Глаза сердечки

Прошла уже неделя с начала летнего перерыва. Оскар был в Мельбурне, дома, рядом с семьёй, но умом и сердцем — где-то совсем в другом месте. Последние три месяца вымотали его до предела. Он чувствовал себя опустошённым: физически, морально, эмоционально. Он возвращался к себе, к истокам, надеясь на передышку… но покой не пришёл. Сделать вид, что поцелуя с Ландо не было, оказалось невыносимо трудно. Мысли об этом возвращались снова и снова, застревая в голове, как заноза. Он прижимал ладонь к губам — будто мог стереть то ощущение. Или наоборот, сохранить. И каждый раз, когда закрывал глаза, видел его лицо: Ландо, хрупкий и нуждающийся, в его объятиях. Он бы снова сделал это, не колеблясь ни секунды. Он бы снова поцеловал его — пусть даже это обернулось бы ещё большей болью. Но это ведь был Ландо. Его Ландо. Хотя бы в тот один момент. Сознание обжигала вина. Он не должен был так поступать с Хэтти. Не с её близким другом. Не с тем, кого она, как он думал, могла любить. Он сжал губы, зарываясь лицом в подушку. Спрятаться бы от всего. От воспоминаний, от тревог, от себя. Тихий стук в дверь заставил его приподняться. — Милый, спускайся, ужин готов, — послышался голос матери. Тёплый, родной, немного уставший. Он на секунду замер. Может, ей стоит рассказать? Попросить совета? Хоть что-то сказать, прежде чем всё внутри окончательно сломается. Быть в одиночестве с собственными мыслями стало невыносимо. На кухне уже собралась вся семья. Хэтти сидела за столом, и как только увидела брата, сощурилась с показной ухмылкой. — О, монегаск Оскар соизволил присоединиться к простым смертным, — бросила она, лениво откусывая кусочек хлеба. Сестры фыркнули, тихо хихикая. Они с Хэтти не разговаривали после той ссоры. Он не знал, как к ней теперь подступиться, как быть. Она вернулась домой только сегодня. Может, была с Ландо… Эта мысль тут же впилась в сердце, как ледяной крюк. Ландо перестал отвечать три дня назад. Он даже звонил — глупо, наивно — но трубку так никто и не взял. «Абонент вне зоны действия сети». Оскар знал, что это ложь. Он просто больше не был в его зоне доверия. — Да, и тебе привет, — тихо буркнул он, проигнорировав шутку сестры. Он не мог, не сегодня. Не сейчас. Ощущение вины за поцелуй с Ландо тяжёлым камнем лежало на груди. Он избегал интернета всю неделю. Ни твиттера, ни новостей, ни сплетен. Сейчас в этом не было смысла. Он хотел только понять, что происходит между ним, Хэтти и Ландо. Если вообще что-то ещё осталось. — Ты обещала прилететь раньше, — мать, Николь, посмотрела на Хэтти с легкой укоризной. — Мы строили планы, и ты всё отменила. Где ты была? — У меня тоже были планы, — спокойно ответила Хэтти, ковыряя вилкой перец в тарелке. — Мы с Ландо ходили на концерт. Оскар замер. «Мы. С Ландо.» Стыд взвился горячей волной к горлу, смешавшись с чем-то тёмным. Злость? Ревность? Он не мог точно сказать. Но мысль о том, что Ландо — его Ландо — целовал его, а потом пошёл на концерт с Хэтти, обжигала. Он крепко сжал вилку, металл заскрежетал по фарфору. Мать почувствовала напряжение и на мгновение замолчала. Она перевела взгляд с Хэтти на Оскара, и что-то в её лице поменялось. Что-то щёлкнуло. — Хэтти… У тебя и Ландо всё серьёзно? — тихо спросила Николь. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Этот вопрос витал в воздухе уже давно, но никто не осмеливался его задать. И теперь он прозвучал — слишком прямо, слишком громко. Хэтти подняла глаза. На долю секунды в них мелькнуло что-то острое, почти злое. — Боже… Мама, и ты туда же?! — вспыхнула она. Потом перевела взгляд на Оскара. — Нет. Мы с Ландо не вместе. Никогда не были. И, внимание, никогда не будем. Если кому-то из нашей семьи он и нравится, то точно не мне. Слова повисли в воздухе, как удар по сердцу. Она тут же прикусила язык, но было поздно. Всё уже сказано. Она встала, стул заскрипел по полу. — Спасибо за приятный приём. Очень вкусный ужин. Но, видимо, я потеряла аппетит. С этими словами Хэтти резко развернулась и вышла из комнаты, громко захлопнув за собой дверь. Оскар остался сидеть, чувствуя, как гул в ушах заглушает всё вокруг. Он был растерян. Ошарашен. И в каком-то странном, болезненном смысле… оправдан. Но легче не стало. Оскар сидел, уставившись в свою тарелку, словно видел её впервые. Вокруг кто-то двигал приборами, что-то говорил, но всё доносилось глухо, как через вату. Его сердце гулко билось в груди, разгоняя кровь по венам так сильно, что он едва слышал собственные мысли. Слова Хэтти крутились в голове, будто запущенная на репит аудиозапись: «Если ему кто-то и нравится из нашей семьи, то точно не я». Он даже не сразу понял, что тяжело дышит, — только когда мать обеспокоенно коснулась его плеча. — Оскар… с тобой всё в порядке? Он чуть вздрогнул, отодвигаясь от прикосновения. Голос матери звучал спокойно, но в её взгляде было слишком много понимания. Он не мог это выносить. Не сейчас. — Извините, — коротко бросил он, продолжая ковырять еду, сейчас важнее было просто заземлить себя. Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Оскар почти не виделся с Хэтти — она проводила время с друзьями, наслаждалась последними тёплыми днями каникул, а он... он тоже делал вид, что занят. Встречался с одноклассниками, выходил на пробежки, сидел в кафе с телефоном в руках, но внутри оставался отрешённым. Всё казалось каким-то притушенным, словно краски в доме выцвели. Мама только тяжело вздыхала, наблюдая за тем, как брат и сестра ведут себя чужими, и даже не пыталась скрыть, как это её беспокоит. Лёгкость ушла из их дома, оставив после себя молчание и неловкость. Оскар проснулся среди ночи — в холодном поту, с тяжестью в груди. Комната была душной, скомканный сон всё ещё цеплялся за края сознания. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Горло пересохло, и он решил спуститься за водой. Когда он осторожно с пустился вниз, на первом этаже уже горел свет. Он замер, услышав тихие голоса. Казалось, в кухне кто-то разговаривал вполголоса, почти шёпотом. Мама. И Хэтти. Он не сразу понял, зачем остановился у лестницы. Почему не пошёл сразу за водой. Почему стоял в полутьме собственного дома, словно вор, слушая разговор, в котором ему не было места. — Хэтти, что происходит? — голос Николь был усталым, мягким, но не без укора. — Вы с Оскаром всегда были как кошка с собакой, но раньше — в шутку. Сейчас... сейчас вы словно чужие. Я волнуюсь за вас. Вы не разговариваете, ты переехала, жила у Ландо... естественно, я подумала, что у вас что-то. — Мам... — Хэтти звучала иначе, не как обычно — без колкостей, без бравады. — Нет. Между нами с Ландо ничего нет. Мы просто друзья. Он... ему нравится кое-кто старше. Это всё. И, пожалуйста, не дави. Мы с Оскаром сами всё уладим. Наверное. Оскар задержал дыхание. "Старше"? Внутри что-то ёкнуло. И почему ему стало неловко, словно его застали не за подслушиванием, а за чем-то более личным? Он тихо хмыкнул, чтобы обозначить своё присутствие, и прошёл на кухню. Спина прямая, взгляд — отрешённый. Он прошёл мимо них, даже не взглянув в глаза, налил воду в стакан, сделал несколько быстрых глотков. — Не спится? — осторожно спросила мама. — Приснилось что-то, — коротко ответил он, опустив взгляд в раковину. — Просто пришёл за водой. Спокойной ночи. Он даже не ждал ответа. Направился обратно, чувствуя на себе взгляды обеих. Сердце билось чуть быстрее, чем должно. Он не хотел слышать этот разговор, не собирался. Но услышал. И теперь всё внутри будто сместилось. Хэтти сказала, что Ландо ей не нравится. Ландо нравится кто-то другой. Кто-то старше. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Оскар закрыл за собой дверь и лёг, снова уткнувшись лицом в подушку. Но сон уже не приходил. Он долго лежал в темноте, наблюдая, как на потолке дрожит неясное свечение от уличного фонаря за окном. В комнате стояла сухая, липкая тишина, словно она тоже знала, как тяжело ему дышать. Мысли гудели, путались, перекатывались из одного угла сознания в другой, возвращаясь к одному и тому же — к Ландо. Оскар перевернулся на бок, потянулся к телефону. 03:41. Экран осветил лицо бледным светом, подчеркнув круги под глазами и прикус на губе, который он даже не заметил. Ландо не отвечал уже несколько дней. После Бельгии — ни сообщения, ни лайка, ни реакции. Пустота, которая становилась тяжелее с каждой новой минутой молчания. Оскар смотрел на экран, словно тот мог дать ответ — где ты? с кем ты? что ты чувствуешь? — но ответа не было. Только переписка, заканчивающаяся его «Ты в порядке?». И бесконечно холодное «не в сети». Он долго не решался. Писал и стирал. Заставлял себя быть спокойным, рациональным. Но рациональность не работала в три сорок ночи. Наконец, он просто нажал на сообщение. «Я не знаю, что происходит. И, наверное, ты сейчас хочешь тишины. Но я не могу просто сидеть и делать вид, что всё нормально. Я беспокоюсь. Если тебе тяжело — скажи. Если ты хочешь, чтобы я исчез — тоже скажи. Просто не молчи так. Мне важно знать, что ты в порядке. Пожалуйста.» Он перечитал всё — три раза. Потом добавил точку в конце, стер, снова добавил.Слишком личное. Слишком рано. Или слишком поздно? Он закрыл глаза, сжал телефон в руке, потом всё-таки нажал «отправить». Сообщение отправилось. Секунду экран мигал. И всё. Тишина. Ни синей галочки. Ни «печатает…». Ничего. Оскар опустил телефон рядом с собой на подушку, глядя в потолок. Сон так и не пришел. В какой-то из дней, когда сообщение так и висело не прочитанным грузом, Оскар решил, что он сдается: ему нужно с кем-то поговорить, и весь их конфликт с Хэтти вообще не стоит ничего. Он уже несколько минут топтался у её двери, не решаясь постучать. Глупо — за деревянной преградой была всего лишь его сестра, но ощущение было такое, будто за ней прячется целый мир, в который его не звали. Но прежде чем он успел поднять руку, дверь распахнулась сама. — Ой... — Хэтти вздрогнула. Явно не ожидала увидеть кого-то, а тем более — его. — Оскар? — Привет... — он нервно сглотнул. — Мы можем поговорить? — выдохнул наконец. — Пожалуйста. Хэтти молча кивнула и отступила, впуская его внутрь своей комнаты — «моего мира», как она её называла. Здесь было всё по-прежнему и при этом что-то новое: несколько свежих фотографий на стене, разбросанные полароиды. Один из них привлёк взгляд Оскара — снимок с концерта, Ландо смеётся в камеру, яркий, живой, чуть растрёпанный. Он на миг забыл, где находится, просто смотрел. «Красивый» — это слово отозвалось в голове глухо и неотвратимо. — Оскар... — голос сестры был мягким, почти тревожным. Она осторожно коснулась его плеча. Он едва вздрогнул и резко опустил взгляд. — Прости, — пробормотал он, опускаясь на край кровати. Локти упёрлись в колени, лицо скрылось в ладонях. Всё, что он держал в себе, скапливал, как яд, готово было вырваться наружу. — Я влюблён в Ландо, — выдохнул он наконец. — Очень. Он не поднимал взгляда, говорил тихо, будто боялся услышать собственные слова. — Я не знаю, что мне делать. Прости... Я думал, вы с ним вместе. А теперь я не знаю, что думать. Он поцеловал меня, Хэт... И потом исчез. А теперь вы вместе на концертах, и я думаю: может, это всё было ошибкой? Может, он с Магуи?.. Но если да — зачем тогда был тот поцелуй? Зачем было быть таким... близким? Он судорожно втянул воздух. — Я слишком сильно о нём беспокоюсь. Я не могу остановиться. Я не сплю. Но одновременно я так устал... Устал от того, что не понимаю, что он чувствует. Устал от ощущения, что я всегда лишний. Устал от страха, что с ним что-то случится, а я не рядом. Всё это слишком. Он замолк. Только тишина и дрожь дыхания. Слёзы хлынули внезапно, обжигая щёки. Он даже не пытался их сдержать. Хэтти не сказала ни слова. Просто села рядом и обняла его. Сжала крепко, как в детстве, когда он боялся темноты, и всё, что нужно было — знать, что кто-то рядом. Она не перебивала, не пыталась унять его боль. Просто была. И в этом молчаливом жесте было куда больше любви, чем в тысячах слов. Оскар не знал, сколько времени он провёл, уткнувшись лицом в ладони. Воздух в комнате стоял тяжёлый, с легким ароматом свечей и ванили, будто и он сам застрял в этом тягучем пространстве, полном невысказанных слов. Хэтти молчала, но её рука всё ещё лежала на его плече — тёплая, настоящая, якорь. — Я не справляюсь, — выдохнул он наконец, голос сорвался. — Я не знаю, как быть. Я всё запутал. Всё испортил. Он поднял глаза на сестру, в которых блестела тихая паника. Хэтти вздохнула, опустилась на пол напротив, обняв колени. — Мы пошли, потому что ему было хреново. И я тоже не понимала, что происходит. Он не говорил, но… — она замолчала. — Я не слепая, Оск. Я знаю, что ты ему нравишься. Он просто слишком напуган, чтобы в этом признаться, дурак. Мне не всё равно, что с тобой. И вообще, у меня шикарная жизнь — брат плачет в моей комнате, драматичнее не бывает. Оскар тихо фыркнул, губы дрогнули в слабой улыбке. — Думаешь, я слишком всё драматизирую? — Думаю, ты влюбился так сильно, что сам не знаешь, куда с этим деваться, — серьёзно ответила она. — И это нормально. Страшно, больно, непонятно. Но ты не один. Я рядом. Даже если ты влюблён в моего лучшего друга. Он посмотрел на неё, виновато, словно снова хотел извиниться. Но она лишь покачала головой. — Я знала, что между вами что-то есть. Знала ещё до поцелуя. По глазам. — она усмехнулась, как бы про себя. — Ландо... он с тобой другой. — Какой? — тихо спросил он. Хэтти задумалась на пару секунд, глядя куда-то в пол. — Мягкий. Настоящий. Как будто только ты видишь, что он не просто весёлый шутник с быстрыми руками и кривой улыбкой. Он будто... становится собой рядом с тобой. Хотя, возможно, сам этого не замечает. Оскар молчал. Эти слова резонировали глубоко внутри, вызывая что-то болезненно-нежное. — А ты? — спросила она после паузы. — Ты готов быть рядом с ним, если он перестанет строить из себя что-то? Перестанет прятаться за маской? А если окончательно сломается? — Не знаю, — честно ответил он. — Но я всё равно рядом буду. Потому что он… Ландо. Он пожал плечами. — И это, чёрт возьми, хуже всего. Хэтти кивнула. — Тогда всё правильно. Значит, это не просто влюблённость. Она взъерошила его волосы — привычным, почти детским жестом. — Слушай, а может, стоит написать ему снова? Просто… быть там. Без требований. Без обид. Ты же знаешь, он может быть полным идиотом. Но он не злой. Он просто иногда прячется. Оскар кивнул. Он понимал это. Понимал слишком хорошо. Он глубоко вдохнул и поднялся. — Спасибо, Хэт. — Обнимашки для взрослых в любое время суток, — усмехнулась она, открывая объятия ещё раз. Он обнял её крепко. Сильно. И впервые за последние дни почувствовал, что снова может дышать.