Глаза сердечки

Ландо старался сдерживать все свои порывы к Оскару. Он напоминал себе, что нельзя. Не стоит. И вообще — это пройдёт. Но иногда импульсивность пересиливала всё остальное. Он мог не приходить за своей наградой в Майами. Мог не приходить в Монако за нужной ему тишиной. Мог не предлагать помощь Хэтти. Мог остаться в своей привычной роли — тусовщик с туманными связями и бразильскими моделями. Он мог. Он всё это мог. Но не сделал. Он убегал из паддока в Монако, словно от огня. Хотя на самом деле — от себя. От собственной глупости. От того, что не может найти правильные слова. От чувства, которое тяжело носить даже молча. Головные боли не отпускали. Давление. Ожидания. Усталость. Только рядом с Оскаром он мог выдохнуть. Хоть на мгновение. Просто быть. Просто тишина. Просто ощущение, что его не рвёт на части. Но это ощущение унесли — ещё в Майами. Вместе с победой. Вместе с хаосом. Он хотел быть честен с Оскаром. Правда. Но мысли о чувствах других всегда казались важнее. Он боялся задеть, разрушить, ранить. Он никому не рассказывал, что влюблён в собственного напарника. Никому из близких. Ни словом. Ни намёком. И вот, спустя сутки, с дрожащими пальцами он наконец написал. «Я, наверное, всё делаю не так. Сложно объяснить, когда сам до конца не понимаешь. С Хэтти — всё спокойно. Правда. Просто… она умеет выслушать. Не лезет с вопросами. Это не то, о чём ты мог подумать. Иногда я веду себя как идиот. Наверное, чаще, чем хотелось бы. Но ты... ты не просто кто-то из паддока. Я запутался. И боюсь что-то сломать, если скажу больше, чем надо.» Он смотрел на экран, будто ждал, что сообщение сгорит само собой. Звучало слишком лично. Слишком уязвимо. Он бы всё отдал, чтобы вернуть привычную отстранённость. Чтобы снова быть тем, кем его привыкли видеть. Весёлым. Лёгким. Плевать, что это была маска. От нервов снова грыз палец. Всё так запуталось — и он не заметил, когда. Просто хотел быть хорошим человеком. Просто остаться собой. Как учила бабушка. Стены квартиры давили. До Канады ещё было время. И он знал: нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто знает его лучше, чем он сам. Кто не станет осуждать. Он свернулся в одеяло. Кондиционер дул на максимум — и, наконец, стало хоть немного легче дышать. Он взял телефон. Один звонок. Пара гудков. И — мягкий, знакомый голос на том конце. — Привет, Ландито, — усмехнулась Хэтти. — Ты уже видела? — голос Ландо был чуть хриплым, будто он весь день молчал. Он натянул одеяло повыше, будто прятался даже от собственных слов. — Конечно, братец как всегда, — хмыкнула она. — Даже не написал, не позвонил. Думает, что мы встречаемся. Идиот. — Кстати об этом, мне нужно с тобой поговорить, — начал он быстро, слишком быстро. — Ты можешь приехать ко мне после Канады? Или я к тебе? Как тебе удобнее? Или давай в Испании, если так проще... — Ландо, тише. Выдохни. — Её голос был спокойным, тёплым, и будто вытаскивал его обратно в реальность. — Мне кажется, я уже знаю, о чём ты. — Да… прости. Просто… это очень важно. — Я приеду. Не переживай. Всё хорошо. — Пауза. — И если ты не готов — ты не обязан говорить. Правда. Мы просто поболтаем. Всё будет как надо. Уйти в себя казалось идеальным решением. В этом Ландо, пожалуй, чему-то и научился у Оскара — делать вид, что всё в порядке. Что ничто не волнует. Что всё под контролем. Получалось не так идеально, как у Пиастри, но хоть что-то. До полного отключения оставались миллиметры — ещё чуть-чуть, и его бы точно никто не достал. Раньше гонки приносили чистое удовольствие, и сейчас это чувство вернулось... почти. Только теперь оно смешивалось с грузом. Слишком многослойным. Он даже не мог поднять глаза на Оскара. Почему всё стало так тяжело, так... не так? Борьба с Максом только усиливалась, с каждым этапом накаляя воздух в боксах. Ответственность висела на плечах тяжёлым якорем. Команда всё время подгоняла — «где одна победа, там и вторая», «ты должен», «мы верим». Он старался. Правда. Канада выжала из него всё. Это была жестокая гонка — изнуряющая, агрессивная, но в чём-то притягательная. Ландо финишировал вторым. Отличный результат. Командный максимум. Оскар — пятый. И всё равно — Ландо не мог избавиться от странного чувства, будто это всё ничего не решает. Он сидел на брифинге, глядя в одну точку, в полсилы делая вид, что слушает, как разбирают гонку по секторам. Мимо ушей проходили чужие голоса, чужие данные. Мысли крутились только вокруг одного: Оскар. «Он молодец», — подумал Ландо, мельком взглянув на напарника. Тот выглядел уставшим, но собранным. И Ландо поймал себя на том, что ждёт. Ждёт момента. Ждёт разговора. Ждёт чего-то от Оскара… и сам не знает, чего именно. Когда они пересеклись после гонки, короткое рукопожатие, лёгкое касание руки по плечу, тихое поздравление — это всё осложнило ситуацию ещё сильнее. Но, чёрт возьми, как же искренне он улыбнулся в тот момент. На лице усталость, в груди сжатый ком, в голове каша. Но стоило услышать это спокойное: — Хорошо проехал, Ландо, — и всё вдруг будто бы… расправилось. На секунду. Вот она, солнечная Испания — родина Карлоса и, по какой-то иронии, почти злодейская территория для Оскара. Он пытался понять, почему так. Почему каждый раз при одном его появлении внутри вскипает раздражение, словно это не просто гонщик, а раздражитель на клеточном уровне. Рационального объяснения не было. Только ощущение, которое с каждым этапом становилось сильнее. Хэтти прилетела за пару дней до первых практик. Гуляла по Барселоне, присылала Ландо фотографии милых уличных кафе, случайных собак, витрин с испанскими сладостями. Он отвечал смайликами, иногда голосовыми. Остальное время тратил на разговоры с пиарщиками, которые с энтузиазмом пытались вычистить его образ — сделать его снова "тем самым парнем", лёгким, дружелюбным, сияющим. Только вот сияния в нём было всё меньше. Дружба с Хэтти казалась комом в горле для их команды. Фото, взгляды, постоянное рядом — они знали, что это вызовет лавину. Особенно сейчас. Но Ландо было плевать. Впервые за долгое время. Плевать. По приезду в Испанию семья Сайнса немедленно пригласила Ландо на ужин. Это был теплый, шумный, почти обволакивающий вечер — испанцы говорили быстро, смеялись громко, наливали вино, перекрикивали музыку. Это сбивало с ног в хорошем смысле, заставляло на несколько часов забыть, насколько всё стало сложно. Хэтти была рядом. Её присутствие в паддоке действовало на него как якорь — спокойно, надёжно, по-настоящему. Иногда он ловил себя на мысли, что их связь напоминала его отношения с родными сёстрами. Только в чём-то проще. Без обид, без ревности, без драм. Просто — есть. Но Оскар... Оскар не смотрел на него. Нет, он смотрел. В каждую тренировку, на брифингах, в коридоре между моторхоумами — глаза прожигали насквозь. Но не было ни слов. Ни малейшего намёка на прежнюю легкость, на шутку, на сарказм. "Привет. Пока." И всё. Как будто больше нечего сказать. Квалификация прошла блестяще. Пол-позиция. Всплеск адреналина. Толпа, команда, овации — он чувствовал этот момент. И первым, кого он обнял — была Хэтти. Просто потянулся к ней, машинально, как будто её объятия — это то, что нужно, чтобы не сломаться. Флэш-камеры сработали мгновенно. Пиарщики вцепились в головы, журналисты уже записывали вопросы. — Сегодня я готов поговорить, — прошептал он ей почти в ухо, сжимая сильнее, чем нужно. Она только крепче обняла в ответ. Почувствовала, как дрожат его руки. Как не держит спина. Как хрупко внутри всё склеено. — Я рядом. Как скажешь — пойдём куда угодно, — тихо ответила она, и Ландо впервые за много дней позволил себе чуть дольше остаться в этих объятиях. Вечерняя Барселона дышала покоем. Лёгкий ветер с моря, уличные огни, играющие на стекле бокалов, и шумный город, где-то внизу — всё это отступало на задний план. Они сидели на террасе в номере Ландо, укутавшись в одеяла, хихикали над абсурдными вопросами журналистов, обменивались воспоминаниями. И вот — наступила тишина. Неудобная. Нужная. Ландо вытер потные ладони о штаны и чуть подался вперёд. — Хэтти… — начал он, и голос предательски дрогнул. Она не перебила. Только смотрела. Спокойно. Мягко. Без давления. — Я… я влюблён в твоего брата. Слова слетели с губ почти шёпотом. Но для него они прозвучали как крик. Он посмотрел в сторону, будто от страха, что его осудят за это. Будто признание обнажило какую-то его ранимую, стыдную часть. — Я понимаю, это… странно. Наверное. Но я не могу ничего с собой сделать. Сначала это было просто… тепло рядом. А теперь… это больше, чем я могу уместить в себе. Это не проходит. Не притупляется. Хэтти мягко прервала его: — Ландо. Я знаю. Он поднял взгляд, замер. Несколько секунд — полных напряжённого ожидания. Страх, что она осудит. Скажет, что он предал. Что использовал. — Он хороший, — пробормотал он, — Я не хочу… рушить. Или сделать хуже. Просто хотел, чтобы ты знала. Он глубоко выдохнул. — Подожди... в смысле ты знаешь? Её лицо не изменилось — всё та же спокойная, почти светлая улыбка. Она подтянулась ближе и обняла его. Без лишних слов. Просто — обняла, будто утешая и одновременно отпуская груз. — Для меня это не тайна, Ландо, — проговорила она, тихо, прямо у его уха. — Я наблюдала. И потом, после Мельбурна… когда ты подошёл ко мне, весь сбитый с толку, с этим нервным, запутанным взглядом… тогда я поняла точно. Она чуть отстранилась и с улыбкой продолжила: — Никто не стал бы так теряться в словах и готовить сюрприз ко дню рождения "просто напарника по команде". Посмотри вокруг. Представь, что Макс делает такое для Чеко. Ландо хрипло засмеялся. Представил. И правда — абсурд. Макс и Чеко в океанариуме, с шарами, тортом и подарком в виде золотой рыбки. Хэтти рассмеялась в ответ, чуть толкнув его плечом: — Представь только, если бы ты ещё это всё в твиттер выложил. "Ландо Норрис официально теряет голову из-за Пиастри", — скривила голос, будто зачитывает заголовок. Ландо прыснул со смеху, уткнувшись лбом в её плечо: — Не надо… мои пиарщики с инфарктом лягут. — Зато хайп какой, — подмигнула она. — Я бы лайкнула. — Ага, и твой брат бы поставил сердечко… или в бан отправил сразу. Они ещё немного смеялись, и на мгновение воздух стал легче. Без страха, без ожиданий. Просто вечер, просто разговор, и кто-то, кто рядом — по-настоящему.