Любовь без правил

      Тэхён летел в ночь, выжимая скорость, чтобы проветрить голову: в ней сейчас был полный хаос, и эпицентром всего этого являлся Чонгук.       Когда он покинул квартиру Соён и сел в машину, то первым желанием было найти Чонгука и хорошенько ему врезать; второе его желание сводилось к тому же, но вдобавок ему хотелось его поцеловать. Но неизменным оставалось — найти Чонгука.       И лишь огромным усилием воли он смог сдержать свой порыв, чтобы не позвонить Юнги и не выпросить чужой адрес.       Он остановил машину возле спортзала, снял здание с сигнализации и зашёл в тёмное помещение, собираясь выплеснуть все свои эмоции привычным ему способом.       Тэхён стоял босой, в одних тренировочных шортах, бинты скомканные валялись на полу. Он не стал их наматывать. Сейчас они были не нужны, сейчас он хотел чувствовать боль.       Удар.       Ещё один.       Мешок качался от каждого, а Тэхён бил, вкладывая в удары всё, что его гложило.       — Я же парень, — выдохнул сипло, — я же, блять, парень, так какого, сука, чёрта!       И снова удар, ещё и ещё.       Пока не заметил, как на костяшках лопнула кожа, окрашивая руки кровью. Такой же, какая была на разбитых губах Чонгука.       Блядство. Он вгрызся в губу, чтобы не заорать. Не от боли, а от того, что снова представил его. Под собой. С раскрытым в стоне ртом и влажными глазами. С этим дрожащим «хочу тебя», которое теперь гвоздями вбито в его череп. Намертво.       — Выйди из моей головы! — сорвался в отчаянный крик. — Хватит! Хватит стоять у меня перед глазами!       Он упал на колени, привалившись к стене; возбуждение, сдерживаемое всё это время, кружило голову, его ломало, руки дрожали. Всего лишь шаг отделял его от падения в бездну. Всего лишь шаг, который Тэхён сделал, больше не в силах сопротивляться фантазиям под закрытыми веками. Чон Чонгук без спроса приходил к нему во влажных снах, методично ломая его убеждения о правильности. Разрушая его… его гетеросексуальность и забирая себе все его мысли, чувства и даже желания…       Он устал… Устал делать вид, что всё в порядке. Что он не вспоминал о том, что между ними произошло, не вспоминал о том робком поцелуе, который прожёг его насквозь, оставляя ожог где-то под рёбрами.       Тэхён знал, что это неправильно, но внутри слишком горько от запрета и слишком остро от воспоминаний, от чужих прикосновений, запаха, голодного взгляда и блядской ухмылки с языком за щекой.       И стона, когда тот на пике, что въелся в его уши, не давая забыть.       Рука скользнула ниже, за кромку шорт, обхватила полувозбуждённый член, пальцы крепко сдавили головку, причиняя лёгкую, но такую необходимую сейчас боль. Желание прошлось по телу подобно пожару, который не потушить ничем. Он простонал тихо, почти беззвучно, когда кулак опустился вниз по стволу и снова наверх к головке, оглаживая её больши́м пальцем, собрал естественную смазку. Тэхён дрочил себе так яростно и так отчаянно, словно с каждым движением руки отпускал всю свою боль, все свои метания, проигрывая тихую битву внутри себя. На глаза наворачивались слёзы, а он позволял себе упасть и разбиться, хоть на миг раствориться в этом безумии, что сейчас одновременно убивало и воскрешало.       Тело напрягалось, голос рвался полустоном-полувсхлипом, болезненно-горьким, когда он чувствовал приближение разрядки, и та взорвалась криком его внутреннего разлада, наконец, принося долгожданное облегчение.       Он сидел, измождённый и уязвимый, оголённый душой, с мокрым от слёз и пота лицом, чувствуя на руке тёплые потёки семени и ощущая, как внутри рушилась выстроенная им граница между «нельзя» и «можно».       Перед глазами красное марево, в ушах — фантомный стон, на губах — ненавистно-сладкое имя. Тэхён впервые за двадцать пять лет подрочил на парня. Кажется, его мир только что рухнул, перевернув привычную жизнь с ног на голову.

***

      Уже через два часа Тэхён звонил в чужую дверь с полным непониманием, нахуя? Чтобы выпросить адрес Чонгука, пришлось уверять Юнги, что он не будет того убивать. И на вполне закономерный вопрос: «А зачем?» — даже сначала растерялся.       А действительно, зачем? Тэхён и сам ещё до конца не знал.       Но вот он стоял перед дверью с бешено колотящимся сердцем и надеялся, что… Чонгука нет дома.       Дверь отворилась неожиданно, являя взору Тэхёна заспанного Чонгука, который стоял и тёр осоловелые глаза, после недоверчиво их распахивая, увидев, кто нарушил его сон. Секунда, пять, десять… Чёрные глаза тонули в карих.       — Тэ? — От изумления он назвал его по имени. — Как ты…       Но его перебили ударом в челюсть, а после впихнули внутрь, закрыв ногой дверь, и в порыве толкнули к стене.       — Знаешь, Чон Чонгук, я тебя ненавижу. Ты свёл меня с ума. Ты, блять, везде: в каждом вздохе, в каждом дёрганом нерве, в каждом грёбаном сне. Из-за тебя я потерял покой, из-за тебя я просыпаюсь мокрый, из-за тебя не смог заняться сексом. А сегодня я на тебя впервые подрочил. Потому что не могу выкинуть тебя из башки, ты въелся в меня и разъедаешь изнутри.       Тэхён замолчал, вглядываясь в ненавистно-желанное лицо, распахнутые глаза, изумлённо приоткрытые губы.       — И знаешь, что ещё? — выдохнул, приблизившись до того, что смог разглядеть на чужой щеке почти незаметный шрамик.       — Что? — прошептал едва слышно.       — Я так устал тебя ненавидеть.       Тэхён снова толкнул его к стене, припечатывая телом, и, не давая ни вздохнуть, ни сказать ни слова, жадно поцеловал.       Поцелуй с Чонгуком — это тепло, мягкость, дрожь в кончиках пальцев и едва уловимый, щекочущий ток, пробежавший по губам. Внутри всё оборвалось, не осталось ничего — только вкус поцелуя, дыхание и обоюдная жажда. Тэхён целовал с силой на грани отчаяния, а Чонгук также отчаянно ему отвечал. Они, задыхаясь, скользили губами по губам, то нежно посасывая, то грубо кусая и сплетаясь языками в мокром, грязном бою без правил. Поцелуй пылал на губах, распаляя их жаром сорванного контроля. Срывая маски безразличия, оголяя гнев, страх, желание и свободу.       Чонгук дрожал, и Тэхён дрожал вместе с ним, его тело заныло от близости, которую слишком долго отвергал, кровь прилила к лицу и паху, сладкой болью потянуло низ живота, и он с трудом оторвался от таких сейчас желанных губ.       Тэхён тяжело дышал, сердце трепыхалось, норовя пробить грудную клетку. Он прижался лбом к чужому и просто стоял, сломленный изнутри, губы горели огнём, руки сводило судорогой, но он боялся разжать пальцы, что цеплялись за Чонгука, словно за якорь, не давая пойти ко дну окончательно.       — Скажи что-нибудь, — хрипло, с дрожью, с тем самым надрывом, когда ещё немного и голос порвётся, — почему ты молчишь?       Но Чонгук продолжал молчать, только крепче вцепился в тэхёновы запястья, прижимая к себе ближе, чтобы не было зазора между телами, чтобы Тэхён почувствовал, как бьётся сердце Чонгука, отзываясь и синхронизируясь с его.       — Ты не понимаешь! — сдавленно, голос всё же подвёл. — Я теряю себя. Когда ты рядом, я ломаюсь внутри. Мне хочется тебя ударить, хочется поцеловать, хочется вжать в эту стену и… — Тэхён замолчал. Но взгляд выдавал все его мысли.       — Я этого не хотел, — Чонгук посмотрел затравленно, по привычке толкая язык в щёку, словно это могло придать сил, — не хотел, честно. Но ты мне нравишься, хён. Очень нравишься. Я сам не знаю, как так случилось, но случилось. И это не просто желание затащить тебя в постель, это глубже. Ты под кожей, хён… В сердце.       — Замолчи, — прошептал Тэхён, — просто замолчи… не говори так…       Но Чонгук продолжал говорить: губами по шее, по скуле, целуя кончик носа, уголок рта, сбивая остатки защиты, касаясь оголённых нервов. Тэхён не отталкивал. Уже не мог.       — Ты ненавидишь меня? — тихо.       — Ненавижу, — Тэхён выдохнул так же тихо, — до дрожи, до тошноты. До желания разорвать тебя, до желания сделать своим.       — Так сделай, хён, — почти беззвучно, — я и так твой.       Тэхён замер, глядя в чёрные глаза напротив, и задохнулся от чужой голой, болезненной правды.       — Я… Я не могу.       — Но ты сам пришёл ко мне!       Всё верно, Тэхён пришёл сам, но только для того, чтобы понять, что он чувствует к Чонгуку. И если он сейчас не уйдёт, то совсем пропадёт.       — Я не знаю, что делать, — наконец выдохнул он, пряча слова в чужой шее.       — Просто останься.       И Тэхён не смог отказать.       Он смотрел на прижавшегося к нему во сне Чонгука, на трепетавшие ресницы, на искусанные и зацелованные губы и понимал, что любовался. Тот выглядел хрупко и трогательно. Особенно трогательной была точка-родинка под нижней губой, которую он раньше не замечал. Тэхён, не удержавшись, коснулся её пальцем.       Чонгук во сне что-то неразборчиво пробормотал и сильнее обнял Тэхёна, а он улыбнулся, подумав, что ему неожиданно приятно находиться в этих руках. Приятно и тепло.       Между ними ничего не было, они просто лежали и целовались, держа друг друга в объятиях. До потери пульса и дыхания.       Чонгук зашевелился, уткнувшись носом в его плечо, несмело приложился ненадолго губами, проверяя чужую реакцию — позволят ли. Тэхён позволил, и губы осмелели, целуя уже выше, подбираясь к ключицам, размазали по ним горячее дыхание, язык прошёлся вдоль косточки, зубы аккуратно прикусили, вырвав короткий стон. Нос зарылся в шею, втягивая в себя запах, сводящий с ума.       — Ты так вкусно пахнешь, хён, — прошептал, ластясь, словно котёнок.       Чонгук дурел. Дурел от запаха, от близости того, кого хотелось ощутить одинаково как под собой, так и в себе. Он никак не мог поверить, что Тэхён сейчас здесь, рядом, и он может его касаться, обнимать, целовать. И пусть Тэхён ничего не сказал, одно то, что он остался — уже делало Чонгука безумно счастливым. Он заглянул в карие глаза, что смотрели пристально, и увидел в них… себя с глупой, сумасшедшей улыбкой на лице.       — Тэ-э.       — Просто дай мне время, Чонгук, — попросил Тэхён, утыкаясь лбом в чужой. И это уже почти капитуляция.       — Я боюсь, что это всё сон, — доверчиво прижался ближе, — боюсь, что открою глаза и тебя не будет. Что я всё придумал.       Тэхён вздохнул, ничего не ответив, да и что он мог сказать? Он тоже боялся, ведь Чонгук в отличие от Тэхёна ничего не терял, хотя…       — Как ты понял, что ты гей?       — Мне было семнадцать, — тихо произнёс Чонгук, — был парень старше меня на три года. Он мне нравился, правда, сначала я не понимал этого. Мне просто хотелось на него смотреть, мой взгляд всюду его искал, а потом… потом я увидел, как он трахал другого парня, и возбудился. Он заметил, а я сбежал, спрятался и дрочил. Это было грязно… Да, грязно — дрочить на парня, который трахал другого. — Чонгук горько усмехнулся. — Я же сказал, что он заметил? В общем, мы переспали, и мне понравилось.       — Ты был снизу? — спросил Тэхён, гуляя нечитаемым взглядом по лицу Чонгука.       — Да. С ним всегда, но после я попробовал себя и в активной позиции. Я универсал, но давно не был снизу. — Чонгук посмотрел на Тэхёна, который жевал свою губу, не сводя с него взгляда.       — А если мы… — Тэхён запнулся, смутившись. — Если мы займёмся сексом?       — Я позволю быть сверху, Тэ, — прошептал Чонгук. — Позволю взять себя, как тебе хочется, — шёпот опалил губы, и Тэхён, не удержавшись, впитал его в себя, жадно целуя.       — То есть ты даёшь мне полный карт-бланш на своё тело? — прошептал вкрадчиво Тэхён, когда прервал поцелуй от нехватки воздуха.       Чонгук, закусив губу, молча кивнул, а Тэхён внезапно хищно окинул его взглядом. Глаза опасно заблестели.       — Позволишь мне связать твои руки, вставить кляп и жёстко трахнуть?       Чонгук гулко сглотнул, представив всё это, а Тэхён хохотнул.       — Расслабься, Гу, я пошутил. — И когда Чонгук только хотел выдохнуть, он добил: — Я не буду вставлять кляп, ведь мне слишком нравятся твои стоны.       И этот шёпот растекался по венам жидким электричеством, проникая к оголённым нервам и вызывая замыкание. Чонгука потряхивало, словно его ударило током, мелко-мелко, и эта дрожь импульсами передавалась Тэхёну, который не сводил с него уже потяжелевшего и потемневшего взгляда.       Тэхён медленно облизнулся и прищурился. Он чувствовал покалывание на поверхности кожи, словно тысячи мелких иголок вонзились в неё одновременно, щёки горели, глаза блестели, дыхание начало сбиваться, вид Чонгука с такими же влажными, потемневшими зрачками и приоткрытым в нехватке воздуха ртом возбуждал неимоверно.       В боксерах уже было тесно, член болезненно пульсировал и хотел, чтобы к нему прикоснулись. И желательно прямо сейчас.       И как удар на добивание:       — Хён, я хочу тебя.       Тэхён рыкнул, подмяв его под себя, и сунул руку ему в боксеры, касаясь чужой твёрдой плоти, на пробу провёл вниз ладонью и замер, пытаясь понять, что ощущал. Первое, что он понял — ему совсем не противно лапать член Чонгука, тот под ладонью был горячий, слегка подрагивающий, с выступившими от прилившей крови венками, и ничем на ощупь не отличался от его. Член как член. И он стоял и жаждал ласки. Тэхён ещё раз облизнулся и, обхватив его сильнее, задвигал рукой в том же темпе, как привык дрочить себе.       Чонгук под ним откровенно постанывал, а собственная плоть отзывалась на эти сладкие тягучие звуки, образуя влажное пятно на боксерах, требуя, чтобы приласкали и её. Тэхён прекратил движения и не удержался от ухмылки, когда снизу разочарованно вздохнули, но стоило ему сжать оба члена в своей ладони, как уха коснулся длинный, гортанный стон.       Сука. Тот самый, что преследовал его и во сне, и наяву.       Чонгук выгибался под ним, цепляясь за крепкие плечи, беспорядочно водил руками по спине, пока не зарылся в тёмные вихры, ощутимо сжимая их у корней.       Тэхён протянул одну руку, второй продолжая отдрачивать им обоим и, освободив свои волосы от болезненной хватки, завёл чужие за голову, крепко обхватив запястья.       — Я тебя точно свяжу в следующий раз, — прошептал прерывисто.       А Чонгук от этого обещания и того, что будет следующий раз, плавился под ним, точно воск возле зажжённого фитиля. Он до конца не мог поверить, что сейчас ему дрочил Тэхён, который, нависнув над ним, шептал ему грязные словечки на ухо, рассказывая, как поставит Чонгука на колени, заставив отсосать без рук, а потом будет втрахивать его в свою постель до сорванного голоса.       У Чонгука всегда было хорошо развито воображение, и это позволило ему воочию представить, как всё будет происходить, и только от одного этого он крупно вздрогнул, выплёскиваясь густым семенем.       — Тэхё-он, — из горла вырвался громкий, протяжный стон, который тут же переплёлся с хриплым рыком Тэхёна.       Тэхён загнанно дышал, облизывая губы, что сохли от частого поверхностного дыхания, но он продолжал додрачивать, используя сперму Чонгука как дополнительную смазку, и спустя пару движений тоже кончил, выпуская с губ задушенное:       — Чонгук…       И, боже, как же сексуально Тэхён выглядел в минуту своей уязвимости: брови сведены к переносице, рот приоткрыт в стоне, на щеках гулял яркий румянец, а по виску стекала капелька пота, которую Чонгук слизнул языком, не сумев сдержать в себе этого порыва.       — М-м-м, — промычал Чонгук, перекатывая на языке солоновато-терпкий вкус Тэхёна.       — А это слизать не хочешь? — Тэхён смотрел на него цепко, демонстрируя свою руку, заляпанную общей спермой.       Чонгук толкнул язык в щёку, а после, прищурив глаза в явной усмешке, провёл им по ладони, не стесняясь причмокивать. Тэхён смотрел на это безобразие, чувствуя, как возбуждался снова.       Блять, к такому его жизнь явно не готовила.