Глаза сердечки

Лучи рассвета больно ударили в глаза, и Ландо осторожно перевернулся, стараясь не потревожить сон Оскара. Всё тело ломило после ночи, он даже усмехнулся сквозь усталость: тренировки Джона явно не прошли зря. Он не помнил, в какой момент провалился в сон — только то, что оказался в объятиях австралийца. Оскар спал на животе, одеяло сползло, открыв массивную спину, усыпанную мелкими родинками. Ландо пристально смотрел на них, ловя себя на том, что считает одну за другой. Это было идеально. Слишком идеально. Но внутри у него уже начинал клубиться страх. Мысли путались в один тугой комок. Оскар просто не знал, какой он на самом деле. Слабый. Жалкий. Тот, кто пять сезонов ломал зубы об победу и лишь сейчас выцарапал её. Оскар слишком хорош для него. Слишком чистый. Ландо не имеет права тащить его в ту же грязь, в которой барахтается сам. Он чувствовал, как паника крадётся к горлу, давит изнутри, не даёт вдохнуть. Он не должен позволить себе это. Не должен допустить, чтобы Оскар оказался рядом с его тьмой. Лучше выжечь всё на корню, чем причинить боль. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Слеза скатилась по щеке — горячая, обжигающая, но Ландо даже не смахнул её. «Я не должен потревожить его сон. Я не могу показать ему эту сторону себя. Мне нужно бежать. Потому что меньше всего на свете я хочу, чтобы Оскар чувствовал себя измотанным от того, что я едва держусь на плаву. Я не имею права обременять его собой.» Это и было выражением любви. Оставить, пока не поздно. Исчезнуть, пока не потопил его в своём болоте. Он не может остаться. Не имеет права. НЕ МОЖЕТ. Воздух словно перестал доходить до лёгких. Грудная клетка сжалась, дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи. В висках ударяла кровь, и каждое биение сердца отзывалось паническим гулом в ушах. Ладони дрожали, пальцы никак не могли разжаться. Ландо казалось, что он утонул в собственном теле, что каждое движение даётся с нечеловеческим усилием. Мир вокруг начал плыть, одеяло, контуры комнаты — всё словно стало зыбким, будто его сознание выталкивало его наружу. «Я задыхаюсь… чёрт, я задыхаюсь…» Он прижал ладонь к рту, лишь бы не сорваться на хрип, не потревожить Оскара. Слёзы катились уже беззвучно, сливаясь с жгучим потом на висках. В груди паника рвалась наружу, превращаясь в животный страх: если он останется, он разрушит всё. Он должен встать. Должен уйти. Пока ещё может пошевелиться. Ландо осторожно, дрожащими руками потянулся к краю кровати, нашарил на полу футболку, сжал её, будто в этой ткани было его спасение. Он не чувствовал пальцев, они были словно ватные, он едва мог заставить их слушаться. Тело било мелкой дрожью, дыхание оставалось сбивчивым, в груди всё так же пусто и тесно. «Беги, беги, беги…» — отчаянно стучало в голове. Он уже собрался встать, почти поднялся с матраса, когда за спиной услышал: — …Ландо?.. Голос Оскара — хриплый, сонный, тёплый. Ландо замер, будто его ударили. К горлу подкатил новый ком — на этот раз не паники, а боли. Он не мог обернуться. Если посмотрит в эти глаза сейчас — уже не уйдёт. — Что с тобой?.. — Оскар чуть пошевелился, тянулся рукой, пытаясь дотронуться до него. — Эй… ты дрожишь. Словно нож по сердцу. Ландо сжал футболку сильнее, ногти снова впились в ладонь. Слёзы жгли глаза, он мотнул головой, не в силах вымолвить ни слова. Ему хотелось закричать: «Я боюсь! Я не достоин! Ты слишком хорош для меня!» — но из горла вырвался только сорванный хрип. А Оскар уже подтянулся ближе, обнял за плечи, не давая вырваться. — Лан… я здесь. Просто дыши. — Его голос был спокойным, ровным, но Ландо чувствовал, как напряглось его тело — он понял всё быстрее, чем Ландо успел соврать. Внутри британца бушевала паника: «Не прикасайся, ты не знаешь, кого держишь. Я разрушу тебя. Отпусти, отпусти!» — а руки Оскара только крепче сжимали его, не позволяя бежать. — Лан, смотри на меня, — голос Оскара стал чуть тверже, и в этом тоне не было ни раздражения, ни жалости — только уверенность. — Просто смотри. Ландо зажмурился ещё сильнее, пытаясь вывернуться, но Оскар удерживал его крепко, как будто боялся, что тот сломается, если отпустить. — Я… я не могу, — сорвалось шёпотом, дыхание захлёбывалось. — Ты не понимаешь… я испорчу всё, я… я разрушу тебя. — Тсс, — Оскар склонился ближе, его лоб коснулся виска Ландо. — Ты не разрушишь. Слышишь? Никогда. Слова тонули в шуме крови в ушах, в бешеном ритме сердца, но прикосновения были реальнее любой паники. Горячие руки на его плечах, крепкий захват, тепло чужой кожи. — Дыши вместе со мной, — шепнул Оскар и намеренно глубоко вдохнул, так, чтобы Ландо почувствовал, как поднимается его грудь. — Раз… и медленно выдох. Он повторил. Ещё раз. И ещё. Ландо сперва только тряс головой, не в силах подчиниться, но потом его дыхание всё же начало цепляться за ритм Оскара. Хриплое, рваное, но хоть какое-то. — Вот так, — тихо проговорил австралиец. — Ещё. Ты справляешься. Ландо почти бессознательно прижался к нему, уткнулся лицом в плечо, а горячие слёзы оставили влажные пятна на коже. Он дрожал, но руки всё-таки обвили Оскара за талию — будто боялся, что если не держать, тот исчезнет. — Я не должен… — слова сорвались всхлипом. — Ты… ты слишком хорош… а я… я… — Хватит, — перебил Оскар, глухо, но твёрдо. Он прижал его крепче, буквально впечатывая в себя. — Ты мой. Понял? Не слишком плохой, не слишком хороший. Просто мой. И в этом не было пафоса. Только правда, которая прожигала сильнее любого страха. Ландо сломался в его руках — впервые. Не сдержался, не спрятался за маской, не убежал. Он показал кому-то свою слабость, позволил быть рядом в момент, когда казалось, что он утонет. И кто-то — Оскар — действительно держал его, не отпуская ни на секунду. Протянул руку в его тьму. Слёзы катились градом, пропитывая плечо Оскара. Ландо боялся поднять взгляд, боялся увидеть там то самое разочарование, которое всегда встречал в глазах других… и в первую очередь в собственном отражении. — Милый… посмотри на меня, — прошептал Оскар, осторожно, будто каждое слово было прикосновением. — Я здесь. С тобой. Вдох. Лёгкие будто впервые за долгое время наполнились воздухом. Но это был не просто кислород — это был запах Оскара, его тепло, его сердце, бьющееся рядом. И этого хватало, чтобы страх растворился, будто его и не было. Принц победил дракона. Мысль показалась такой нелепой, что Ландо коротко усмехнулся, всё ещё прячась лицом в его шее. — Милый, пожалуйста… — голос Оскара дрогнул, и он прижал его к себе ещё крепче, будто боялся потерять. — Ты сломаешь мне рёбра… — наконец-то прошептал Ландо, хрипло, слабым голосом, обмякнув у него в руках. — И тогда меня точно отправят в этот рехаб. — Я всё равно доберусь до тебя. Везде, — твёрдо отозвался Оскар. Только тогда Ландо решился. Медленно поднял глаза — и встретил его взгляд. Никакого разочарования. Никакой жалости. Только тепло, только нежность, только любовь, которая била в Оскаре через край и сжимала сердце Ландо так, что становилось больно. Этого оказалось слишком. Его защита рухнула окончательно. Ландо всхлипнул, уткнулся лбом в губы Оскара и прошептал так тихо, что едва слышал сам: — Почему ты всё ещё здесь? — Потому что люблю тебя, — ответ прозвучал мгновенно, без единого колебания. И Ландо понял, что впервые в жизни у него больше нет сил бежать. Ландо страдал паническими атаками уже много лет, но впервые после выплеска эмоций рядом оказался тот, кто укутал его в купол, отгородивший от всего мира. Ощущение, будто страх сдирает кожу живьём, всё ещё отзывалось в теле, но уже не так болезненно — рядом с Оскаром боль притихла. Ему было стыдно поднять глаза, стыдно показать себя таким. Но Оскар не позволил спрятаться: осторожно обхватил его лицо ладонями и засыпал поцелуями его щёки, смывая следы слёз. Потом бережно уложил на кровать, будто Ландо был чем-то хрупким, что нужно защищать от любого сквозняка. — Прости, — прошептал Ландо, голос дрогнул. — Я не хотел… не хотел. — Тише, — мягко перебил Оскар, прижимаясь ближе. — Тебе не за что извиняться. Я рядом. Всегда. И улыбнулся — не дежурной улыбкой, не маской для камер. А той самой, что запечатывала раны и делала воздух вокруг светлее. Страх всё ещё жил где-то глубоко внутри, но сейчас, в руках Оскара, Ландо не боялся, что его слабостью воспользуются. — Милый, может, попробуешь поспать? — Оскар зарылся носом в его кудри и шепнул почти сонно. — Как-никак, пять утра. Ландо вдохнул его запах, позволил себе впервые расслабиться. — Прости… — повторил он глухо, но уже не за паническую атаку. Скорее за то, что не верил, что его можно любить и таким. Оскар не ответил словами. Только крепче притянул его к себе, поглаживая по волосам и спине. Каждое движение было тихим обещанием: «Я здесь. И никуда не уйду». Ландо слушал его дыхание — ровное, спокойное, будто океан за стеной. Сначала тело ещё сопротивлялось, всё внутри продолжало ждать очередного удара из ниоткуда. Но под пальцами Оскара дрожь постепенно стихала. Паника, как рассветный туман, начала рассеиваться, оставляя после себя только усталость. Впервые за долгое время Ландо не боролся со сном. Он позволил ему прийти. Позволил себе раствориться в тепле чужих рук, не опасаясь, что проснётся в одиночестве. И когда веки окончательно опустились, последней его мыслью было: «Если это сон — пусть он никогда не кончается». А Оскар всё так же держал его, не выпуская, и даже когда Ландо окончательно провалился в глубокий сон, он всё ещё шептал: — Я рядом. Всегда. Оскар проснулся первым. Некоторое время он просто лежал, наблюдая за спящим Ландо. Мысль мелькнула абсурдная: «Я веду себя как маньяк». Но он не мог отвести взгляд. Ландо был прекрасен — спутанные кудри, ровное дыхание, расслабленные черты лица. Даже следы слёз на ресницах казались трогательными. Оскару хотелось прижать его к себе так крепко, чтобы ничто в мире не смогло разорвать их объятия. Но он сдержался. Он боялся потревожить этот хрупкий сон — первый за долгое время, который, кажется, подарил Ландо покой. Он лишь склонился и оставил едва ощутимый поцелуй в макушку, прежде чем осторожно подняться с кровати. Желудок болезненно сжало — он не ел уже сутки, гонясь за Ландо. Пришлось признать: сейчас это стало важнее гордости. В душе запотевшее зеркало отразило следы вчерашней ночи — царапины на плечах, покусанные губы… и ту глупую, тёплую улыбку, которую невозможно было стереть. Может быть, именно это и есть влюблённость — настоящая, без остатка. На кухне он тихо напевал себе под нос, перебирая немногочисленные продукты в холодильнике. Морской воздух Монте-Карло наполнял комнату прохладой. Но вдруг чьи-то холодные руки сомкнулись вокруг его торса, и Оскар вздрогнул, а потом почувствовал, как Ландо уткнулся носом ему в спину. — Доброе утро, милый, — шепнул Оскар, и улыбка сама расползлась по его лицу. — Почему ты ушёл?.. — сонный голос Ландо был хриплым и удивительно мягким. — Я замёрз. Оскар развернулся, задержав на нём взгляд, словно хотел выгравировать каждую черту в памяти. Таким — настоящим, уязвимым, чуть растрёпанным — он его хотел помнить всегда. — Почему ты вечно мерзнешь? — тихо спросил он. — Потому что тебя рядом не было, — пробормотал Ландо, пряча улыбку в его плечо. Оскар хотел что-то ответить, но не успел. Ландо лениво потянул его за запястье, заставляя развернуться полностью. Его глаза ещё были сонными, но в них светилась такая уверенность, которой накануне, в его слезах и страхе, не было и следа. — Завтрак подождёт, — пробормотал он и прижался ближе. — Ты мой. И сейчас я не собираюсь ни с кем делиться. Даже с яичницей. Оскар рассмеялся, но смех тут же прервался, когда Ландо решительно поцеловал его — требовательно, почти собственнически, словно ставил метку: моё. И только тогда Оскар понял: после ночи, когда он держал Ландо, не отпуская, что-то в британце изменилось. Теперь Ландо сам не выпускал его из объятий, а если и отпускал, то только глазами следил за каждым шагом. Не потому, что боялся потерять. А потому что впервые позволил себе верить: рядом с Оскаром ему можно не прятаться. Весь день Ландо будто прилип к нему. Если Оскар уходил на кухню — он шёл следом, садился на стол, болтал ногами и наблюдал за каждым его движением. Если Оскар садился на диван — Ландо сразу устраивался рядом, закидывал ноги ему на колени, словно не допуская и сантиметра расстояния. — Ты что, теперь мой сторож? — с лёгкой усмешкой спросил Оскар, когда Ландо в очередной раз буквально прижался к нему сбоку. — Угу, — лениво подтвердил тот, будто это было самым очевидным фактом в мире. — Я тебя охраняю. — От кого? — не удержался Оскар. — От всего. — Ландо сказал это так просто, так серьёзно, что улыбка застыла у Оскара на губах. Иногда Ландо хватало взгляда: если Оскар вставал и куда-то шел, он просто следил глазами, будто проверял — не исчезнет ли тот снова. Но чаще всего он касался — мимолётно, но постоянно: ладонь на запястье, пальцы, скользящие по его руке, поцелуй в плечо, когда проходил мимо. Всё это было тихим признанием: «Не отпущу». Оскар сначала пытался шутить — дразнил его «липучкой», «осьминогом», но вскоре заметил, что Ландо каждый раз чуть напрягается, будто боится, что это действительно раздражает. Тогда он замолчал. И просто позволил — позволил Ландо держаться за него так, как нужно было именно ему. В какой-то момент, ближе к вечеру, Ландо устроился прямо у него на груди, зарывшись лицом в футболку. Он ничего не говорил, только слушал стук его сердца, а руки обвили Оскара крепче, чем когда-либо. — Ты ведь не уйдёшь, да? — прозвучал его голос глухо, сквозь ткань. Оскар вздохнул и обнял его в ответ, медленно проведя ладонью по кудрям. — Я тебя не оставлю. Никогда. Ландо не ответил — только кивнул, но по тому, как он прижался ещё сильнее, Оскар понял: именно эти слова он всё это время и ждал.