Воздушные замки и земные обещания

      — Держись крепче, — сурово приказал Тэхён, и сам уложил руки Чонгука на свою талию.       Он дал газ, и их отбросило назад.       Ускорение заставило Чонгука непроизвольно прижаться к спине Тэхёна. Скорость набиралась стремительно, от чего ориентиры улиц потерялись мгновенно, уступая место незнакомой дороге. Направление менялось, словно бы Тэхён намеревался кого-то сбить с толку, запутать, и вскоре мотоцикл сошёл на грунт. Чонгук окончательно перестал понимать, куда они направляются, смирившись с мыслью, что абсолютно точно куда-то далеко за пределы города.       — Что происходит? — решился спросить он, когда мотор заглох.       — Тише, — прошептал Тэхён. — Я хочу понять, нет ли хвоста.       — Ладно… — Чонгук вновь опустил голову на его спину, вздохнув.       Ему не оставалось ничего, кроме как покорно выжидать, пока Тэхён успокоит свои подозрения. И вот, наконец-то, он шмыгнул носом и завёл мотор. К счастью, теперь он ехал куда ровнее и медленнее.       Каждую остановку Чонгук повторял один и тот же вопрос, не упуская возможности понудить:       — А теперь мы на месте?       В этот раз ответом послужил скрип кожаного сиденья под Тэхёном да шелест ветра в листве.       «Ну конечно. Как будто могло быть иначе.»       Чонгук дёрнулся вперёд, перекидывая ногу через мотоцикл, но как только ступня коснулась земли, что-то твёрдое больно дёрнуло его за голень. Ахнув, он рухнул вниз, выставляя перед собой руки. Грязь, листья и мелкие камешки тотчас впились в ладони.       Тишина.       А за ней – смех. Сперва свой собственный, вырвавшийся против воли, с хрипотцой, потому что смеяться и лежать лицом в пыли – это, чёрт возьми, идиотизм. Но зато хоть что-то за такой промежуток времени позволило ему почувствовать себя… нормальным.       Удерживая смешок, Тэхён попытался вполне серьёзно спросить:       — Ты в порядке?       — О да, — Чонгук отряхнул ладони о джинсы, — Зато теперь я точно уверен, что мы приехали.       — Да, приехали, — Тэхён подхватил его под локоть и повёл к дому.       Уже с порога вывод напрашивался сам собой: он здесь бывает редко. Возможно, только чтобы поспать. Не пахло домом. Не пахло жизнью.       — Садись, — он подвёл Чонгука к дивану, а сам торопливо ушёл в другую комнату.       Зазвенели ключи, зашуршала бумага, молнии на сумках заскрипели.       Прислушиваясь, Чонгук затаил дыхание, как вдруг понял, что и смех уже испарился, оставив неприятное предчувствие угрозы, ползущее по спине:       — Объяснишь, что происходит? — выкрикнул он.       Донёсся звук рвущейся молнии. Тэхён запихивал в сумку больше, чем она могла вместить.       — Люди Эмилио.       — Нашли тебя?       — Нашли... И, скорее всего, знают про тебя.       Чонгук вскочил, нащупал стену, и тут же врезался плечом в дверной косяк:       — Чёрт! — вырвалось сквозь зубы. — Вези меня домой! Сейчас же!       — Стой…       — Бабушка одна! Если они знают про меня, то и до неё доберутся!        — Именно поэтому не надо нестись сломя голову! — Тэхён схватил его за запястье. — Если начнёшь орать и метаться, нас пристрелят у твоего же крыльца.       — Я не поеду без Люсии!       — Так я и предлагаю забрать её первой! — Тэхён дёрнул его ближе и голос тут же понизился, напоминая голос мамы, которая обозлилась на истерику своего дитя в супермаркете: — Если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки, наши головы полетят с плеч. Понял?       Тот испуганно закивал:       — Понял. А… куда потом?! В лес? В подвал? В другую страну?       — Сперва к одной моей знакомой. — Тэхён отпустил его руку, снова задвигался по комнате. — Потом куда угодно. Лишь бы живыми выбрались.       Стоя на месте, абсолютно растерянный, Чонгук решил:       — Это всё из-за меня. Если бы я не полез к тебе, тогда… да и в парке… Ты бы уже уехал, тебя уже не было бы в городе!       — Замолчи.       По движению воздуха он понял – Тэхён встал прямо перед ним.       — Ты совершенно не при чём, это случайность. Всё началось задолго до тебя, и, если бы я мог просто уйти – уже ушёл бы.       — Так почему остался?!       Рваный вздох и никакого ответа, кроме шороха колышущейся занавески. Короткий звук споткнулся о собственные мысли Тэхёна.       Чонгук слышал его колебание. Слышал, как он переступил с ноги на ногу, как поправил ремень сумки.       — Потому что не могу, — едва слышно протараторил тот и поспешил к выходу: — Идём. Отвезу тебя к Люсии. Если в ближайшем времени не вернусь, то уезжайте вдвоём. Или не уезжайте. Решайте сами.       — Куда ты?       — Надо забрать кое-что важное, —Тэхён швырнул сумку на мотоцикл, ремни ударили по металлу.       — Долго тебя не будет?       — А ты собираешься скучать?       — Просто скажи, сколько.       — Час, может, немного больше. Помочь запрыгнуть или снова сам полезешь?       — Подожди… — он сделал шаг назад, нахмурившись. — Сколько именно тебе нужно времени? Скажи точно. Скажи сейчас!       — Я не знаю, но, послушай…       Неожиданное касание к предплечью и в грудной клетке больно резануло; доступ к кислороду исчез.       Губы Чонгука приоткрылись, делая отчаянные попытки словить воздух, пока белоснежная вспышка уносила его куда-то сквозь Тэхёна, сквозь какие-то стены, сквозь время, сквозь…       Золотистый отблеск.       Кислород заполонил лёгкие и мир резко перефокусировался. Пылинки, золотящиеся в последних лучах заката, падали на пол.       Гаэль стоял у окна, разглядывая, как солнечный свет ложится на его ладонь.       — Ты так и будешь молчать? — бросил он через плечо.       Скрипнула кровать. Тэхён привстал на локтях:       — А о чём говорить?       — Досадно, — Гаэль обернулся. — Что ж это, получается, нам уже и говорить не о чём? А помнишь нашу первую встречу?       — Как же её забыть?       — Тогда ты сказал, что я тебя нервирую, — он подошёл к кровати и, присев рядом с Тэхёном, отогнул ворот его рубашки. — До сих пор нервирую?       — До сих пор.       Гаэль подтянул его к себе и губы их соприкоснулись.       — У нас всего час, — прошептал Тэхён, не отвечая на поцелуй.       Свет резал глаза, пылинки прилипали к ресницам. Чонгук моргнул и увидел, что Гаэль нависает над Тэхёном, а пальцы уже проникают под его рубашку.       «Не надо...»       Голос застрял в горле. Он мог только смотреть, как отгибается ткань, обнажая бледную шею.       «Отстань от него!»       Почему-то внутри вспыхнул дикий и бессмысленный гнев. Это ведь уже давно случилось, но почему-то досада так неприятно отозвалась изнутри.       Звон в ушах, пронзительная боль в висках, и…       Тепло.       Приятная на ощупь ткань. Дыхание Тэхёна срывается, когда он проводит рукой по его рёбрам. Точнее… рука не его, а вот дрожь в кончиках пальцев и бешеный стук сердца – его.       Гаэль наклоняется к шее Тэхёна, и Чонгук чувствует, как по спине бегут мурашки.       «Нет. Не туда. Смотри на него! Пожалуйста, посмотри на него...»       И, будто бы услышав немой зов, Тэхён, бережно коснувшись пальцами подбородка Гаэля, приподнял его голову.       Чонгук увидел его.       Впервые.       Не силуэт, не смазанную тень, не очертания через призму неразборчивых звуков, а по-настоящему, с болезненной чёткостью.       «Глаза… Карие? Нет… янтарные? С прожилками золота у зрачков, с искорками света от рассыпанной внутри звёздной пыли.       Так вот ты какой…»       Не «он красив», - хотя да, чёрт возьми, красив, - а:       «Так вот какими глазами я сейчас смотрю на мир.»       И от этой мысли стало не по себе. И ослепнуть в очередной раз было бы хуже смерти.       «Как можно спокойно дышать, глядя в это? Как можно хотеть отвести взгляд – и не мочь?»       Тэхён улыбнулся ему… то есть, не ему… и в груди сжалось. И ком застрял в горле. И стало невыносимо больно.       «Хочу видеть только так.       Хочу видеть только тебя.»       Рубашки полетели на пол, и простынь, нагретая солнцем, приятно соприкоснулась с обнажённым телом. Чонгук чувствовал горячее дыхание Тэхёна на своих губах и собственное сердце, разрывающее грудную клетку.       «Но это не я… Но ты не со мной…»       Тэхён впился пальцами в его плечи, прогоняя мысли, и уже совсем неважно стало, что зубы его впиваются в ключицу, а собственные руки скользят по чужому животу вниз, нащупывая шрам над бедром. Новый ли? Старый ли? Чонгук не знал.       «Почему я…» - мысли спутались.       Он должен сгорать от стыда, но как только Тэхён закусывает его губу, то доводы тонут в одном желании:       «Хочу быть тем, кто заставляет его так дышать.»       Постель скрипит, а где-то падает книга. И Чонгуку плевать, совершенно плевать, что это прошлое! И плевать ему, что он украл эти прикосновения.       Кожа под пальцами горела, подогревая страсть. Он, - или Гаэль, - Чонгук уже и сам не понимал, - проникался каждой мелочью, начиная от солоноватого вкуса на изгибе шеи и заканчивая пальцами, ласкающими бёдра Тэхёна, оставляющими красные полосы на его теле.       Свет лампы смог выхватить даже капельку пота, скатившуюся по его виску. Чонгук потянулся к нему своей тоской и ненасытной жаждой раствориться в моменте. Пальцы проскользнули в тёмные волосы, слегка влажные у корней, а ладонь второй руки прижалась к щеке.       Взгляд растерянно метался от глаз к губам, пока Чонгук не решился. Точнее... пока Гаэль не поцеловал Тэхёна.       Вот только соприкосновение губ получилось совсем другим.       Не грубым, что свойственно Гаэлю, а таким, от которого дыхание спирает. Вопросительная реакция Тэхёна ничуть не смутила, в особенности когда он ответил на поцелуй. И тогда Чонгук позабыл обо всём на свете, проникая в его губы с тем жадным порывом, с каким утопающий спешит в спасательный круг.       Забыл он про Гаэля. Забыл и про видение.       «Хочу запомнить каждый звук. Каждый твой вдох. Даже если это воровство! Даже если это первый и последний раз…»       Он притянул Тэхёна ближе, сливаясь с ним, как вдруг -       Резкая боль!       Зубы впились в его нижнюю губу и металлический привкус крови, слишком реальный для видения, заставил открыть глаза.       Не было больше ни Гаэля, ни комнаты, ни отблеска света на полированной мебели.       Осталась одна только темнота.       «Прозрение» пришло через шок – запах бензина, вместо аромата духов; ткань куртки Тэхёна, вместо простыни под пальцами, и где-то вдалеке зашумела трасса.       — Я… — Чонгук поднял дрожащую руку к своим губам. Они горели.       — Хотел меня укусить? Пришлось первым, извини.       — Нет… — он ошарашенно застыл. — То есть… да… Господи, я просто… — он схватился за голову, зажмурившись. — Видел…       — Видел? — игриво переспросил Тэхён, делая к нему шаг. Чонгук отступил назад. — Ты подглядывал? Извращенец!       — Да нет же! — Чонгук аж подпрыгнул от такого заявления; лицо его пылало от стыда. — Это было видение! Ты и… тот… Гаэль…       — А-а-а, значит, ты сейчас представлял, как я…       — Нет! — крик вырвался на октаву выше, и Чонгук тут же зажал рот ладонью.       Тэхён звонко рассмеялся:       — Господи, твоё лицо…       Не успел Чонгук ничего сказать, как почувствовал, что с его носом соприкоснулся нос Тэхёна:       — Если так хотел поцеловать, мог просто попросить. Не к чему кусаться.       — Я не…       — Ага, — он отошёл и раздался шлепок по мотоциклу. — Садись, мечтатель. Поедем, пока ты не увидел там ещё чего лишнего.       Мотор рыкнул, скрывая от Чонгука, как Тэхён украдкой касается своих губ пальцами. Сам же Чонгук, прижимаясь к его спине, думал только об одном:       «Не оттолкнул. Чёрт возьми! Он не оттолкнул!»       

***

      Дождь застилал дорогу ледяной пеленой дождя.        Тэхён выехал на трассу, оставив Чонгука под навесом автобусной остановки. Тот сказал, домой доберётся сам.       Снова сам. Почему он так противится принимать помощь?       «Сиди дома и не высовывайся, глупыш», — вот что ответил ему Тэхён, прежде чем уехать. Жаль только, что не вслух.       Поцелуй…       Он врезался в голову намертво. Неловкий, столь неожиданный.       О, нет, Чонгук не просто «увидел» его прошлое – он погрузился в него. Вот только до какой степени, насколько далеко он зашёл? Он видел ласки?.. Или…       Поморщившись, Тэхён крепче вцепился в руль.       Гаэль… имя всё ещё обжигало душу.       Что именно Чонгук там запомнил? И этот дикий, отчаянный ответный порыв в поцелуе – был ли это он, Тэхён? Или это было эхо давно похороненных чувств к другому?       «БронеЦех».       Старая вывеска автомастерской мелькнула в потоках воды.       Место, где под грохот отбойных молотков и вонь солярки крутились миллионы грязных денег Эмилио.       Автомастерская ревела, как раненый зверь. Механики колдовали над разваленными «тойотами», потирая лица в масляных разводах. Воняло горелой резиной, сваркой и бензином.       Стоило Тэхёну зайти, как работа остановилась на долю секунды, только чтобы встретить незваного гостя острыми взглядами.       Узнали. Даже спустя годы. Даже в потёртой куртке и с новыми шрамами. Здесь помнили парня, который когда-то держал район на курке, а потом исчез, провалился сквозь землю.       Несколько голов мгновенно отвернулись, а один паренёк, совсем молоденький, уронил ключ.       Тэхён провёл мокрой ладонью по щетине, смывая не столько дорожную грязь, сколько навязчивый образ Чонгука с его дрожащими от волнения руками.       — Ну и влип же ты, мальчишка, — из-под капота «шевроле» вынырнул Рауль – сутуловатый мужчина с седыми висками. Его заляпанная мазутом рука тяжело легла на плечо Тэхёна: — Дождь льёт, а ты, как крыса мокрая, по помойкам шныряешь. Что, на хвост подсели?       — Подсели, — ответил Тэхён, освобождаясь от его хватки. — Мои вещи на месте, Ро?       — Где клал – там и лежат, — он махнул в сторону подсобки. — Пойдём. Двое новых не из наших, держат уши востро.       В тесной конторке стоял треснутый стул и маленькая тумба, заваленная гайками. Рауль прислонился к дверному косяку, блокируя выход:       — И надолго ты сюда?       — Чтобы забрать своё и сбежать, — он уже стоял на коленях у стены, ножом поддевая половицу.       Рауль присвистнул, как только Тэхён вытащил из-под пола три пистолета, пачки патронов, стопку паспортов и толстую пачку евро. Кашлянув в кулак, словно подавившись пылью, он, как бы невзначай, потянулся к старому, засаленному телефону, висящему на стене:       — Алло? Да, это «БронеЦех», по поводу запчастей… Да, клиент прибыл. Весь комплект забрал… Куда? — он мимолётно глянул на Тэхёна. — Сказал, что в порт. Да, ясно. Держу в курсе.       Он положил трубку.       Тэхён медленно поднялся, не сводя с него глаз:       — По поводу запчастей, Ро? Полный комплект? Тебе что, пообещали процент с моего трупа?       — Извини, но Эмилио дал выбор: или твоя голова, или моя семья окажется в мясорубке. — он широко развёл руками. — Много лет назад ты свалил. Я – остался. Долги надо платить, так уж установлено.       — Лопата, — бросил Тэхён, отталкивая Рауля в сторону. — Где? Быстро!       — У заднего выхода. В углу, за ящиками.       Тэхён мигом исчез за дверью, а Рауль остался стоять, сгорбившись. Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Поднимать трубку он не стал.       Хлещущий дождь мигом промочил Тэхёна насквозь. Но проблемой оставалось время, которое играло против него.       Бочка. Не просто тайник. А их тайник. Последний «подарок» от Гаэля, закопанный здесь в ту самую ночь, когда всё пошло под откос. «Фонд на чёрный день» должен был спасти их обоих. Спас только Тэхёна.       Он вонзил лопату в размокшую землю и грязь противно зачавкала, прилипая к лезвию. Дождь мерзко просочился за воротник, смешиваясь с потом, и Тэхён скривился, усиливая нажим:       — Ну же, давай! Быстрее!       Звяк!       Лопата ударила во что-то металлическое и Тэхён заработал, как экскаватор, сдирая прилипшую землю с крышки толстостенной бочки из-под машинного масла.       Гаэль не доверял банкам. Верил в сталь и землю. И оказался прав.       Внутри, плотно упакованные в вакуумные пакеты с силикагелем, лежали пачки стодолларовых купюр. Сухие, нетронутые временем и сыростью.       — И на том спасибо, Гаэль, — прошептал Тэхён, хватая несколько пакетов и пряча их под куртку, чтобы спасти от ливня.       Рауль стоял на пороге автомастерской, под навесом. Он знал цену своему предательству.       Входить Тэхён не стал. Остановился под ледяными струями дождя, в паре шагах. Небрежно разорвав один пакет, выдернул толстую пачку и швырнул её к ногам Рауля, как ненужный хлам. Купюры шлёпнулись в грязь.       — За твой пикап у забора.       Тот наклонился, подобрал пачку. Грязь отпечаталась на купюрах, а он даже не стал их отряхивать. Просто сунул в карман.       — Ключи на месте, — ответил он. — Удачи.       В такую вещь, как «удача», Тэхён верил в последнюю очередь. Для него её не существовало. Только расчёт. Только десятки попыток. Только мизерные шансы.       — Они едут с юга! — выкрикнул ему вслед Рауль. — У тебя есть минут семь, не больше!       Погода ухудшалась. Дождь по-прежнему хлестал по лобовому стеклу.       Семь минут подходили к концу.       В зеркале заднего вида нависли слепящие фары джипа, вынуждая Тэхёна вдавить педаль газа в пол. Двигатель пикапа надрывно взвыл:       — Держись, старичок… Нам недалеко ехать.       Впереди замаячили ржавые контейнеры и развалины складов. Гниющую пустыню из груды металла Тэхён знал, как свои старые шрамы. Задний борт черкнул по выступающему углу контейнера, и сноп ослепительных искр брызнул во тьму. В зеркале показался джип, который, не сумев повторить манёвр, врезался в мусорные баки.       Грохот, летящий пластик, и бетонная пыль смешались с дождём, подарив метр выигрыша ценой нескольких царапин.       Приемлемо.       Трасса встретила неистовым ливнем, и сквозь стену воды померещился синий проблеск.       Сердце ёкнуло.       Полиция? Ловушка?       Нет. Повезло. Гаишник пытался остановить фуру с перекошенным кузовом. Идеально.       Тэхён прижался к грузовику, намеренно подпуская джип ближе и план сработал: полиция переключила внимание на джип, который напористо её проигнорировал.       Грязь просёлка заключила их крепкими объятиями. Асфальт кончился, сменившись колеёй, полной жидкой глины. Пикап швыряло из стороны в сторону, а колёса хлестали бурую жижу. Тэхён отчаянно вцепился в руль, взгляд метнулся на приборы. Бензин… Стрелка дёргалась у нуля, как в предсмертной агонии. За спиной джип набирал обороты и вот слепящий свет уже заполнил кабину.

***

      Посуда в буфете звякнула, как только дверь ударилась о стену. Услышав из телефона голос отца и мычание Лисы, Чонгук заорал, влетая в комнату:       — Сбрось звонок, сейчас же! — Он двинулся на звук, споткнувшись о ножку кресла.       Из трубки вырвалось:       — Чонгук? Это ты?       — Хватит бушевать! — выкрикнула в ответ Лиса. — Дай ему сказать пару слов, он же твой…       — Нет! — рука Чонгука нащупала её локоть, скользнула вниз и вырвала телефон из ладони. Большой палец нашёл знакомую выпуклость и звонок оборвался. — Я же просил тебя не встревать!       Ложка, упавшая в раковину, перебила его крик.       — Что за поведение?! — возмутилась Люсия. — Лиса боится, что ты влип в болото и сам не вылезешь.       Чонгук фыркнул, поворачиваясь в её сторону:       — Боится или бесится, что я сам выбираю, с кем мне по пути? Сговорились, что ли? Вам не приходило в голову, что Тэхён не злодей, а…       Лиса толкнула его, прервав речь, и он повалился на стул:       — Что он тебе пообещал?! Что навешал на уши, а?!       — Милый, — обратилась к Чонгуку бабушка, как только он вновь открыл рот. — Родители держали тебя подальше от меня не от хорошей жизни. Боялись, что я проболтаюсь… — подвинув стул, она села рядом и взяла его за руку: — Я уже слышала про Тэхёна, двадцать четыре года назад. Но ещё больше я слышала про его дядю, Антонио…       Медельин, 1993.        Воздух заполонили пыль и выхлопы. Улицы кишели людьми, сливаясь в серую массу, рассекаемую вспышками полицейских машин. За криками торговцев цветами, за дымом уличных жаровен, скрывалась настоящая хроника Медельина, где жизнь стоила дешевле пакетика белого порошка.       Каждый второй знал вес пачки купюр в кармане и цену молчания. За витринами кафе, в сырых переулках, вершились сделки и подписывались бумаги, от которых стыла кровь. В огромной свалке, которую переполняли трупы, Карлос был своим.       Капитан полиции, которому значок служил пропуском в самое пекло города. Он ходил по лезвию, балансируя между присягой и необходимостью плясать под дудку тех, кто действительно правил балом. Жизнь превратилась в один сплошной компромисс - закрыть глаза на один грузовик сегодня, чтобы завтра не хоронить десяток невинных из-за перестрелки.       Цена спокойствия? Его совесть.       Коллеги шептались: «Продался». Начальство делало вид, что не замечает. Они полагались исключительно на результат.       По ночам, когда город завывал сиренами, он приходил в собор, где вставал перед Богом на колени. Раз за разом он каялся священнику в грехах, ставших его работой. Он понимал, что искупление для него не более, чем мираж, но приходил сюда снова и снова хотя бы для того, чтобы напомнить себе о чём-то человеческом внутри себя.       Асфальт плавился, наполняя воздух едкой вонью, который колыхался над площадью Боливар, как пар от раскалённой сковороды. Карлос приехал к Люсии в Боготу, намереваясь дать себе передышку от работы. Сейчас он шёл в тени колоннад, слегка размахивая полиэтиленовым пакетиком с рисом и консервами. Взгляд его, отточенный годами в трущобах, непроизвольно сканировал толпу. По пути встречались измождённые разносчики, женщины, прижимающие детей к юбкам и пара бледных гринго с фотоаппаратами.       Именно тогда Карлос его увидел. Сложно не заметить чёрную кожаную куртку, столь нелепую в тридцатиградусную жару, но и столь важную, ведь она говорила о принадлежности к касте неприкасаемых. Властная походка вынуждала толпу расступаться. Он целенаправленно шёл к Карлосу.       В области желудка схватил спазм. Архивы памяти выкинули на поверхность старый образ – Антонио Ким.       Лейтенант северного сектора «Солнца Медельина». Правая рука едва ли не самого Пабло Эскобара в этих землях. Досье Карлоса на него было в разы толще старой телефонной книги… и бесполезнее. Оно вобрало в себя годы бессонных ночей в прокуренном кабинете, расшифровку подслушанных на жучки разговоров, анализ кровавых следов на местах «несчастных случаев». Когда-то Карлос верил, что папка эта – непревзойдённый вклад в спасение города. Не учёл он только того, что Антонио всегда был на два шага впереди. У него были свои уши и глаза в полиции, так что любая попытка капитана приблизиться к операциям картеля пресекалась на корню. Надежды рухнули, когда в один промозглый вечер, Карлос, вымокший под ливнем, увидел человека в той же чёрной кожаной куртке у своего порога в скромном квартале.       Тогда Антонио стоял под потоками воды, и его лицо скрывал капюшон. Вместо оружия в его руке была папка, из которой торчал уголок фотографии, где красовался Карлос в свой выпускной.       — Капитан, — улыбнулся ему Антонио и сделал шаг навстречу. — Ноги не болят столько бегать за мной? Ценю ваши усилия, а потому и не хочу увидеть ваше разочарование, когда узнаете, что правда, оказывается, никому не нужна. Копая под меня в темноте, вы не заметили, какую яму вырыли себе. Выбираться как думаете?       Рука Карлоса инстинктивно рванулась к кобуре с «Береттой» - стандартным полицейским табельным. Сердце рвалось наружу, пробивая рёбра.       — Продолжайте ваши расследования, — спокойно продолжил Антонио, — мне будет интересно наблюдать, как вы пытаетесь меня арестовать. Завтра, сегодня… Бог знает, когда это случится. Только не забывайте, что сеть моя будет обширнее той карты, которой вы владеете. Гораздо обширнее. Так что, если ваши усердия станут… раздражающими для меня… Нет, вас я трогать не буду, не надо корчить такую гримасу. Я просто лишу вас всего, что придаёт жизни смысл.       Он бросил папку в лужу у ног Карлоса. Документы и распечатки превращались в грязную массу под дождём.       Тогда Антонио оставил его в серой пелене ливня, ограничившись косвенной угрозой.       А сейчас, на раскалённой площади, Карлос проглотил тот же ком в горле, который застрял у него при первой их встрече. Антонио стоял перед ним в трёх метрах, сняв очки:       — Возмужал, капитан. Служба идёт? Или всё ещё бьёшься головой о стену?       — Зачем следил за мной?       — В город набежали крысы, грядёт чума.       — Давай без загадок.       — Не наши заявились в Медельин. Стреляют на улицах, грабят лавки, убивают всех подряд без разбору. Отбросы общества. Они мешают всем, включая твоих друзей в форме.       Карлос не шелохнулся. Друзьями он никого не считал.       — Я могу тебе дать адреса и нужные имена, предоставлю доказательства, которые помогут в суде. Хочешь вознестись в глазах начальства? Ты станешь героем. И, к тому же, получишь власть, которую однажды сможешь использовать даже против меня.       — Ну да, конечно, так просто всё и выложил. Что ты хочешь взамен? Амнистию? Не смеши!       — Я прошу гарантировать безопасность моей семье, — прямо и без попытки сгладить диалог заявил тот. — Моя жена, моя сестра и её и дети не имеют к моему миру никакого отношения. У них есть убежище за городом, а теперь мне надо, чтобы у них появилась защита. Я требую твоё слово чести, что никакая пуля, никакая месть картелей не коснётся их. Никогда.       — Ого, — Карлос вскинул брови. Он ожидал чего угодно, но не доверия со стороны человека, за которым гонялся всю свою жизнь. — Так, давай по порядку. Ты хочешь убрать конкурентов моими руками? Зачистить поле для своего картеля, так?       — Можно и так сказать. Я предлагаю убрать мусор общими усилиями, потому что воняет он всем нам. Ты получаешь славу и рычаги давления против преступности, я же получаю спокойствие за тех, кого люблю. Наш город… получает передышку. По-моему, все выигрывают.       Воцарилось молчание. Карлос перебирал всевозможные варианты развития сюжета в своей голове.       Обманет? Возможно. Но у него появится реальный шанс нанести удар по преступности. Появится шанс подняться по карьерной лестнице, получить реальную власть внутри полиции… чтобы однажды лично арестовать Антонио и засадить его за решётку. Риск был чудовищным, ведь одно только слово о сговоре, и наступит конец.       — Мне надо время, — ответил Карлос. — Хочу подумать, как следует.       — Разумно, — Антонио вытащил из кармана листок бумаги. — Адрес. Приходи сегодня к девяти. Я люблю дальний столик. Будь добр, не обмани моё доверие.       Карлос присел на ближайшую скамейку, глядя, как отдаляется Антонио. Он нервно мял листок в своих руках.       Отыскав телефонную будку, он бросил монету и набрал номер, который знал лучше всех. Сердце учащённо стучало - что ему сказать, как оправдаться перед самым родным человеком?       — Алло?       — Мам… — он прочистил горло, закрыл глаза и прислонился лбом к стеклу будки. — Приходил Антонио. Помнишь, я рассказывал… тот, из картеля. Он предложил мне сдать… другой картель. Я могу стать героем, но взамен… — Карлос замолчал, собираясь с силами. — Антонио требует гарантий безопасности для своей семьи, жены, сына. Лично от меня.       Глубокий вдох в трубке выказал реакцию опаски.       — Боже милостивый... Карлос! Ты же знаешь, кто он! Зачем с ним связываться? Это же... Это самоубийство! Тебя убьют, как только узнают о сговоре! Или он сам убьёт тебя, когда выполнишь свою часть!       — Знаю, мам, — вполголоса прошептал Карлос. — Годами я пытался его достать... и вот он сам пришёл, только за помощью. Если я соглашусь...       — Ты всегда хотел быть хорошим полицейским.       — Как-то не задалось.       Долгая пауза.       — ...Ты уже всё решил, сынок. Поступай, как знаешь, но будь осторожен. Помни, кто ты, и кем хотел быть.       — Я... постараюсь, мам. Люблю. — Карлос бросил трубку, не дожидаясь прощания. Стоять дольше в этой вонючей будке он не мог.       В девять вечера Карлос прибыл к указанному месту. Над дверью звякнул колокольчик. У стойки пошатывались пару пьяниц, в углу сидел старик, у бильярда скиталась маленькая компания. Антонио сидел в самом конце зала. Рука его лежала на столе рядом с нетронутой чашкой эспрессо.       Карлос подошёл к нему, скинул ветровку на спинку стула напротив, и сел.       — Пришёл, значит, — сказал Антонио, не удостоив его взглядом. — Кофе или сразу к делу?       — Сразу к делу.       — Знаю, ты наслышан о текстильной фабрике за железной дорогой. Там сейчас хозяйничают наши гости.       — Конкретнее, Антонио. Кто?       — Маркос под кличкой «Лапа», Эстебан известен, как «Тихий», и бухгалтерша их… э-э… Варгас. Элена Варгас.       Карлос закивал. Первого он знал, как головореза, а второго, как координатора. Не верхушка, но важные шишки.       — Где доказательства? — спросил он, прищурившись. — Или рассчитываешь, что я так поверю?       — Час ночи, на углу Боливар и Десятой. Мусорный бак, синий, у аптеки в центре. Залезь в него и найди жёлтый пакет, завязанный. Внутри… — он понизил голос, хотя вокруг и так никто не слушал, — …кило их лучшего белого, с фирменным клеймом. Есть фото. Водила, — он назвал номера, — стоит с «Лапой» у ворот склада. Фото вчерашние. — он выровнялся и огляделся. — Водила наш, так что дёргаться не станет. Штурманёшь фабрику и станешь героем. Звучит хорошо, что скажешь?       Карлос мысленно нарисовал карту. Многое из его догадок сходилось. Слишком хорошо сходилось.       — Подожди, подожди... — он провел рукой по лицу. — Почему именно они? Зачищаешь себе территорию?       — Полезли, куда не просили. Меня не устраивает то, что они всё ближе к тем, кто мне… важен. Понимаешь? Хочу устранить проблему, пока она ещё проблемой не стала. Барон дал добро, так что не переживай, ты под крылом.       — Но, стой, там же ваши работают. Ты сдаёшь их тоже?       — Сдаю. Сказал ведь, операция одобрена. — Он достал из кармана смятые купюры, швырнул их на стол и встал, поправляя рубашку: — Иди погуляй пару тройку часов, а потом проверь пакет у аптеки, и дуй в Медельин. Как вернёшься… поговорим про моих. Не тяни резину.       Чонгук потянулся к стакану с водой, который Люсия поставила рядом ещё десять минут назад. Вода плеснулась через край, холодными каплями падая на руку и скатерть.       — Он стал частью кое-чего очень-очень тёмного и масштабного, — тихо проговорила Люсия. — Антонио подарил ему другую жизнь. Карлос закрыл картель, люди аплодировали. А власть… власть стала для него наркотиком. Он позволил себе карать всех, кого сам считал виновным. Твой отец верил, что через зло можно добраться к большему злу, дабы очистить города. Я говорю не только про Медельин и Боготу, но и про всю Колумбию.       Похлопав Чонгука по колену, она приподнялась и охнула, хрустнув косточками.       — Слушай, милый, ты всё ещё хочешь помогать Тэхёну? Правда ведь не бумажный кораблик, внучок. Начав тонуть, она может потянуть за собой всех, кто рядом. Готов ли ты к такому исходу?