Воздушные замки и земные обещания

      К полудню небо набухло свинцовыми тучами.       Он шагнул за порог и замер, принимая свою судьбу. Его ещё не отпустил ни разговор, ни запах чужого дома.       Проигрывать он не умел. И не прощал поражения ни себе, ни другим. Особенно он не мог позволить себе опустить руки, когда на кону стоит гораздо большее, чем деньги или статус. Он хотел получить право на ещё один день.       Вот только разве это жизнь?       Уличный беглец, чья биография соткана из пыльных вокзалов, случайных адресов и имён, которые давно следовало бы забыть. Человек, для которого одиночество не диагноз, а лекарство.       Он жил в Медельине. Медельин был им. Ни один узкий проход не мог вывести его к тупику, он разделял запах горькой пыли и ржавой крови на стенах. Он вырос там, где страх и власть делили постель, где смерть не пугала, а обещала спасение. И когда-то, в прошлом, его собственное имя внушало страх.       Люсия, пожалуй, была права. Он и впрямь один. Никто не знает, где он был вчера, никто не знает, куда пойдёт завтра. У него не было людей, в объятиях которых он желал бы спрятаться, не было и тех, кому пришлось бы врать.       Он не задерживался нигде дольше, чем на пару дней. И вовсе не потому, что его выгоняли. Он сам уходил. Привык не ждать, ничего не объяснять. Он с лёгкостью отпускал другие города, но ещё легче забывал лица. Вот только память прошлого, к его сожалению, уничтожить не удавалось.       Медельин остался позади, но не исчез. Он жил в нём слишком долго, чтобы не помнить, откуда и как возвращаться. Знал, какие районы лучше обходить, с кем не стоит поддерживать беседу. В том городе ему верили, но не доверяли. Считали опасным, и оттого полезным.       Но теперь всё иначе.       Здесь на него смотрят в упор. Он чужой.       Старуха, мальчишка… они не знают, кто он. И он не хочет, чтобы узнали. Но кулон нужен. Очень нужен! Это его последний шанс выбраться прежде, чем все мосты сгорят. Он слишком многое сделал, чтобы остановиться в шаге от выхода.       Он поднял воротник, отгородившись от надвигающегося ливня, и не сразу понял, что снова смотрит на дом. Люсия выгнала его, но только потому, что тревожилась. И, что вполне очевидно, не за себя.       Из головы никак не уходило лицо упрямого мальчишки. Он его узнал. Не того, кого знал лично, конечно же, а кого хранил в закоулках памяти, кого должен был защитить. Но не смог. Тот мальчишка... он напоминал его сестру.       Но сейчас думать об этом крайне глупо и опасно. Сейчас думать о нём запрещено.       Первая капля дождя упала точно между бровей. Ливень настиг уже в центре города.       Он свернул в мрачный переулок, облепленный старой рекламой, и почти сразу наткнулся на ничем непримечательное заведение, старая деревянная вывеска которого со скрипом колыхнулась. Изнутри доносилась монотонная мелодия, и он вошёл туда, надеясь на отсутствие людей.       Ни одного знакомого лица, ни одной пары глаз, с подозрением поглядывающей на него. Приемлемо.       Он выбрал место в углу, потому что желал остаться безучастным. Стол был чист, по-своему даже аккуратен, и, что удивительно, на нём стояла ваза с цветком, неправдоподобно живым для такого заведения.       Официантка поставила на стол кофе, и он её не поблагодарил. Отвернулся, покрутил чашку, проверяя температуру, сделал глоток и откинулся на спинку стула, поглядывая в мутное окно.       Дождь лился бесцеремонным потоком, затапливая улицы. Город «уходил в себя». Люди быстро попрятались, машины утихли, у кого-то с балкона сорвалось бельё. Разглядывая тряпочку, которая, по всей видимости, была чьей-то юбкой, он не сразу понял, что кто-то подошёл.       Перед ним стоял мужчина, в старых, поношенных джинсах, зашитых на коленке, с рубашкой, цвет которой выцвел с течением лет.       — Могу присесть? — спросил мужчина с прокуренным голосом.       — Садись.       — Спасибо. Я тут частый гость. Хуан, если что.       Он кивнул, не представляясь в ответ. Хуан уселся, вытянул ноги и постучал пальцами по колену, видать, от чего-то нервничая.       — Ты не из наших, — заявил он. — Уж слишком молчаливый. Тут любят поболтать, особенно за барной стойкой.       — Я не за барной стойкой.       — И всё же, ты очень громко молчишь. Тебя кто-то бросил? Это видно. Такими глазами смотрят те, кого оставили. Или кто сам ушёл, но слишком поздно осознал ошибку.       — Возможно. Или я просто не выспался.       — О, это взаимосвязано! Я, например, перестал спать нормально, когда Айнез оставила меня. — Он мечтательно вздохнул: — Эх, длинные ноги, острый язык… Красота и проклятие! Ушла, как в плохом романе – оставила записку, пустой шкаф и недопитую бутылку на столе...       Хуан продолжал плести языком, пока его тирада не завершилась выводом:       — ...ушла – значит ушла. Главное, теперь могу пить сколько хочу, и никто меня не пилит.       — Ага. Значит, ты счастлив?       — Конечно! А ты?       — Я? — с ухмылкой ответил он. Его уже засосал их разговор. — Я просто хочу остаться незамеченным, ненайденным, безымянным. Тогда буду счастлив.       — О-о-о, — довольно протянул Хуан, хлопнув ладонями по столешнице, — тогда тебе у нас понравится! Здесь люди исчезают не реже, чем в столице! Кстати, если ищешь, где переночевать, то могу подсказать. Есть у меня один домик. Маленький, с виду похож на сарай. Крыша держится, не переживай. Холодильник работает. Что ещё надо?       — Если крыша не течёт, а внутри тише, чем в пабе – подойдёт даже сарай.       — Вот и славно, — Хуан поднялся, хлопнул его по плечу, — я тогда выскочу, позвоню владельцу. Плесни пока чего в стакан, только давай без этих бездушных безалкогольных напитков.

***

      К вечеру непогода усилилась. Тучи пытались продавить крыши домов, гром сотрясал землю, молния разбивала небо в трещины. Ветер рвался сквозь преграды, ломая деревья и оставляя после себя разбросанные ветки.       Люсия стояла у раковины, мыла руки, как вдруг замерла, подавив испуг:       — Что б тебя, — раздражённо проворчала она и принялась копошиться в тумбочках.       — Чего ругаешься? — спросил Чонгук, попивая чай.       — Света нет.       — А, ну да. Уже как несколько месяцев.       В его спину больно прилетел фартук, и Чонгук выкрикнул:       — Ауч! Да за что?!       — За идиотский юмор!       — У меня просто своеобразный взгляд на жизнь!       — Я не понимаю твоего сарказма! И вообще, мне нужно найти свечу!       — Ладно, всё, молчу! — он поднял руки. — Кстати, связь так и не появилась?       — Куда там? Вон, какая буря за окном! Небось, провода оборвало.       — Мама будет волноваться. Я обещал позвонить ближе к вечеру.       — Ничего страшного, она знает, что в наших краях проблемы со связью не редкость. О, нашла свечу! Так, где мои спички? Они случайно не на столе?       — Хм… Не вижу, ба.       — Вот и я не… — она запнулась, цокнула, а потом снова ударила его фартуком: — Не издевайся над пожилой женщиной!       — Это кто ещё над кем издевается?!       Люсия стала ходить по кухне, перебирая ящички и бубня себе под нос. Оглушающий удар грома заставил её умолкнуть, после чего она выругалась ещё пуще, только теперь вдобавок и на грозу.       — О, нашла! — радостно выкрикнула она, подбегая к окну. — Представляешь, всё время коробок лежал на подоконнике, а я, как неприкаянная, из угла в угол мечусь! Если б не молния, так всю кухню бы перерыла в поисках этих злосчастных спичек.       — Действительно. Молния была просто ослепительна...       Люсия недовольно выдохнула и поставила свечу на стол. Тепло её пламени Чонгук ощутил сразу. Она была совсем рядом.       — Обещай, что не будешь со мной шутить на эту тему. Я такой юмор не понимаю и не одобряю.       — Ладно… — вздохнул Чонгук, грея руки около свечи. — Посмотрим.       Окончательно выйдя из себя, старушка запустила в него спичечный коробок, который попал прямо в его чашку с чаем. На её выходку он ответил с прежним невозмутимым лицом:       — Это были спички? — он нащупал кружку, вынул оттуда мокрый коробочек и потрусил им возле уха. — Да, спички. Ну, что ж, теперь ты останешься без света до самого утра, если случайно затушишь свою свечу.       — Ничего, я видела, где стоит твоя трость.       — Быстро учишься, — на его лице заиграла улыбка. — Жаль, сегодня не пригодилась. Буря испортила весь вечер.       — Всё, что не делается – к лучшему. Выйдете завтра днём, может, застанете подготовку к ярмарке.       — Если распогодится, конечно. Сейчас у вас вроде сезон дождей?       — Всегда по-разному. Оно знаешь как заведено? Коль небо утром на востоке красное, то и день будет ясным и тёплым. Нечего гадать. Как солнце встанет, так и поймём.       Дождь шёл уже третий час.       Чонгук лежал в кровати, ёрзая из бока в бок. Он никак не мог улечься, а подушка постоянно сползала под голову. Случившееся за день не укладывалось в голове. Голос мужчины был ему одновременно знакомым и незнакомым.       Он не знал, как к этому относится. То ли он вспоминал детали криво, то ли выдумывал. Голове, в общем-то, было всё равно, потому что она собирала свою картинку из тех хрупких осколков, которые ей поддавались.       Его попытка жить заново походила на те самые романтические книжки из библиотеки мамы, которые он прочёл ещё в школьные годы из скуки. Одна героиня, один герой, дешёвая драма – и дальше всё очевидно. Вот только автор с его историей явно намудрил. Героиня потерялась по дороге, любовная сцена сместилась, а парень с голосом, как из рекламы дорогих духов, от которого мурашит, почему-то задержался в кадре.       Чонгук перевернулся набок, прислушиваясь. Дождь больше не раздражал. Он стал частью тишины; времени, которое замерло в ожидании развития сюжета.       Хотелось бы сказать, что под капризный шелест занавески утренние лучи солнца тайно проникли в комнату, ворвавшись в глубины сна Чонгука, и ласковыми пальцами в виде тёплых лучей прикоснулись к его векам, вытягивая из мира безмятежных снов.       Увы.       В это утро, впрочем, как и в предыдущие, он проснулся от будильника, который голосовой помощник в телефоне каждый вечер заводил на девять часов утра. Отключив назойливый писк, он сладко потянулся в постели. Ему хотелось поспать ещё пять минуточек, но вопреки желанию разума, тело вторило, что излишняя неподвижность обернётся острой болью в спине. Да и если недосып ещё можно доспать, то пересып чревато испорченным режимом сна и, естественно, самого дня. Превозмогая собственную лень, Чонгук встал и побрёл на кухню, намереваясь приготовить завтрак.       Впрочем, прежде чем у вас возникнут вопросы по типу: «а как же он справляется самостоятельно с бытовухой?», проясним пару деталей.       Он знал дом до мелочей. Даже просыпаясь среди ночи, мог пройти до ванной и обратно, ни разу не споткнувшись. Сейчас для него всё – начиная скрипом досок и заканчивая положением посуды на крючке – крепко осело в памяти. Он больше не нуждался в глазах. И тем более не позволял себе жаловаться. Беспомощность Чонгук презирал. Он справится с любыми трудностями, обязательно справится, даже если с первого раза не выйдет.       По крайней мере, так он думал, пока не столкнулся с кастрюлями и сковородками.       Найти нужное в кухонной тумбе оказалось задачкой со звёздочкой. Нащупав что-то тяжёлое, Чонгук потянул и не заметил, как покатилось что-то рядом. В итоге он уронил целую башню алюминиевых грохоталок.       На шум прибежала бабушка.       — Доброе утро, — сонно пробормотала она с подтекстом: «ты как?»       — Прости, не удержал кастрюлю. Хотел сделать омлет.       Она по-доброму рассмеялась и Чонгук уже представил, в каком нелепом положении находится – сидящий на полу в футболке и трениках, окружённый сковородками, будто это они на него напали.       — Давай помогу, — Люсия убрала лишнюю посуду, достала фартук и заботливо накинула его на Чонгука. — Так будет лучше. Яйца я разобью, ты пока включай плиту.       Дома у родителей была сенсорная панель с кнопками, а тут появилось ещё одно испытание в виде старой конфорки, которая поддалась ему далеко не сразу.       Пока сковородка нагревалась (а Чонгук, по своему обыкновению, проверял её накал с помощью собственной ладони), он слышал, как бабушка разбивает яйца, как венчиком хлопает по стенкам миски.       За завтракам разговор протекал спокойно, в большинстве Люсия нахваливала Чонгука за его успешную адаптацию к новым условиям жизни, но в какой-то момент тема переменилась.       — Ты выдержала гораздо больше, — заявил Чонгук. — Признаюсь, перед сном я часто вспоминал о тебе и боялся, что однажды ты сойдёшь с ума от одиночества.       В ответ она хмыкнула:       — Я ведь никогда не была одна. Сын, конечно, обо мне может и забывать, но у меня есть ты. А ещё твои друзья, которые часто захаживают. Ну и клиенты. Карты ведь сами себя не разложат.       — Кстати, ты так и не рассказала, почему папа перестал приезжать.       — Сейчас не лучшее время. Завтрак всё-таки.       — А когда ещё? Я с ним как-то поругался, и только потому, что спрашивал о тебе.       — Он вспыльчивый. Всегда был. Наверное, это из-за работы.       — Он уже давно не в полиции. Сейчас в супермаркете охранником подрабатывает.       — Правда? — кажется, она крайне удивилась. — Надо же… оказывается, я почти ничего не знаю о своей семье.       — Не только ты. Что мама, что папа – оба скрытные до жути.       — Они ничего интересного про твоё детство не рассказывали?       — Нет. Очередной семейный секрет?       — Похоже на то. Видимо, решили, что тебе лучше не знать.       — Ну вот, опять. Ба, хотя бы ты не ходи вокруг да около. Если есть что-то важное – говори!       Она замолчала и повела вилкой по тарелке, словно бы могла выцарапать подходящий ответ со дна, которого не находилось на языке.       — Ничего особенного, — произнесла она спустя долгую паузу. — Просто ты для них всегда был особенным ребёнком. Тебя старались оградить от всего, что могло бы навредить. А я… я бы, наверное, всё испортила.       — Особенным? — переспросил Чонгук, отводя лицо в её сторону. — Я бы так не сказал.       — Но ты у них один. И ты появился не тогда, когда им было удобно, а когда им нужно было научиться быть родителями. Они, думаю, испугались, что я повлияю на тебя как-то неправильно и ты решишь жить иначе.       — То есть, всё-таки не пустяки… В чём дело, ба?       — Давай обсудим после ярмарки? Не хочу праздничное тесто месить с паршивым настроением.       Остаток завтрака прошёл в молчании.       Через час или чуть больше в дверь постучали. Пришли Хосок и Юнги. Они решили не ждать до вечера – в сумерки и людей больше, и транспорта, а, значит, перемещаться по улицам будет сложнее.       — Почему в этом доме всегда пахнет… домом?! — с порога заявил Хосок, не скрывая радости, и шагнул к Чонгуку, чтобы его обнять.       — И тебе доброе утро, — проскулил тот, не в силах вырваться из хватки. — Вы чего так рано? Надо было договориться о времени.       — С ним?! — вставил Юнги, тыкая в Хосока. — Да, я живу с ним под одной крышей, но сам никогда не знаю, что он выкинет через минуту!       — Тогда, будьте добры, озвучьте ваш гениальный план, — отозвался Чонгук, протягивая руку к стене, чтобы сориентироваться. — Что мы собираемся делать?       — Парк, — ответил Хосок, — тот, старый. Но его переделали. Потом сходим в центр, там уже готовят ярмарку. А после сходим где-нибудь посидим. Можно в кофейню.       — Ого, в городе появилась кофейня?       — Ты слегка отстал от нашей жизни, — вставил Юнги. — Это раньше здесь был посёлок, а теперь вполне приличный город. Нас даже в новостях упоминали.       — Ну надо же, достижение. А что ещё изменилось?..       И так, из-за допроса Чонгука, вышли они, когда солнце было в зените.       Тень от крыши дома ещё держала прохладу, но за порогом уже пахло разогретым асфальтом и чем-то невероятно вкусным, как варенье. Видимо, что-то цвело. Где-то стрекотала техника. Может, косили траву или что-то чинили за соседним забором. Дворовые собаки лаяли из вежливости.       Дорога была вроде знакомая, но многое сбивало с толку. Шума стало больше, асфальт ровнее, а тропинка, которую Чонгук помнил, заросла или вовсе исчезла. И всё же ноги несли его сами, он знал, что там, за поворотом, должен быть перекрёсток, и, если свернуть налево, то выйдешь прямо к парку. Если, конечно же, ничего не снесли.       Справа шагал Хосок. Иногда что-то спрашивал, лишь бы разогнать молчание. Слева – Юнги. Он периодически фыркал, когда Хосок заводился. Чонгук слышал, что один слегка ускоряет шаг, а второй сбавляет, чтобы подстроиться под темп.       Запах зелени стал резче. Значит, парк совсем рядом.       — О-па, — удивился Хосок, останавливаясь. — Справа что-то новое… пальму воткнули.       — Маленькая пока, — отозвался Юнги. — Поговаривают, вырастет до шести этажей. Мы сейчас чутка дальше пройдём и там дубы. Их немного, но прохладу держат.       — Не уверен, что могу это вообразить, — поморщился Чонгук. — Но помню, раньше тут был облезлый фонтан и скамейка, на которой не посидишь.       — Ага, качалась, как лодка, — сказал Хосок. — Но теперь сделали по уму.       Дорога заметно изменились. Почва давала слабую отдачу, её покрывала листва. Где-то наверху слышалось, как перекликаются кроны, ведя разговор на непонятном людям языке. В воздухе пахло горько. Чонгук не сомневался: они дошли до дубов.       Впереди плеснул смех, стукнули качели. Послышался звук воды.       — Хочу туда! — заявил Чонгук и, не дожидаясь реакции друзей, практически побежал к фонтану.       Трость звякнула о край плитки, скользнула по мокрому краю. Позади раздались красноречивые вздохи, но никто не окликнул.       Он бежал, ориентируясь на звон воды и округлую плитку под ногами, как вдруг поскользнулся – нога поехала на чём-то мокром, тело дёрнулось вперёд, и в следующий миг его подхватили.       Крепкие пальцы вцепились в его плечи, а запах, крепкий, как копчённая древесина, тут же проник в ноздри. Табак. Сигарета. Жар. Что-то щёлкнуло внутри.       Он не падал. Он проваливался.       Яркая вспышка и вот уже перед Чонгуком предстал высокий, светлый дом. Он знал, что это не реальность. Знал, но не отводил взгляда. Он мог видеть, и ему хотелось запомнить как можно больше.       Воздух сгущался, пламя ползло по стенам, вылизывая углы и заглатывая каждый гвоздь.       — Тэхён! — крик принадлежал женщине, но по её голосу нельзя было разобрать даже возраста. — Тэхён, ты где?!       — Мама! — вскрикнул в ответ ребёнок.       Передвигаться Чонгук не мог, но картинка менялась сама по себе. Вот уже он был в горящем коридоре и видел изломанную тень на полу, а в следующий миг с его собственных глаз потекли слёзы. К слову, плакать он не хотел. Женщина, лица которой он не увидел, выносила закутанного в одеяло мальчика испачканного сажей. Тот прижимался к ней, хрипя:       — Мама, где Луиса?!       Женщина нервно озиралась по сторонам, не отвечая. Абсолютно всё пребывало в красных оттенках, улица запылилась, а ветер гнал горячие хлопья золы. Дом трещал и полыхал, как спичечный коробок. Изнутри раздался ещё один высокий, детский визг.       — Вот… — женщина сорвала с себя браслет и спрятала в ладони мальчика, — с внутренней стороны выгравирован номер твоего дяди. Беги, найди телефонную будку и позвони ему. Не смей оборачиваться. Понял? Никогда!       Она подтолкнула его вперёд и, прежде чем ворваться вновь в горящий дом, выкрикнула:        — Я люблю тебя! Что бы ни случилось – не смей больше сюда возвращаться!       Огненный шар вновь ослепил Чонгука и он судорожно вдохнул. Воздух реальности пах по-другому. Здесь не было золы, не было гари, но тело пылало. Чьи-то руки по-прежнему покоились на его плечах. Он не знал, прошло несколько секунд или даже минута, но по ощущениям он потерял достаточно много времени.       — Опять ты! Я не смогу постоянно ловить тебя, так и учти.       Промямлив что-то невнятное в ответ, Чонгук нащупал бортик фонтана и опустился, положив ладони на холодный камень. Сердце стучало неровно, всё ещё не оклемавшись от огненной ловушки.       — Сигарету хочешь? — спросил мужчина.       — Не курю.       — И правильно. Я тоже, если честно. Но иногда таскаю с собой. Наверное, по инерции. Надо бы выкинуть.       Сзади послышался тревожный голос Хосока:       — Чонгук! Ты как? Мы подумали, ты в фонтан угодил!       — Всё хорошо, — крикнул он в ответ.       — Необычное имя, — отозвался незнакомец.       Раздались синхронно приближающиеся шаги. Кто-то остановился сбоку, потом кто-то ещё. Чонгук понял – сели рядом с ним.       — А я тебя видел вчера, — обратился к незнакомцу Хосок. — Ты к Люсии приходил. Знакомы с Чонгуком?       — Скорее пересеклись случайно, — прозвучал ответ. — Я Тео.       — Тео? — переспросил Чонгук.       — Тео. Теодор.       — Приятно познакомиться, — голос Хосока стал выше по тону, с той игривостью, которую Чонгук мог распознать даже без глаз. Он услышал негромкий смешок Юнги и звук движения – возможно, Хосок приобнял его. — Раз уж мы все тут, может, сходим вместе в центр? Погода хорошая, компания тоже.       — Благодарю, — отозвался Тео. — Я скорее их тех, кто выбирает одиночество.       — А Тэхён тоже одиночка? — выпалил Чонгук.       — Кто это? — удивился Хосок, но в ответ ему только махнули рукой.       Повисло молчание. Тео не отвечал. Чонгук уловил, как изменилась его поза – он немного отстранился, а после уже ответил другим тембром, не столь дружелюбным, но всё же не агрессивным:       — Да, в некотором смысле мы похожи. По-своему, каждый из нас находит удовольствие в том, чтобы оставаться отшельником.       — В последнее время и я стремился к уединению, — подхватил Чонгук. — Среди людей слишком шумно.       Он тут же запнулся, безмолвно упрекнув себя - не стоит никому открываться. Люсия предупреждала, что не нужно лезть туда, куда тебя не просят. Но было уже поздно. Слова вырвались сами, слишком легко. Он не то, чтобы произнёс их, они просто неуправляемо вылетели из его рта.       Ему льстило осознание, что он знает чуть больше про Тео, чем все остальные. Знает его настоящее имя, кусочек прошлого, чьё-то горе, запечатлевшееся в нём настолько ярко, словно бы оно было его собственным. И пусть он не видел лица и не знал деталей, абсолютно очевидным оставалось то, что с незнакомцем что-то не так. В нём пряталась сдержанная боль, непредназначенная для чужих глаз. И, может, именно поэтому Чонгуку хотелось говорить с ним? Он провалился в чужую жизнь, пусть и вырванную из контекста, и не мог делать вид, что не чувствует к ней ничего. Тяжело быть эмпатом.       Сразу вытаскивать чужой скелет из шкафа Чонгук не спешил. С расспросами не лез. Ему хотелось быть ближе. Но не по-человечески.       По-человечески он был осторожен, предусмотрителен, скован. А вот тянулся к Тэхёну интуитивно. У них было что-то общее. У каждого – своё одиночество, своя война, в случае Чонгука – с самим с собой; у каждого своя привычка держаться на плаву в одиночку.       — Ты не из тех, кто любит пускать кого-то в свою жизнь, да? — вполголоса добавил он. — Но, может быть, порой стоит довериться людям ещё раз, как считаешь?       — Я слишком привык прятаться, — практически шёпотом ответил тот, — и уже забыл, каково это, быть увиденным. Не прими меня за урода, но твоя слепота располагает. Из-за неё мне не хочется сбежать от тебя, и я даже рад, что теперь могу с кем-то свободно поговорить… не заметая за собой следы.       — Прекрасно, что вы оба нашли тему для беседы, — вмешался Юнги. — Но мы вообще-то шли в центр. Идём или остаёмся тут флиртовать?       — Я не флиртую, — Тэхён встал, — тем более с мужчинами. Идём.       Чонгук встал следом, но не пошёл. Он дожидался, когда Юнги и Хосок отойдут вперёд, но, когда Тэхён взял его под руку, то тут же отшатнулся.       — Ты… боишься меня? — удивился Тэхён.       — Немного, — честно ответил Чонгук. — Не в прямом смысле слова. Я… я не понимаю, почему всё это происходит.       — Всё – это…?       — Ты, — выпалил он и повернулся к нему. — Твоё имя! Тебя вообще ничего не смущает?!       Тэхён помолчал.       — Смущает? Нет. Удивляет? Да. Людей, которые знают, как меня зовут, можно сосчитать на пальцах одной руки, поэтому бояться должен начинать я, а не ты. В принципе, поэтому я и собираюсь топать с твоими друзьями. Мне крайне любопытно, откуда у тебя такая информация. Могу только предположить, что твоя бабушка всё-таки что-то обо мне да знает, а потому и проговорилась .       — Ошибаешься. На самом деле, когда ты только пришёл в наш дом, я увидел кое-что очень-очень странное. Буквально увидел! Пугает то, что раньше со мной такого не происходило... Я вижу твою жизнь настолько чётко, будто бы смотрю фильм, а кто-то специально перематывает его.       Он ожидал смеха, скепсиса, но Тэхён, выдержав очередную паузу, сказал:       — Я тебе верю.       — Веришь?!       — Моя мама была крайне суеверной. Верила гадалкам и в приметы. Не то, чтобы я помешался, как и она, но… существование всяких таких штук не отрицаю.       — Кстати, немного не в тему, но насколько ужасно заводить беседу с человеком, который едва ли не угрожал моей бабушке?       — Настолько же, насколько ужасно не слушать старших и подслушивать чужие беседы.       Чонгук, раскрасневшись от стыда, опустил голову:       — Значит, ты меня видел?       — Ага. И не выдал. Больше так не делай, мало ли, кто окажется в следующий раз вместо меня. Меньше знаешь – дольше живёшь.        Он сделал ещё одну попытку взять Чонгука под руку и в этот раз тот не отстранился. Ведя его вперёд, Тэхён продолжал:       — Может, ты и правда что-то видишь. И если это не просто совпадение, то мне бы хотелось узнать больше. Но не сейчас.       — Почему не сейчас? Я открыт для разговора.       — Я на ногах двое суток и плохо соображаю. Не мог уснуть всю ночь.       — Мучили кошмары?       — Мучила собственная жизнь.       Как только они догнали ребят, Юнги, обернувшись через плечо, сладко пролепетал:       — Мы уж подумали, вы решили остаться вдвоём.       — Нет, — ответил Тэхён и отпустил Чонгука, но тот, потерявшись в пространстве, снова ухватил его за руку.       Теперь его рука покоилась в ладони Тэхёна, а он и не был против. Они двинулись дальше и практически у выхода из парка Чонгук вновь обратился к нему:       — Ты не устал?       — А должен?       — Ну, ты ведь не спал.       Пауза.       — Не устал. Истощён. Последние дни измотали. Вообще, меня редко что выбивает из колеи, но сейчас я выбит. Не могу спать, хотя ужасно хочу.       — Не спишь из-за страха?       Тэхён фыркнул и ничего не ответил.       — Просто исходя из того, что я видел, мне кажется, тебе кто-то угрожает. Ты бежишь, и почему-то не очень-то пытаешься скрываться.       Снова молчание. Чонгук намеревался выяснить, что из увиденного было правдой:       — У тебя был кто-то, и я, извини, пожалуйста, почти уверен, что не женщина. Уж больно едко ты отреагировал на шутку моего друга. И ещё я думаю, что ты не смог кого-то защитить. Возможно, брата, друга... сестру?.. Ты был вынужден уйти безвозвратно, а теперь ты злишься на обстоятельства. И не спишь ты, потому что воспоминания пожирают твою голову изнутри. Так?       Тэхён остановился, позволяя ребятам обогнать их.       — Я впечатлён. Где ты был раньше?       — В столице, — улыбнулся Чонгук. — Не раздражает моя открытость?       — Меня раздражают только люди, которые хотят со мной сблизиться.       — Я не ищу с тобой близости. Мне хочется разобраться в себе и в происходящем. Да, согласен, это глупо и импульсивно, но… тебе не кажется, что мы как-то связаны?       — С чего бы вдруг?              Вслух он сказал:       — Не знаю…       Хотя про себя ответил, что как минимум из-за видений, которые происходят исключительно с его участием.       Впереди Юнги что-то сказал и Хосок рассмеялся.       — Пошли, — шёпотом произнёс Тэхён и потащил Чонгука куда-то в сторону. — Давай отойдём. На пару минут. Пока твои болтают. Пока я не передумал.       Они шагнули вглубь парка, где от людей остались только отдалённые голоса.       Тэхён вёл Чонгука осторожно, не разжимая пальцев.       Чонгук не спрашивал, куда его ведут. Ему было важно, что его руку не отпускают.       Когда они остановились, Тэхён усадил его на низкую каменную ограду и сел рядом:       — Я не из тех, кто строит отношения. Вообще ни с кем. Меня не надо спасать, не надо жалеть, и тем более не надо пытаться понять.       — Я и не пытаюсь. Но что тебе нужно на самом деле? Зачем ты отвёл меня?       — Мне нужен кулон.       — Что за кулон? Я не слышал, чтобы у моей семьи была какая-то реликвия. Ни мама, ни бабушка не носят украшений.       — Твоей бабушке я почти поверил. Она не выглядит женщиной, способной лгать в лицо. Скорее, она просто не знает, о чём речь.       — Зачем тогда давил? Ты же пытался её подкупить.       — Это… — он замялся, провёл рукой по затылку, задев локтем Чонгука. — Это то, как я привык действовать. Сначала нажми, потом посмотри, что получится.       — И всё же, ты был грубым.       — Я был голодный и сонный. И да, я злился. Только не на твою бабушку, а на себя, потому что иначе общаться не умею!       — Или не хочешь. Не очень-то верю, что ты не умеешь.       — Откуда тебе знать, что я умею, а что нет?! Откуда тебе знать, кто я и что из себя представляю?! Не лезь в мою голову, не надо.       — Бесишься, потому что не сможешь мной управлять?       — Мне это и не надо. Я бешусь, потому что... Вот скажи, как ты понял, что я... потерял кого-то?       Чонгук пожал плечами:       — Грубо говоря, очевидно, потому что рано или поздно все мы кого-то теряем. А так... Увидел. Твою сестру звали Луиса? Твоя мама, полагаю, вынесла тебя из горящего дома, а её - нет. Тебе пришлось жить с дядей?       И ещё одна пауза. Слишком долгая. До неприличия долгая.       — Почему ты решил, что можешь со мной говорить об этом? — сухо спросил Тэхён. — Неужели я тебя совсем не пугаю?       — Не пугаешь. И хотя ты пытался угрожать, я не ощущаю от тебя настоящей угрозы.       — Потому что я подержал тебя за руку?       — Нет, — он демонстративно зашевелил пальцами. — Потому что ты всё ещё не отпустил.       — Оу, — Тэхён тут же выпустил его ладонь. — Извини, я не...       — Да ладно, не оправдывайся. Мне понравилось. Говорю же, безопасненько с тобой, можно не использовать трость.       Тэхён шмыгнул носом:       — Безопасность? Рядом со мной? Смешно.       — Вовсе нет. Кстати, напомни, чтобы я попросил ребят не распространяться о том, что мы… общаемся.       — Так мы теперь местные Монтекки и Капулетти?                     — Ха-ха, очень смешно, — совсем не смеясь ответил он. — Бабушка не оценит моё решение заговорить с тобой.       Тэхён откинулся назад. Чонгук уловил, как он потягивается.       — Ты же в курсе, что городишка маленький? Здесь каждый второй знает твою бабушку и спокойно расскажет ей, что видел нас.       — Но местные тебя не знают, так что я всегда могу сказать, что ко мне приехал кто-то из столицы. Будь добр, сохрани нашу тайну.       — Договорились. Мне только на руку. Выходит, у нас теперь назревает лирическая трагедия?       — Не-не-не! А, и ещё, можно вопросик?       — Нет.       — «Нет», — перекривлял его Чонгук и всё же спросил: — Что ты хотел узнать у карт?       — «Что ты хотел узнать у карт?» — перекривлял его Тэхён и всё же ответил: — Скоро ли я умру.       В животе что-то неприятно содрогнулось, равновесие изнутри пошатнулось.       — Пессимистичненько, — выдавил Чонгук. — Из всех вопросов тебя заинтересовал самый глупый.       Он попробовал усмехнуться, но уголки губ дрогнули, так и не поднявшись. Слова Тэхёна неприятно отозвались в груди. Ему даже почудилось, что кислорода стало меньше и дышать теперь получалось с трудом. Он отвернулся, пряча лицо, хотя и понимал, что его эмоции читаемы. Пальцы сжались на коленях, он потёр о них ладонями.       Разговор сошёл на нет.       — Ну, ты чего поник? — спросил Тэхён.       — Потому что помню ответ…       — Все умирают. Кто-то раньше, кто-то позже. Чему быть, того не миновать.       Где-то вдалеке послышались голоса Юнги и Хосока. Они вновь спорили о чём-то глупом и не спешили искать пропавший дуэт.       — Я странно себя чувствую, — заявил Тэхён. — Не плохо и не хорошо. Я бы сказал, наверное, спокойно.       — Разве это плохо?       — Для меня - да. Значит, я остановился. Мне нельзя останавливаться.       — Так чего сидишь? Иди.       — Я бы с радостью, да вот в случайности не верю. Ты уже дважды встал на моём пути.       — И с удовольствием встану в третий раз. Можешь назвать меня любым бранным словом, но я не откажусь ещё раз воспользоваться твоими касаниями, чтобы на пару минуточек увидеть мир. Видеть, оказывается, такая роскошь! Из-за тебя я понял, что вовсе не смирился со своей слепотой. Я хочу видеть. Очень хочу! Даже если не своими глазами. Отец бы сказал, что я легкомысленный.       — Я бы с ним не согласился. Я ведь тоже не из тех, кто верит в ерунду... хех, сказал тот, кто пришёл к гадалке. Я... я просто имею ввиду, что мне наконец-то не надо скрываться и отвечать на мерзкие вопросы. Давно не оставался в своей роли. Это, знаешь ли, приятно.       Тэхён встал, обошёл Чонгука. Его дыхание шевельнуло волосы:        — Если ты взаправду можешь видеть, — прошептал он, склоняясь над ним, — то избавь меня от дальнейших расспросов и ответь сам себе: почему же я бегу и почему помешался на кулоне?       Его лоб аккуратно прикоснулся к макушке, и в этот миг Чонгук утратил ориентир.       Чьи-то руки крепко обнимали его, прижимая к себе.       — Я всё знаю, Гаэль, — разочарованно сказал Тэхён. Голос у него был другим, совсем другим. В нём не было ни знакомой хрипотцы, ни той усталой теплоты, с которой они беседовали. — Я знаю о твоей связи с ней.       Внутри щёлкнуло. Не так, как случалось прежде – не со стороны или снаружи – прямо в черепе.       Имя.       Гаэль.              Чонгук не знал никого с таким именем, и всё же… его сердце пугающе отозвалось. Он хотел сказать, что не понимает, но губы уже двигались не по его воле:       — Тэхён, я могу всё объяснить, не делай глупостей!       И он понял – это не его голос. Это не его тело. Это чужое воспоминание!       Ладони вспотели, он заметил на своих ногах тяжёлые армейские ботинки. В грудной клетке тревожно стучало сердце Гаэля.       — Меня обманул единственный человек, которому я верил… — вздохнул Тэхён. — Ты подставил под удар не только меня, но и наших ребят.       Рука его опустилась.       Сейчас случится!       Он выстрелит!       Гаэль точно знает, что Тэхён выстрелит!       Горло сковал страх, челюсти стиснулись. Он хотел вырваться из плена ужасного воспоминания, но не мог.       Он – Гаэль. И он знает, что умрёт.       — Ты не должен… — прохрипел он. — Я не знал… Я ничего не сделал!       Чонгук даже не успел закрыть глаза, потому что они ему не принадлежали. Он не управлял ими.       Треск ветки под ногой.       Выстрел.       Невыносимая боль пронзила грудь, тело выгнулось, вырываясь вперёд. Кровь хлестнула вниз, по рёбрам, а следом наступили тишина и мрак.       Резкий хлопок в ушах, а затем белый шум, и пульс сердца, напоминающий Чонгуку, что он всё ещё жив.       Он захрипел, захлебнувшись воздухом, и, ничего не сказав, вскочил на ноги, ослеплённый ужасом.       Он не понял, что произошло. Видение? Память? Он прожил страшное событие. Он прочувствовал выстрел, боль, страх в чужом теле. И он знал – Тэхён держал оружие. Тэхён убил.       — Что ты увидел? — спокойно спросил он.       — Н-ничего, — запнулся Чонгук.       Тело двигалось назад само по себе, колени подгибались, но он не позволял себе упасть. Сейчас нельзя!       Не объяснившись, он развернулся и побежал прочь.       Слепой. Через парк. Наугад.       Если упадёт – поднимется. Если собьётся, перепутает маршрут… да чёрт с ним! Главное уйти.       В голове пульсировало: Он убил. Он убил! Скорей, скорей, прочь!       Он испугался, что, скажи он Тэхёну правду – тот убьёт и его.       Меньше знаешь - дольше живёшь. Разве не так он выразился ранее?