Воздушные замки и земные обещания

      Двери полицейского участка распахнулись, впуская встревоженных Карлоса и Эльвиру. Лиса, попытавшаяся сделать шаг навстречу, была мгновенно остановлена:       — Ты уже оказала нам более чем достаточно... любезностей. — Карлос недовольно поморщился, выдерживая выразительную паузу. — Я настоятельно рекомендую тебе удалиться, пока я не поручил своим юристам изучить вопрос о клевете и ложном доносе.       Лиса, обычно не смущающаяся ни при каких обстоятельствах, отступила на шаг под гнетом его тона. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но, встретив взгляд Эльвиры, беззвучно его закрыла и, побледнев, опустилась на ближайший стул.       Карлос обернулся к дежурному:       — Нам сообщили, что здесь наш сын, Чон Чонгук. На каком основании он задержан?       — Мы хотим видеть его немедленно и ознакомиться с протоколом задержания, — добавила Эльвира. — Поскольку заявление, на основании которого его доставили сюда, отозвано, дальнейшее удержание является нарушением его прав. Наши адвокаты уже выехали из Боготы.       Полицейский, ожидавший истерики, а не юридических формулировок, заметно смутился. Он беспомощно посмотрел на коллегу, который взял инициативу ответа на себя:       — Видите ли, сеньора, есть нюансы... Помимо отозванного заявления, возникли обстоятельства, требующие выяснения...       — Какие именно обстоятельства? Немедленно сведите меня с сыном или я начну звонить не только нашим адвокатам, но и в прокуратуру департамента!       В это же время, в одной из комнат для допросов, Тэхён сидел на стуле, напротив следователя. Наручников не было, потому что в них пока что не видели необходимости. Следователь включил диктофон, чётко назвал дату, время и присутствующих.       — Сеньор Ким, вы обвиняетесь в похищении Чон Чонгука. Вам понятны ваши права? Желаете ли вы воспользоваться услугами адвоката?       — Желаю. Мой адвокат уже в пути. До его прибытия я не намерен ничего обсуждать.       — Как знаете, — следователь сделал пометку в блокноте. — Но формально я обязан озвучить вам суть претензий. Вы утверждаете, что Чон Чонгук дал своё добровольное согласие на то, чтобы его вывезли из города без ведома его семьи?       — Он дееспособный человек. Ему не требуется разрешение семьи, чтобы принять решение. Я хотел уехать, он изъявил желание поехать со мной. Всё.       Тот перелистнул страницу.       — В автомобиле, которым вы управляли, была обнаружена крупная сумма наличных в долларах. Чьи это деньги и какова была цель их перевозки?       — Без моего адвоката я не скажу вам ни слова.       Хмыкнув, следователь отложил ручку, откинулся на спинку стула и отключил диктофон. Началась «неофициальная» часть допроса.       — Мы осведомлены несколько лучше, чем вы предполагаете. Накануне произошёл инцидент со стрельбой с очень интересными персонами. Автомобиль, причастный к этому, по описанию очень напоминает тот, что был остановлен с вами. Не находите это совпадение... любопытным?       — Не нахожу.       — Тем удивительнее. В вашем автомобиле, точнее, в автомобиле вашего «друга», были обнаружены микрочастицы веществ, которые наш эксперт идентифицировал как кокаин высокой степени очистки. Как вы это объясните?       — Элементарная подстава. Вы пытаетесь повесить на меня то, чего я не совершал. Но если мы уже перешли грань процессуальных норм, — он многозначительно посмотрел на диктофон, — то мой ответ остаётся прежним: я ничего не знаю. Я обычный человек, оказавшийся не в том месте и не в то время.       — Вы могли бы избавить себя от многих проблем, если бы посодействовали следствию. В противном случае... Ваш спутник тоже даёт показания в соседней комнате. Его позиция может оказаться... податливее. Мы можем рассмотреть вариант смягчения вашей участи в обмен на сотрудничество.       — Не стоит играть на моих чувствах. Даже если бы мне было что сказать, с чего вы решили, что я стану это обсуждать в такой неофициальной обстановке?       — Что ж, пусть будет так...       Ожидание Карлоса и Эльвиры, неподвижно сидящих на неудобных стульях, было прервано появлением того же следователя, что вёл допрос Тэхёна. Он остановился перед взволнованными родителями, скрестив пальцы в замок. Тонкая папка была зажата предплечьем. Сохраняя официально-нейтральное выражение лица, он объявил:       — Ваш сын, Чон Чонгук, был задержан вместе с Ким Тэхёном. Оба утверждают, что отъезд был добровольным, однако в автомобиле обнаружили крупную сумму денег без документального подтверждения её происхождения. Более того, данный автомобиль фигурирует в другом, куда более серьёзном деле. В связи с этим мы рассматриваем версию о возможном соучастии вашего сына в противоправных деяниях и задерживаем его на законных основаниях для выяснения всех обстоятельств.       — Чушь! — выкрикнул Карлос, вскочив со стула. Эльвира нервно кашлянула. — Мой сын – жертва ревнивой истерички, а теперь вы пытаетесь состряпать на него дело, чтобы прикрыть собственную некомпетентность!       — У нас есть основания для его задержания. Мы обязаны провести расследование по всей строгости закона.       — Ваши «основания» держатся на косвенных доказательствах, — упрекнула его Эльвира. — И, как мне кажется, на желании поскорее закрыть какое-то своё, более громкое дело. Мы это прекрасно пониманием, но сейчас мы хотим видеть нашего сына. Немедленно.       Юридически можно было бы затянуть процесс, но готовы ли были в полиции терпеть давление, исходящее от этих двоих? Особенно, когда вскрылось бы, кем они являются на самом деле?       Переглянувшись со своим коллегой, следователь глубоко вздохнул и сдался:       — Пять минут и только один из родителей. В присутствии офицера, разумеется.       — Я пойду, — тут же заявила Эльвира, опережая возможный протест Карлоса.       Чонгук сидел за толстым стеклом, терпеливо ожидая встречи с мамой.       Эльвира опустилась на стул с изящной небрежностью и поднесла телефонную трубку к уху с недовольной гримасой. Аппарат не блистал чистотой и ей ужасно не хватало платочка.       — Ну, мой мальчик, что я могу тебе сказать? — начала она. — Устроил ты нам с Карлосом приключение. С тобой всё в порядке? Эти грубияны ведут себя адекватно?       — Да, всё в порядке, мам. Со мной обращались вполне вежливо. Тэхёна забрали на допрос, и я с ним ещё не виделся.       — Естественно. Уловка старая, как мир. Разделяй и… в общем, неважно. Ты, я надеюсь, помнил наши правила? Если попадаешь в участок…       — Конечно, — обиженно перебил он, — ни слова без адвоката.       — Умница. Не волнуйся, этот фарс скоро закончится. У них нет ни одной серьёзной зацепки, а их намёки на твоё «соучастие» смехотворны.       Её взгляд застыл на его рубашке, и брови удивлённо приподнялись:       — Твой кулон, милый? Где он?       — Сняли при досмотре, вместе с ремнём, — ответил Чонгук. Он немного нахмурился, вспомнив, как охранник забрал у него и телефон, и любимую цепочку, которую он носил на себе с самого детства. — Видимо, сочли их особо опасными предметами, — добавил он с ноткой сарказма.       Стоящий рядом офицер вежливо кашлянул, подавая сигнал, что время на исходе. Эльвира укоризненно посмотрела на него:       — Один момент, молодой человек, — отрезала она и тут же снова приникла к стеклу, понизив голос до шёпота: — Этот кулон, милый… он не совсем то, чем кажется. Камень полый. Там спрятана… считай это старым отчётом, который твой отец заказал много лет назад. Его маленькая страховка для нас. Сентиментальная глупость, а теперь, боюсь, и твоя небольшая проблема.       — Подожди... Только не говори, что это и был тот... — Чонгук побледнел. Рука по привычке поднялась к груди, нащупывая кулон, которого там уже не было. — Я даже не думал... А Тэхён... он ведь… он его искал...       — Если у кого-то здесь хватит ума его вскрыть, то наша безупречная история может обрасти досадными подробностями.       Офицер сделал шаг вперёд, уже менее почтительно:       — Я должен попросить…       — Сию секунду! — рявкнула она, не глядя на него, и снова обратилась к сыну: — Ни о чём не беспокойся. Мы вот-вот уладим формальности. Ты скоро будешь дома. Не подписывай ничего, что тебе суют эти господа. И, пожалуйста, молчи, как рыба.       Она положила трубку и с усталым выдохом поднялась, поправляя складки на одежде.       Эльвира была безоговорочно уверена в скором завершении этой нелепицы и в том, что её ребёнок вернётся домой.       По возвращению в камеру Чонгук отыскал скамью и спиной прижался к холодной стене, прислушиваясь. Снаружи раздавались неясные голоса, кто-то шагал по коридору, где-то зазвенели ключи, открылась соседняя камера.       — Благодарю, офицер, — раздался голос Тэхёна.       Сердце Чонгука ёкнуло. Их разделяла всего лишь бетонная стена.       Камеры, в которые их поместили, отличались как по типу, так и по назначению. Чонгука, как формально признанного «жертвой», определили в изолированную камеру, без решётки и внешнего обзора. Тэхёна же, задержанного по подозрению, поместили в стандартную решётчатую камеру, откуда он мог наблюдать коридор, видеть охранников и, при необходимости, общаться с ними напрямую. Камеры располагались по соседству в силу старой планировки здания.       Чонгук задумался. Под дверью или в стене, где проходят трубы, почти всегда есть щели. Для вентиляции, например, для перетока воздуха. Его пальцы поползли по плинтусу, изучая стык между стеной и полом. Пыль, мелкий мусор… и вот он – долгожданный сквознячок! Узкая щель, не более сантиметра в высоту. Он лёг на живот, обтирая не самый чистый пол, и повернул голову набок, щекой прижавшись к бетону, чтобы его рот оказался как можно ближе к щели. Сделав глубокий вдох, он прошептал с придыханием:        — Тэхён?       Из-за стены донёсся ответный шёпот:       — Чонгук? Ты в порядке?       — Да, а ты?       — Мне только что подробно объяснили все недостатки моего воспитания и вкуса в выборе знакомств. Слышал, твои родители здесь?       — Ага. Говорил с матерью. Слушай… — он сделал паузу, думая, как преподнести новость. — Тот кулон, который ты искал… Похоже, всё это время он был у меня. Его конфисковали при досмотре.       По ту сторону стены наступила тишина, а после раздался истеричный смешок:       — Ирония ситуации поистине изысканна! Мы потратили столько времени на поиски того, что было прямо перед нами!       — Я не знал, что это он!       — Я тоже! Мне не давали конкретное описание! Ладно… Теперь эта безделушка из проблемы превратилась в катастрофу. Они обязательно изучат её.       — Мы можем всё объяснить следователю!       — Какой же ты наивный, глупыш. Сейчас твой кулончик далеко не ключ к решению проблем, а причина новых. Понимаешь?       Звук приближающихся шагов вынудил Чонгука отползти назад и вскочить на ноги.       Дверь камеры открылась.       — Сеньор Чон, — это был надзиратель, — вас просят пройти к следователю.       — Любопытно, — раздался голос Тэхёна, — а в этот раз процедурные формальности, надеюсь, соблюдены?       Вопрос остался без ответа, а Чонгук, услышав приближение, инстинктивно отступил к стене, нащупывая её пальцами.       — Пройдёмте со мной, — приказал надзиратель. — Не усложняйте.       — Он не видит, кретин. Не предупредили? — было слышно, как недовольно Тэхён цокнул языком. — Вы обязаны его сопроводить. Положите руку себе на локоть, идите немного впереди, предупреждайте о препятствиях. Это базовый протокол, Господи, Боже мой!       — Тэхён… — обратился к нему Чонгук, как только оказался в коридоре, — о том, что мы обсуждали… Я отдам его. Если это поможет… Пожалуйста, подумай.       — Молчи, — он грубовато оборвал его. — Не время для признаний.       Отчаяние схватило его за горло, но он тут же заставил его отступить, подслушивая, что там говорят Чонгуку. Как только его увели, Тэхён беспокойно зашагал по камере, туда и обратно. Внутри закипали злость на себя, страх за Чонгука и понимание того, что они в ловушке.       Там, за решёткой, лениво прохаживался второй надзиратель, что-то насвистывая себе под нос. Тэхён шагнул к дверце камеры и громко окликнул его:       — Эй! Мне нужен телефон. Я имею право на один звонок.       Надзиратель бросил на него равнодушный взгляд и демонстративно пропустил слова мимо ушей, продолжая расхаживать.       — Я, вообще-то, не прошу разрешения, — повысил голос Тэхён, крепче сжав пальцы вокруг прутьев. — Если вы немедленно не обеспечите мне право на звонок, мой адвокат устроит здесь такой переполох, что вы будете вспоминать этот вечер как кошмарный сон. Вам хочется усложнить себе жизнь?       Лицо надзирателя заметно дёрнулось от раздражения. Злобно фыркнув, он ткнул ключом в воздухе и процедил:       — Сиди смирно и не буянь. Я… сейчас уточню.       Тэхён отступил от решётки, глядя ему вслед. Он с трудом верил, что тот действительно поторопится исполнять просьбу, но выбора всё равно не было.       Минуты тянулись невыносимо долго.       В коридоре прогремел телефонный звонок, и вскоре офицер подошёл к камере. Стараясь не встречаться взглядом с заключённым, он открыл дверь и буркнул:       — Пошли. У тебя пару минут, не больше.       — Вы чрезвычайно любезны, — улыбнулся Тэхён с издевательской вежливостью, в которой не было ни капли настоящей признательности.       Офицер мрачно скрестил руки на груди и проследовал позади, давая понять, что не собирается сводить с него глаз.       Добравшись до телефона, Тэхён торопливо набрал номер, который помнил слишком хорошо. Офицер отошёл на пару шагов и отвернулся, давая видимость приватности, хотя Тэхён не сомневался, что тот подслушает каждое слово. Спустя четыре гудка на другом конце линии ответили:       — Говорите, — голос принадлежал Эмилио.       — Здравствуй, отец, — негромко отозвался Тэхён, опуская всякие формальности.       Он давно перестал называть его крёстным.       В трубке повисла пауза. Можно было уловить треск помех.       — Надо же, какая неожиданность. Я уж начал думать, что ты окончательно сменил сферу своих интересов… или, быть может, окружение. Чем обязан столь... экстраординарному звонку?       — Возникли небольшие затруднения административного характера.       — Насколько я помню, ты умел их избегать. В чём, если не секрет, заключается проблема?       — Меня задержали. Вместе с… одним человеком. При обыске изъяли кое-что. Ту самую вещицу, о которой вы говорили перед моим отъездом.       На том конце провода воцарилась тишина.       — Понятно, — с родительским укором произнёс собеседник. — Крайне досадное стечение обстоятельств, Тэхён. Крайне досадное. И где сейчас находится этот… предмет?       — Здесь, в участке.       — А за что тебя задержали?       — Обвиняют в мнимом похищении человека.       — Забавно. Переплыл океан, да утонул в луже. Надеюсь, твой спутник или спутница подтверждают твою версию? Или это ещё один слой твоих затруднений?       — Он на моей стороне. Но если та вещичка привлечет лишнее внимание…       Эмилио всё понял без дополнительных пояснений. Тэхён обернулся проверить, что офицер держится на расстоянии, и, понизив голос, добавил:       — Я подумал, вы предпочтёте, чтобы эта вещица оказалась у вас, а не осела в полицейском архиве.       — Твоя забота трогает меня, — сухо откликнулся Эмилио. — Разумеется, я позабочусь о том, чтобы недоразумение было улажено. И о том, чтобы эта безделушка не стала причиной чьих-либо… неудобств. Где находишься?       Тэхён коротко описал район. На том конце молчали, вероятно, сверяясь с чем-то.       — Постарайтесь поторопиться, — негромко попросил он. — Пока не начали задаваться вопросами о происхождении… всего этого.       — Не волнуйся. Мои ребята прямо сейчас работают над решением вопроса, тебя скоро отпустят. И, Тэхён… будь добр, воздержись от дальнейших импровизаций.       Связь прервалась.       Тэхён опустил трубку.       В ушах гудело, а внутри залегла тревога. Он сделал то, что должен был, но почему-то сейчас его одолело скорое предчувствие проигрыша. Он добровольно выдал своё местоположение человеку, от которого бежал.       

***

      Когда Чонгука вывели из кабинета следователя, обратно в камеру его уже не повели. Как и предсказывала Эльвира, его статус жертвы похищения и полное отсутствие связи с возможными преступными делами Тэхёна сделали дальнейшее задержание бессмысленным и даже чреватым неприятными вопросами для самого участка. Ему вернули личные вещи, изъятые при досмотре, - ремень, телефон, кошелёк и серебряную цепочку с кулоном, - однако, оказавшись на свободе, Чонгук не испытал ни малейшего облегчения. Наоборот, беспокойство за Тэхёна приковало его к стулу в приёмной прочнее любых наручников.       Он коснулся возвращённого кулона у себя на груди, но облегчение не наступило. Теперь, зная, что скрыто внутри, кулон внушал ему не меньше тревоги, чем всё произошедшее.       Эльвира тем временем с невозмутимым спокойствием, не повышая голоса, вела уничтожающий диалог с дежурным инспектором о допущенных процессуальных нарушениях. Карлос стоял чуть поодаль; он ни разу не упомянул Лису, но сам факт её поступка подавлял его.       Лисе пришлось уехать в Боготу сразу же, как Эльвира ушла к сыну, иначе Карлос намеревался доставить ей хлопот куда больше, чем она его семье.       В дальнем конце коридора отворилась дверь. Показался Тэхён в сопровождении офицера. Тот протянул ему сложенный листок, объявив:       — Свободен. Это… штраф за превышение скорости. Оплати в течение месяца.       Тэхён молча взял квитанцию. Сумма не имела ни малейшего значения. Поблагодарив, он направился к выходу, туда, где у дверей суетились в стрессе остальные.       Уловив приближающиеся шаги, Чонгук насторожился и повернул голову на звук.       — Тебя отпустили? — вставая с места, переспросил он, желая убедиться в правильности услышанного.       — Отпустили, — отозвался Тэхён. — Отделался строгим выговором за плохой выбор маршрутов для прогулок. Видимо, моё криминальное прошлое оказалось сильно преувеличено.       Он позволил себе на мгновение коснуться рукой плеча Чонгука, но, заметив его смущение, тут же убрал руку, переключив внимание на Карлоса.       Испепеляя Тэхёна взглядом, тот строго произнёс:       — Мы уезжаем. Немедленно.       Тихо, но неожиданно твёрдо для самого себя, Чонгук возразил:       — Нет, я не могу просто уйти! Не после того, что произошло с Тэхёном!       Раньше за ним не наблюдалось привычки пререкаться, а потому, откровенно начиная злиться, Эльвира высказалась:       — Всё, что произошло, является прямым следствием твоего выбора. Пора вернуться к благоразумию, мой дорогой. Я предупреждала, что поездка к Люсии добром не обернётся, ты отказался меня слушать.       Её речь заглушил звук приближающейся машины. Из темноты выплыл и остановился большой автомобиль цвета запёкшейся крови. Его вид не предвещал ничего доброго, что, впрочем, тут же было опровергнуто появлением седого мужчины в безупречном костюме, который вышел из задней двери с такой неспешной элегантностью, словно покидал не салон машины, а свой собственный лимузин.       Это был Эмилио.       Он поправил прядь волос, и его оценивающий взгляд скользнул по собравшейся группе. В нём не было и тени вульгарного бандита; он походил на преуспевающего адвоката или финансиста, заехавшего по пути уладить скучный, но необходимый формальный вопрос.       Его глаза остановились на Тэхёне, и он тихо вздохнул, прикрыв веки и качая головой. Затем его внимание привлекла другая деталь - робкое прикосновение мизинца Чонгука к запястью крестника.       Наконец, взгляд Эмилио встретился со взглядом Карлоса. Тот ответил ему подобием улыбки, тут же погасшей в глубокой морщине на лбу, хранившей отпечаток всех невысказанных событий их общего прошлого.       — Капитан, — произнёс Эмилио, приблизившись и протягивая руку. — Мне приятно видеть вас снова. Время, надо признать, оказалось к вам благосклонно.       Карлос сжал предложенную руку:       — Взаимно, Эмилио. Хотя я, признаться, питал надежду, что наши пути более не пересекутся.       — Колумбия, мой друг, куда меньше, чем нам всем хотелось бы думать. Прошлое Медельина имеет дурную привычку следовать за нами по пятам.       Воспользовавшись заминкой, Тэхён наклонился к Чонгуку:       — Кулон надо отдать сейчас.       — Неужто вы решили пошутить надо мной? — удивился Эмилио, уловив суть. — Столь ценная вещица в руках какого-то мальчишки? Капитан, раз уж и вы здесь, полагаю, нас ожидает крайне занимательная беседа. Он ваш сын?       Эльвира вышла вперёд, вставая между ним и Чонгуком:       — Какого-то мальчишки? — повторила она. — Неужели память настолько вас подводит, Эмилио? Вы и вправду не видите в нём того, кого сами убили двадцать четыре года назад? Да-да, вы расслышали меня правильно. Антонио успел поделиться своими подозрениями насчёт того, кто его подставил. Кто предал не только его, но и доверие всего картеля.       — Ах, вот оно что, — он убрал руки в карманы брюк и обошёл её по кругу. — Воссоединение семьи, как трогательно. Я всё гадал: кто же вас спрятал? — он кинул многозначительный взгляд на Карлоса. — Зря я решил, что вы не стоите моего внимания. В общем-то, мои действия, поверьте, были неизбежны. Антонио прекрасно знал, на что шёл. Я же сделал то, что было необходимо.       «Я сделал то, что необходимо», - фраза, которую Эльвира слышала очень много раз. Она её раздражала.       — Что же это, вы до сих пор убеждены, что поступили тогда во благо семьи? — спросила она. — Вы подставили его! Бросили на растерзание волкам под прикрытием благородности. Как это… удобно.       Тэхён уже не слушал перепалку между крёстным отцом и Эльвирой. Его собственный пульс отдавался громким стуком в висках, пока он медленно добирался до самого главного осознания – он влюбился. В собственного кузена.       «Нелепо, — пронеслось у него в голове, — совершенно пошло и непростительно нелепо!»       Он посмотрел на Чонгука, на его спутанные от ветра волосы, на изящные кисти рук, по привычке от волнения сжимавшие край своей одежды.       Земля ушла из-под ног.       Его упорядоченный мир, выстроенный за годы бегства, рассыпался с грохотом. Ноги подкосились сами собой, и он, не в силах более стоять, грузно опустился на корточки, уткнув лицо в ладони.       — Эй, — послышался сверху голос Чонгука, — помоги расстегнуть цепочку, не получается.       — Ты знал? — не поднимая головы, спросил Тэхён.       — О чём?       — О том, кто мы друг другу?!       — Тэхён... — он замялся. — Я… я ждал подходящего момента, но…       — Ты знал! — рявкнул тот, вскочив на ноги. Крик, сорвавшийся с его губ, был полон такой неприкрытой боли, что оборвал словесную перепалку Эмилио и Эльвиры.       Тэхён сорвал цепочку с шеи Чонгука, и звено больно впилось ему в палец. Только он собирался протянуть её крёстному отцу, как Эльвира перехватила цепь, и с силой швырнула её на асфальт. Вставка кулона разлетелась, и среди блестящих осколков засверкал маленький стальной ключ, будто от почтового ящика.       — Ключ от ячейки в Центральном Банке Боготы, — процедила Эльвира, глядя на осколки. — Оформлена на меня. Она откроет вам не только прошлое, Эмилио, но и то, что вы так тщательно пытаетесь спрятать. Готовы к вскрытию архива?       Он хмыкнул, растолкал носком туфли осколки перед собой.       — Полагаете, я поведусь на столь дешёвый трюк?       — Я поеду с вами, и вы лично во всём убедитесь.       — Эльвира, это безумие! — воскликнул Карлос.       — Тише, капитан, тише, — ласково осадил его Эмилио. — Это сугубо семейное дело, и вы в нём – посторонний.       Карлос был вынужден остановиться. Да, когда-то он был человеком в форме, противостоял всепроникающей власти, которую олицетворял Эмилио, но сейчас его авторитет был бесполезен, а любые возмущения резали слух, как детская погремушка. Ему не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как его жена добровольно идёт в пасть некогда сильнейшего врага.       Из темноты вышел ещё один человек, нёсший объёмистую кожаную сумку тёмно-коричневого цвета. Эмилио молча расстегнул молнию, заглянул внутрь, пробежавшись глазами по аккуратным пачкам стодолларовых купюр. Взгляд вновь упёрся в Тэхёна, выискивая на его бледном, искажённом внутренней войной лице слабину, страх или жадность. Но их не было. Он думал совершенно о другом. Совершенно.       — Тэхён, — произнес Эмилио, сделав два шага вперёд. — Ты свободен. Деньги твои. Возьми и начни новую жизнь. Предпочтительно в другой стране, если не хочешь снова поиграть со мной в кошки-мышки. Я не особо спешил ловить тебя, ты знаешь. Забавное получилось стечение обстоятельств.       Тэхён онемел. Конец. Финал долгой погони. Годы постоянного страха и жизни на чемоданах растворялись в воздухе ночной стоянки, уносились прочь неприятным ветром. И тут же, точно укол иглой под ноготь, стрельнула острая, ни с чем не сравнимая боль - он свободен, но он только что потерял Чонгука. Возможно, навсегда.       Эльвира отвернулась от Эмилио. Глаза её, полные неизбывной тоски и нежности, скользнули по лицу мужа и сына. Она сделала шаг к Карлосу, и кончиками пальцев коснулась его щеки, украшенной колючей щетиной:       — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Он не причинит мне вреда. Мы ведь семья.       — Антонио тоже был частью семьи, — напомнил Карл.       — Да, был… Я скоро вернусь.       Карлос смотрел в её глаза, не желая отпускать. Как бы глупо не началась их история, насколько абсурдно она не звучала бы, он любил её всей душой, непритворно и чисто.       — Береги себя, — прошептал он в ответ, целуя её в лоб. — И возвращайся скорее.       Облако дорожной пыли постепенно оседало на землю, пока Карлос, ещё секунду назад подавленный собственной беспомощностью, внезапно выпрямился. Стиснув кулаки, он заставил себя взять ситуацию под контроль. Единственно верным решением оставалось вернуться домой, туда, где будет безопасно.       — Чонгук, — он обернулся к нему, — пожалуйста, сядь в машину. Мы немедленно возвращаемся в Боготу.       Пассажирская дверь его автомобиля распахнулась, но Чонгук даже не шелохнулся. Он пропустил приказ отца мимо ушей.       — Нет, — стоя спиной к нему, вполголоса возразил он. — Я не могу уехать. Мне нужно объясниться с Тэхёном.       Карлос шумно выдохнул, сдерживая вспышку гнева, и подошёл к сыну:       — Нечего обсуждать, — рука легла на его плечо, — садись в машину. Сейчас же.       Чонгук замотал головой и сбросил его руку:       — Я же сказал: нет! Разве ты смог бы бросить человека, которого…       Он запнулся, не в силах произнести слово «любишь». Он не был готов к подобным признаниям, отнюдь.       Карлос молчал.       Прогремел отчуждённый голос Тэхёна:       — Любви между нами не было и нет.       Он произнёс это с убийственной бесстрастностью, от которой у Чонгука перехватило дыхание. Ему казалось, ещё миг, и сердце вовсе перестанет биться.       — Это ты построил воздушные замки, приписав нашим деловым отношениям романтическую окраску. Я не завожу подобных чувств. Ты выполнил свою часть сделки, и я, разумеется, выполню свою.       К ногам Чонгука упала тяжёлая сумка, от чего он машинально отошёл назад.       — Забирай деньги, и... уезжай с отцом.       От последних слов повеяло такой горечью, что сердце окончательно упало в пятки. Значит, вот как Тэхён расценивает всё, что между ними случилось? Как сделку?       Чонгук опустил голову и слегка пнул ногой сумку. Осознав, что именно ему «дарят на прощание», он сглотнул, чтобы подавить подкатывающую тошноту.       — Не нужны мне твои деньги. Не ради них я шёл за тобой.       Шагнув навстречу Тэхёну, он протянул руку, пытаясь ухватить его за одежду, за руку – да за что угодно, лишь бы не дать ему уйти! Но пальцы ничего не нашли.       Тэхён отошёл, и на одно страшное мгновение между ними образовалась пропасть. Чонгук ожидал чего угодно, но не того, что он отпрянет от него; не того, что он запретит прикасаться к себе.       — Ты не можешь вот так всё перечеркнуть… — сорвалось с его губ. Голос надломился, он был готов заплакать. — Нет, не после всего, что…       — Между нами не было ничего настоящего, — негромко перебил его Тэхён.       Слова прозвучали фальшиво, и все это услышали.       — Врёшь… — еле слышно прошептал Чонгук и опустил руку, понимая, что от него отстранились не из отвращения или ненависти, а по другой причине. — Не лги мне, пожалуйста. Я же знаю… знаю, как ты смотрел на меня!       Тэхён тяжело дышал. Чонгук слышал это как никто другой. Несколько долгих секунд тот молчал, метясь в нерешительности.       — Прости, — сорвалось с его губ и Чонгук уже понял, что он скажет. — Нам пора прощаться. Нам надо попрощаться.       Последние слова утонули в сдавленном рыдании, которое Тэхён всё-таки заставил себя проглотить. Чонгук застыл, перестав дышать. От этого открытия у него самого едва не разорвалось сердце.       Следом послышался шаркающий шаг.       Он невольно ринулся было следом, вперёд, туда, на звук. Он готов был броситься вдогонку, бросить всё, лишь бы остановить человека, которого он хотел полюбить. Но сильная рука Карлоса вовремя обхватила его под локоть, удерживая.       — Ни шагу, — строго заявил он. — Оставь его.       Чонгук стиснул зубы, из груди вырвался всхлип бессилия. Он услышал, как метрах в двадцати от него хлопнула дверца автомобиля. Тэхён сел за руль…       В следующую минуту завёлся двигатель.       Чонгук дёрнулся всем телом, услышав это, и его безжизненные глаза расширились от ужаса. Он вдруг осознал, что сейчас действительно произойдёт:       — Тэхён! — отчаянно закричал он в пустоту.       Но рёв моторa заглушил крик. Машина сорвалась с места, и звук больно ударил по ушам.       Последняя попытка вырваться из хватки отца увенчалась провалом. Он едва ли не впал в истерику, ударив Карлоса локтем в грудь и крича что-то несвязное.       Бесполезно.       Шум автомобиля стремительно стихал. Фары, которых Чонгук не видел, уже скрылись за поворотом, а он всё ещё рвался туда, куда ушёл смысл его жизни. По крайней мере, он так считал. К Тэхёну он испытывал крайне навязчивую привязанность, и представить теперь последующие дни без его участия казалось невозможным.       — Пусти! — кричал он на Карлоса, захлёбываясь слезами. — Тэхён!.. Вернись…       В ушах стоял звон.       Всё кончено.       Он понял это. Понял по тому, как прозвучали последние слова Тэхёна.       Может быть, к счастью, а, может быть, к сожалению, Чонгук никогда не узнает, как Тэхён стоял к нему спиной, не в силах вынести взгляд, который его даже не видел. Дело в том, что он понимал – каждая секунда промедления проверяет шаткость его решимости. Слова Чонгука разрывали его душу; он терзался от дикого, нерационального, запретного влечения, которое было их общим проклятием. Он посмел влюбиться. Не в кого-то, а в него. Мысль была настолько отвратительна и мучительна, что заставляла его ненавидеть самого себя. Тэхён считал, что лучше остаться тираном в глазах Чонгука, чем стать причиной его падения и всеобщего осуждения.       И, в свою очередь, к счастью, а, быть может, к сожалению, Тэхён никогда не узнает, что Чонгук ещё долго стоял на автостоянке, перебирая обрывки воспоминаний. Он ведь не влюбился в его внешность, не бросил из-за смутного прошлого. Он полюбил его смех, полюбил его руки, которые всегда вели вперёд. Полюбил даже аромат его кожи и сигарет, которые, как тот любил повторять, «он носит просто так». И неважно, что от него всё-таки пахло табаком.

***

      Прошло несколько месяцев. В Боготе начался сезон дождей. Чонгук постепенно отпускал прошлое, привыкая к размеренным денькам. Периодически он встречался с врачами и всё чаще читал шрифт Брайля. На выходных приезжали Хосок и Юнги, старательно отвлекая разговорами о повседневных мелочах. Люсии пришлось пообещать приехать к Рождеству. Что касается Лисы – она исчезла. Чонгук так и не смог ей простить вмешательства в личную жизнь.       Одним вечером всё переменилось. Раздался звонок в дверь. Редко кто приходил без предупреждения, от чего Чонгук насторожился. Он открыл дверь и резкий парфюм неприятно ударил в нос.       — Доставка для Чон Чонгука, — произнёс незнакомец.       Тот протянул руки и в них вложили картонную коробку, которую Чонгук поспешил занести в гостиную. Эльвира как раз вышла из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы. Карлоса дома не было, он задерживался на работе, так что в квартире были только они вдвоём.       — Что там у тебя? — спросила Эльвира.       — Не знаю, — Чонгук пожал плечами. — Посылка какая-то… Поможешь открыть?       Она взяла у него коробку, поставила на стол и принялась вскрывать упаковку.       — Здесь… — Эльвира запнулась. — Деньги. Много. И письмо.       По телу пробежали мурашки, в груди вспыхнул огненный шар и тут же растворился, холодом отдаваясь в ступнях. Чонгук догадывался, от кого посылка.       Вынув из коробки сложенный лист бумаги, Эльвира отбросила полотенце в сторону и села рядом с сыном на диван, читая:       «Дорогой Чонгук,       Прости, что я исчез. Поверь, не проходило ни дня, чтобы я не думал о тебе. Я всё ещё помню твой голос, вижу перед сном твою улыбку, и сам улыбаюсь, вспоминая, как ты доверял мне вести тебя. И да, я всё ещё помню, как ты просил меня стать твоими глазами, а я изо всех сил старался оправдать твоё доверие. Уезжая, я дал себе слово сделать всё возможное, чтобы ты снова увидел этот мир. В конце концов, раз уж ты отказался брать деньги в тот вечер…       В коробке, которую ты держишь, шанс осуществить твою мечту. Пожалуйста, не отказывайся. Операция назначена на двадцать седьмое, все формальности уложены.       Знай, даже если я далеко, душой я всегда рядом с тобой. Каждый вечер я представляю, как однажды ты сможешь взглянуть на звёзды своими собственными глазами и улыбнуться. Ведь, справедливости ради, мы всегда под одной луной, и я буду счастлив знать, что где-то там, далеко, ты смотришь на неё, думая обо мне.       Пусть моё отсутствие не мешает тебе идти вперёд.       Спасибо за всё, чему ты меня научил, может быть, даже сам того не осознавая. Ты показал мне, что главное – видеть сердцем.       Я верю, что судьба позволит нам встретиться снова.       С любовью, Т.»       Эльвира дочитала письмо и опустила листок. Она молча обняла Чонгука за плечи и прижала к себе. Боль и надежда смешались у них двоих, впервые за долгие месяцы во тьме забрезжил свет. Эльвира думала о том, что её сын обрёл возможность вновь увидеть мир, а Чонгук думал о том, что он обрёл крошечный шанс вновь встретить Тэхёна.       Так начались те самые будничные хлопоты, о которых не пишут в романах, потому что в них нет ни романтики, ни красоты. Бесконечные телефонные звонки, подписание бумаг, поездки в клинику. Мир зрячих оказался больно зациклен на формальностях.       Сама операция прошла как в тумане. Анестезиолог попросил досчитать до десяти, и Чонгук сбился на пяти. Проснулся уже с повязкой на глазах и пустой головой.       Первые дни были адом. Фантомные вспышки в полной темноте, мучительные головные боли, тошнота от лекарств.       А потом появился свет.       Размытые очертания переходили в смутные; окно поначалу было ярким пятном, а затем к нему добавилась рама.       Он учился заново. Учился фокусировать взгляд на кончике собственного носа, отличать круг от квадрата, читать первые буквы в таблице офтальмолога. Каждый день приносил маленькие победы, ведь вчера он смог разглядеть часы на стене, а сегодня смог отличить красное яблоко от зелёного. И только через шесть недель Чонгук позволил себе выйти на балкон и поднять лицо к ночному небу.       В россыпи далёких звёзд он отыскал созвездие Водолея и сразу же вспомнил о Тэхёне. Впрочем, куда теперь ни взгляни, всё вокруг напоминало о нём.       Он не знал, где сейчас Тэхён, но был уверен: как-нибудь вечером, когда в Боготе снова пойдёт дождь, на пороге появится знакомый человек. В промокшей куртке, с прилипшими ко лбу влажными прядями волос и усталой улыбкой. Не будет ни вопросов «Где ты был?», ни упрёков «Почему так долго?».       Он придёт. Обязательно придёт.       Дверь отворится.       Они помолчат.       Чонгук шагнёт ближе, поднимет руку и наконец позволит себе то, чего раньше не мог: осторожно коснётся влажной брови, проведёт пальцами по щеке и остановится у уголка губ. Теперь он сможет увидеть любимое лицо, сможет увидеть глаза, которыми пришлось однажды смотреть и ему.       Тэхён улыбнётся в ответ. И тогда Чонгук снова возьмёт его за руку:       — Пойдём пить чай? Я так по тебе скучал…