать, приятными.       — Так ответишь, по какой причине ты опоздал и заставил меня впустую торчать здесь целых, — Тэхён глянул на часы и снова вернул взгляд к Чонгуку, — сорок минут?       — Пробки на дорогах, — буркнул Чонгук, продолжая разглядывать своего тренера.       — Хорошо, — Тэхён кивнул, принимая ответ, — но в следующий раз я попрошу учитывать такие обстоятельства и приезжать вовремя. А сейчас, раз уж ты соизволил притащить свою задницу, — он язвительно усмехнулся, чем заставил Чонгука немного напрячься и не зря, — десять кругов: посмотрим на твою выносливость.       — Сколько? — вырвалось у Чонгука, который слегка опешил от количества кругов.       — Мало? — хмыкнул Тэхён. — Могу добавить. Пятнадцать.       — Ты сдурел?       — Следи за языком, я твой тренер, — сухо проронил Тэхён, — и я не давал тебе разрешения обращаться ко мне неофициально. Я жду.       — А вы не перегибаете? И пока вы, — он выделил это слово, — мне не тренер.       — Двадцать. Будешь ещё препираться? — Тэхён склонил голову к плечу.       — Да ну нахуй, — Чонгук развернулся, чтобы покинуть зал, чувствуя, как тёплое трепетание в груди стремительно угасало, а на его место приходило разочарование в том, кто ещё совсем недавно был его кумиром.       — Теперь понятно, почему с тобой не хотят работать, — выдал Тэхён с презрением. — С таким характером тебе только и остаётся калечиться на подпольных, пока однажды тебя не выкинут на помойку за ненадобностью.       — Как тебя? — сказал быстрее, чем успел подумать, и мгновенно пожалел, видя, как вспыхнули чужие глаза искрой не затянувшейся боли.       — Пошёл вон! — прорычал Тэхён, жаждая убийства и крови.       — С радостью. — От прежнего сожаления не осталось и следа.

***

      Вот же. И что на него нашло? Обычно Тэхён так себя не вёл, но этот парень почему-то сразу вывел из себя. То ли взглядом, то ли чем-то ещё — Тэхён не мог объяснить, как и не мог объяснить странную реакцию на его уход.       Словно Тэхён поступил неправильно. Это чувство грызло сейчас изнутри, не давая сделать вид, что он совсем ни при чём.       Конечно, он бы не заставил Чонгука бежать столько, но десять кругов — это совсем немного, учитывая, что пробежка необходима для разогрева тела перед основной тренировкой. В своё время Тэхён тоже бегал по десять кругов, а иногда, когда в чём-то провинился — то бывало доходило и до тридцати. И не в обычном зале, где дистанция короткая, а на стадионе и в любую погоду.       И неважно, что потом кашель раздирал горло, а лёгкие горели огнём, и приходилось закидываться таблетками, делая вид, что ты в порядке, потому что, если сломаешься, — никто не обратит на это внимания. На твоё место тут же придёт другой. Его тренер всегда говорил, что Тэхён может пропустить тренировку только со справкой от патологоанатома. Своеобразный юмор. Но в чём-то он был прав.       Мир спорта очень жесток, весь без исключения. Всё время приходится прилагать силы, чтобы доказать, что ты имеешь право стоять на вершине. Но ещё больше сил приходится прилагать, чтобы эту самую вершину удержать, не скатившись с неё вниз, где у самого подножья только и ждут твоего провала.       Он стоял посреди зала, прокручивая слова Юнги в голове.       «Никто не хочет брать. Он проблемный».       «Совсем сырой, но способный, схватывает всё на лету, так же, как и ты в своё время».       А потом слова тренера: «Ты способный, но проблем от тебя больше, чем пользы. Никто не хочет связываться с тобой, потому что не уверены в тебе».       Тэхёну очень повезло с тренером, а вот сам он проебался.       — Твою мать!       Схватив ключи от машины, быстрым шагом пошёл к выходу, облегчённо выдыхая, когда увидел, что тот никуда не ушёл.       Чонгук сидел на байке и смотрел, как к нему быстро приближался Тэхён, подмечая лёгкую хромоту, которую тот, очевидно, пытался спрятать, и почувствовал, как в грудине где-то за клеткой из рёберных костей кольнуло. Мимолётно, но достаточно болезненно. Он снова пожалел о своих словах, брошенных необдуманно, но точно, с целью задеть.       — Ты всё ещё здесь, — выдохнул тот, и Чонгуку даже показалось, что это было сказано с кромкой облегчения.       — Угу, — так же выдохнул Чонгук.       — Куришь? — спросил Тэхён, заметив жадный взгляд Чонгука на пачку в его руке. Здесь, за пределами зала и пока ещё не в статусе тренер-ученик, они могли побыть просто случайными собеседниками.       Чонгук кивнул, а Тэхён открыл пачку и выудил из неё две сигареты, протягивая одну парню. Они молча прикурили, думая каждый о своём и выпуская в небо густые клубы дыма.       — Чонгук, я… — начал было Тэхён, но был перебит.       — Признаю, я виноват, — с хмурым видом выдал Чон, посматривая на своего потенциального тренера исподлобья. — Но и вы перегнули: впаять десять кругов за опоздание! — Наблюдая, как в глазах напротив зарождались недобрые огоньки, он шутливо ткнул того локтем в бок. — Вам нужно быть проще, Ким-сонсэнним.       — Полагаю, ты ничего не знаешь о кардио и силовых тренировках, — вздохнул, втягивая горьковатый дым. — Ладно, сделаем вид, что ничего не было. Но с этого момента ты слушаешься беспрекословно. Больше шанса не дам.       Чонгук плутовато улыбнулся.       — Вы так добры, Ким-сонсэнним.       — Можешь звать меня хёном.       — Как скажешь, хё-он, — протянул, слегка понижая голос, сам того не замечая, и мысленно подставляя «Тэ».       — Идём в зал, тебя всё ещё ждут десять кругов, — сказал Тэхён, докуривая сигарету и направляясь обратно.       Чонгук скривил рожицу.       — Ну хён!       — Идём, идём! — крикнул Тэхён, и тому ничего не осталось, как нехотя слезть с байка и пойти следом.       Спустя два часа Чонгук, свесив язык, упал на пол и делал вид, что не замечал кривую ухмылку тренера, которую так и хотелось стереть. Он уже не был уверен, что хотел продолжать, потому что Ким Тэхён оказался настоящим садистом. Да-да. Чонгук нисколько не врал.       Мало того, что тот всё-таки заставил его бежать десять кругов, перед этим прочитав лекцию, что перед боем мышцы должны быть разогреты, так ещё после вручил скакалку.       Но обо всём по порядку.       Десять кругов дались Чонгуку нелегко. Уже на седьмом круге он почувствовал боль в левом боку и жжение в лёгких, но продолжал бежать, чувствуя прожигающий взгляд между лопатками.       Последний круг показался Чонгуку бесконечным, и он, бурча под нос, какой Тэхён безжалостный садист и изверг, что, вероятно, придавало сил, всё же с горем пополам смог его завершить, устало выдыхая и пытаясь отдышаться. Тэхён подошёл к нему, подавая бутылку воды, и провёл тыльной стороной ладони по чужому вспотевшему лбу.       — Неплохо, — тихо пробормотал он, оценивая разгорячённого пробежкой парня, — но это только начало, — чуть склонил голову и, посмотрев в глаза, ухмыльнулся: — Скакалка, сто прыжков.       И вот это уже полный пиздец.       — Может, приступим к ударам? — вопрос прозвучал немного отчаянно.       Но Тэхён покачал головой, чётко выговаривая:       — Ска-кал-ка, приступай.       Ровно на половине прыжков Чонгук был готов взмолиться о пощаде, упасть и… Что «и», он ещё не придумал, поскольку Тэхён сжалился над ним и прекратил считать, давая передышку.       — На сегодня с тебя хватит.       А Чонгук как стоял, так и упал, раскинув руки и ноги в позе звезды.       — Ты хорошо поработал, послезавтра жду тебя также в шесть. Без опозданий.       Чонгук приподнял голову, кивнул и снова отбросил её назад.       — Ладно, не лежи долго, давай в душ.       Всю усталость Чонгука как рукой сняло, он поднялся с пола и, подойдя к Тэхёну, промурлыкал.       — А ты, хён? Не хочешь принять душ вместе?       — Ты со мной флиртуешь? — Тэхён недоумённо уставился на Чонгука, решив, что ему послышалось.       — А получается? — заинтересованно спросил Чонгук, склонив голову набок.       — Нет, — спокойно ответил, — ты меня не интересуешь. Меня вообще парни не интересуют.       — Жаль, — наигранно вздохнул, — я бы тебе отсосал. — А потом заржал в голос с ошалевшего лица: — Да ладно, расслабься, я пошутил. Ты не в моём вкусе.       Тэхён шутку не оценил и отыгрался, заставив Чонгука наводить порядок в зале после тренировки.       Сказать, что Чонгук ахуел — это ничего не сказать, потому что, когда вышел из душа, а ему вручили тряпку и швабру, он просто лишился дара речи, переводя взгляд с Тэхёна на доверенный ему инвентарь и обратно.       — Это что? — спросил, когда голос к нему всё же вернулся.       — Швабра, — спокойно ответил Тэхён.       — Я вижу, что не веник, зачем это мне?       — Мыть пол, — так же спокойно ответил Тэхён.       — Для чего? — не понял Чонгук.       — Полагаю, чтобы было чисто, — хмыкнул, склонив голову набок. — Я решил, что у нас будет график уборки. Неделю убираешь ты, неделю — я. Эта неделя — твоя.       — А почему не наоборот? — Чонгук нахмурил брови, понимая, что ему не отвертеться.       — Потому что я главный, — ответил Тэхён, усмехаясь с обречённого лица Чонгука.       И ведь не оспоришь.       Чонгук с самым трагичным лицом, на какое только был способен, окинул тренера взглядом исподлобья. Но всё же пошёл в зал и принялся неторопливо возюкать мокрой тряпкой по матам, косплея грустную Золушку, которую ненавистная мачеха, в чьей роли выступал Ким Тэхён, не пустила на бал, заставив драить спортзал.       Каждое его возюканье было наполнено таким мученическим выражением лица, что впору было давать Оскар за самого драматического актёра, рукоплеская и выкрикивая «браво». Чонгук театрально вздохнул, посылая проклятья в адрес Тэхёна.       Тот, к слову, уселся на скамью и спокойно пил воду, лицезрея страдание Чонгука с видом буддийского монаха, познавшего дзен, и лишь уголки губ чуть подрагивали, выдавая с трудом сдерживаемую усмешку.       «Вот же зараза такая», — подумал Чонгук, а вслух сказал: — Знаешь, хён, я надеялся, что ты окажешься старым и некрасивым. Тогда было бы легче.       — Разочаровал? — Тэхён вскинул бровь.       — Ещё как, — выдохнул, бросая на него косой взгляд, — с тобой будет пиздец как сложно.       — Я польщён, — он хмыкнул, — но могу сказать то же самое о тебе. Удивительно, как ты вообще дожил до своих лет с таким-то характером.       — То же самое могу сказать о тебе, хён, — вернул ему слова Чонгук.       Тэхён только усмехнулся.       Кажется, будет весело.