Глаза сердечки

Тем временем в ресторане. Хэтти сидела, лениво мешая трубочкой свой коктейль, глядя сквозь шумную, почти праздничную атмосферу. Семейный ужин, улыбки, смех, звон посуды — всё это, безусловно, было приятно, но она чувствовала, как усталость накапливается внутри. Слишком много людей вокруг, слишком много голосов, слишком много движения. Ей хотелось выдохнуть, сбежать хоть на минуту в тишину, где не надо улыбаться, не надо поддерживать разговоры. В паддоке толпы, в ресторане толпы — и всюду шум. Телефон завибрировал на столе, заставив её вынырнуть из мыслей. Она бросила скучающий взгляд на экран — ждать сообщений от друзей смысла не было, разница во времени с Лондоном слишком велика, там сейчас середина ночи. Но уведомление было отнюдь не от кого-то случайного. «Мило». Одно короткое слово от Ландо. Хэтти нахмурилась — звучало странно, как-то неуместно. Она подняла глаза на брата, в немом вопросе вглядываясь в его лицо. — Оскар… а где Ландо? — тихо, но достаточно ясно спросила она. Брат даже не сразу понял, о чём речь, его взгляд скользнул куда-то в сторону, и Хэтти мгновенно ощутила знакомое раздражение. В голове сложилась картина: Оскар, как всегда, поступил так, как удобно ему, не подумав о других. Она повторила вопрос громче, жёстче, с нажимом, отчего разговоры за столом начали стихать. Их мама и сестра уже настороженно повернулись к ним, пытаясь понять, что происходит. Она резко встала из-за стола, стул скрипнул о плитку, и в ресторанной суете её движение прозвучало громче, чем хотелось бы. Семья осталась сидеть в недоумении, переглядываясь между собой, но Хэтти уже не оглядывалась. Оставляя их без ответов, она выбежала из душного зала на улицу, вдохнула прохладный воздух и, не теряя ни секунды, набрала Ландо. Сердце бешено колотилось, пока длинные гудки тянулись в трубке. Но вместо привычного голоса она услышала лишь механически-холодное сообщение: «Абонент вне зоны действия сети…» — Солнышко, ты где?.. — сорвалось с её губ дрожащим шёпотом. Она прижала телефон к уху, но ответа не было. Внутри всё скручивалось в тугой узел. Хэтти не умела контролировать эмоции так же, как её брат. Она не была Оскаром, который всегда выглядел холодным и собранным, словно машина. Иногда ей казалось, что у него вообще нет эмоций — или он прячет их так глубоко, что никто никогда не доберётся до сути. Она же горела, кипела, рвалась наружу — и сейчас пламя злости и тревоги разрасталось с каждой секундой. Мысли путались, перескакивая одна на другую. Она пыталась связать воедино события этого дня. Мама с сестрами стояли на награждении рядом с фанатами, позже мама мягко прихватила её за руку и сказала, что они возвращаются в отель — переодеться, собраться и после этого отправиться ужинать в ресторан. Всё выглядело логично, просто, как обычно. А Оскар должен был присоединиться к ним уже там, после всех важных интервью, пресс-конференций и обязательных встреч. Но где в этой истории Ландо? Где место для него? Почему его имя даже не прозвучало? Механизмы в голове Хэтти работали быстрее, чем она могла рационально анализировать. Каждое новое звено в цепочке событий оборачивалось против её брата. Она чувствовала, как злость закипает, словно в чайнике под крышкой. Где-то глубоко внутри теплилась надежда: «Может, он всё-таки сказал Ландо? Может, предупредил? Может, позвал хотя бы?» Но чем больше она перебирала факты, тем сильнее понимала — скорее всего, нет. Оскар снова поступил так, как удобно ему. И теперь Ландо — тот самый человек, который всегда его поддерживал, всегда ставил в приоритет, — сидит где-то один, думая, что его забыли. Эмоции взяли верх над хрупкой девушкой — она залетела в ресторан как настоящая фурия, сверля брата глазами так, будто могла прожечь в нём дыру. Чёткий, злой стук каблуков по полу лишь приближал Оскара к неминуемой расправе. — Встал и вышел за мной! — её голос разрезал шум зала, как нож по стеклу. Николь и сестры остолбенели, не ожидая такой резкой смены настроения у Хэтти. Они, если честно, не понимали, что именно произошло, но сейчас лезть под горячую руку этим двоим никто не желал. Это было всё равно что сунуть руку под работающую бензопилу. Хэтти плотно сжала челюсть, делая глубокий, почти срывающийся вдох. — Что происходит? — Оскар смотрел на неё растерянно, искренне не понимая её реакции. — Ты ещё спрашиваешь? — её голос дрожал от злости. — Ещё раз, блять, тебя спрашиваю: где Ландо?! — В паддоке, наверное… я не знаю, — его взгляд метался, не в силах удержаться на её лице, слишком злым и обжигающим оно было. — Естественно, ты не знаешь! — она почти выплюнула слова. — Потому что даже не удосужился его предупредить, что идёшь с нами в ресторан?! И это, между прочим, был риторический вопрос. Я и так прекрасно знаю ответ. Потому что, по-твоему, у тебя никого нет. Потому что, по-твоему, он же не твой парень, а так — просто напарник по команде, которому ты, конечно же, ничего не обязан! Она толкнула брата на ближайшую скамейку, заставив его плюхнуться с глухим стуком. Сама же продолжала метаться взад-вперёд, как зверь в клетке, сжав кулаки до побелевших костяшек. — Я не подумал… — выдохнул он жалко. — Никто, мать его, не удивлён, что ты не подумал! — её голос сорвался почти на крик. — Ведь у тебя есть только ты и твой, блять, социальный аутизм. Ты даже блять не подумал! Ты поступил как настоящий уебок. Просто представь, если бы Ландо так сделал: не сказал бы тебе ничего, ушёл бы, оставил сидеть одного. Тебе понравилось бы? — Нет… — пробормотал Оскар, едва слышно. — Да ты бы, сука, залетел и начал орать: «что он охуел», и развёл бы скандал на весь паддок! — Хэтти метнула в него убийственный взгляд. — А Ландо? Он буквально сделал всё для ваших отношений. Все десять шагов сделал он. Принял все твои истерики, твой холод, твой ледяной панцирь. Он сутки летел к тебе, чтоб поговорить, чтоб сказать, что влюблён. А ты даже предупредить его не смог, Оскар! Что же ты, блять, натворил?.. Она устало выдохнула, вся дрожь ушла в воздух вместе с этим звуком, и тяжело опустилась рядом, прикрыв лицо ладонью. — Я не знаю, где он. Телефон у него вне зоны доступа. Но факт остаётся фактом: ты облажался. Причём серьёзно облажался. И как ты будешь это исправлять — я не знаю. И сможешь ли ты вообще это исправить — тоже не знаю. Но одно ясно: по своей тупости ты походу реально его потерял. Её слова прозвучали, как приговор. Тяжёлый, холодный и беспощадный. Оскар молчал, опустив взгляд в пол. Его пальцы теребили край рукава, но он не произнёс ни слова — будто язык прилип к нёбу. Молчание только сильнее раздражало Хэтти. — Ну и что, блять? — она снова повернулась к нему, глаза горели. — Ты хоть понимаешь, что это не просто ошибка? Это не «забыл», не «устал», не «закрутился». Это ты показал Ландо, что он для тебя — никто. Просто взял и вычеркнул его из вечера. — Я… — он сглотнул, но голос сорвался. — Я не хотел… — Да всем насрать, что ты хотел! — отрезала она резко. — Важно только то, что он почувствовал. А почувствовал он, что он для тебя — запасной вариант. Второстепенный. Человек, которого можно не брать с собой. Ты хоть представляешь, как это для него выглядело? Оскар моргнул, будто только сейчас до него дошло. Губы поджались в тонкую линию, он выдохнул, но оправданий не находил. — Ландо… он всегда… рядом, — наконец выдавил он. — Ага! — Хэтти рассмеялась зло, коротко, безрадостно. — Вот именно. Всегда рядом. Всегда для тебя. А ты даже не удосужился доказать, что это взаимно. Ты привык, что он будет. Что он всё проглотит. Но, Оскар, он же человек, блять, не собачка, которой достаточно косточки. Она чуть подалась вперёд, сжимая его плечо так, что ногти почти впились в ткань. — Ты реально думаешь, что любовь выдерживает всё? Что она бесконечна? Нет, дурачок. Любовь заканчивается там, где один делает всё, а другой — только смотрит. И сейчас — именно это про вас. Оскар закрыл глаза, вдохнул резко, будто задыхаясь. — Что мне делать?.. — прозвучало почти шёпотом, как признание вины. Хэтти посмотрела на него, и в её взгляде впервые мелькнула жалость, но голос остался жёстким: — Для начала — осознай, что ты накосячил так, что цветами и извинениями не отделаешься. Тебе придётся вытаскивать из себя что-то настоящее. Не привычное «прости», не сухое «я был неправ». А то, что ты обычно хранишь глубоко, что никому не показываешь. Ему нужно не объяснение, а доказательство, что он важен. Самое важное. Понял? Оскар молча кивнул, но в его глазах мелькнула тень паники. — И молиться можешь начинать, что он ещё даст тебе шанс, — холодно добавила она, вставая. — Потому что если нет — ты будешь винить только себя. Она оставила его сидеть на скамейке, ссутулившегося, потерянного, с прижатой к коленям головой. Впервые за долгое время Оскар выглядел не уверенным в себе гонщиком, а просто мальчишкой, которого накрыло собственное бездумие. Чартер взлетел уже полчаса назад, и всё это время Ландо не отрывал взгляд от иллюминатора. Он будто врос в это кресло, смотрел в пустоту, в черноту неба, но на самом деле видел совсем другое — вспышки прожекторов паддока, улыбающегося Оскара среди семьи, собственное отражение в чужих счастливых лицах. Каждый вздох отдавался тяжестью, каждое движение казалось лишним. Он мучительно подбирал слова, репетировал внутри себя десятки фраз, но ни одна не звучала правильно, ни одна не казалась достойной того, что рвалось наружу. Всё это время он скрывал от всех то, что стало его слабостью, его силой, его болью и его счастьем. Хэтти знала. Только она. Но сейчас она там, с Оскаром, а он… он здесь. Один. — Макс… — голос дрогнул, сорвался, стал чужим даже для него самого. Не голос — надломленный кусок души, прорвавшийся сквозь оболочку. — М? — Ферстаппен поднял взгляд от планшета, и сразу всё внимание сосредоточилось на друге. Его глаза были спокойными, внимательными, готовыми ловить каждое слово, каждую паузу. — Можно я у вас с Келли останусь? — Ландо еле выдавил из себя, будто просил слишком многого. — Я не могу… не хочу домой. — Хорошо, — мягко кивнул Макс. — Пи скучала по тебе. Имя девочки — его маленькой лучшей подруги, солнечного ангела, который всегда встречал его смехом и искренними объятиями, — вызвало у Ландо крошечную улыбку. Она была такой светлой, что прожигала все его тьмы. На секунду он позволил себе согреться этим воспоминанием, но боль снова догнала. — Просто… выслушай меня, но ничего не говори. Ладно? — он уставился в пол, боясь поднять взгляд. Макс лишь молча кивнул. — Я уже пару лет влюблён в Оскара, — начал Ландо, медленно, осторожно, будто признавался в преступлении. — И всё это время я молчал. Прятал. Скрывал, как будто это было чем-то постыдным. Но вот недавно… вроде стало налаживаться. Хрупко. Кирпичик к кирпичику. Я видел будущее — дом, собака, кошка… даже запах кофе по утрам. Это было так реально. Но сегодня… меня просто оставили за бортом. Как будто я не важен. Как будто я… никто. — голос дрогнул, и он прикрыл глаза. — Я что, правда такой ужасный? Что не заслужил хотя бы предупреждения? Одно простое сообщение… «я иду в ресторан». Всего слова. Мне даже этого не хватило. Он замолчал. Потух. Его плечи осели, взгляд стеклянно уставился в пространство. Внутри он бил себя, обвинял, искал ошибки, рылся в каждой детали. Ведь это же он что-то сделал не так. Он всегда был виноват, если кто-то уходил. Всегда. И сейчас тоже. — Пиастри забрал у меня сердце, — еле слышно выдохнул он, — а потом просто уронил. Хрупкую вещь. Уронил. И даже не заметил. — Лан, — голос Макса прозвучал спокойно, но твёрдо, почти стальное. — Почему ты опять винишь себя? Ландо поднял на него взгляд, полный боли и непонимания. — Если тебя не поставили в приоритет, — продолжил Макс, чуть наклонившись вперёд, — это не твоя вина. Ты отдал. Всё. Сердце, время, душу. Ты сделал шаги, десять, двадцать шагов вперёд. Но это решение другого человека — принимать или нет. И если он решает оставить тебя стоять там одного, значит, он тебе нахуй не нужен. Слова прозвучали резче, чем ожидал Ландо. Но в них была правда, от которой хотелось отвернуться и в то же время спрятаться в ней. — Ты заботливый, Лан. Ты тот, кто всегда готов всё сделать ради других. Но подумай, — Макс сделал паузу, почти заставляя его вслушаться, — о себе. Ты важен. Ты — приоритет. Даже не сомневайся. Ландо лишь хмыкнул, коротко, почти беззвучно, больше для себя, чем для собеседника. Он не спорил, но и не соглашался. Он просто сидел, переваривая услышанное. А Макс больше не лез. Он только наблюдал. Тихо, спокойно, внимательно. Смотрел, как эмоции прожигают лицо друга, сменяясь одна за другой — боль, злость, усталость, и где-то там, в глубине, крошечный проблеск надежды, который ещё не успели окончательно задушить. Ландо сидел, не сводя взгляда с иллюминатора. Казалось, что он вычерпывает из темноты за окном ответы, которых на самом деле там не было. Губы дрогнули, дыхание сбилось, и вдруг срывающийся хрип стал громче, чем он сам. Он пытался вытереть глаза рукавом, пытался сделать вид, что просто устал, что всё под контролем. Но слёзы шли предательски, горячо, тяжело. Как будто всё, что он так долго сдерживал, прорвало плотину. — Чёрт… — выдохнул Ландо, сжимая кулаки. — Я же не хотел… Не хотел плакать. Макс молча протянул ему салфетку, не делая лишних движений. Не тянулся обнять, не торопил. Просто сидел рядом, позволяя другу упасть, наконец, без страха, что его будут осуждать. — Ты понимаешь, — Ландо с трудом выдавил сквозь слёзы, — он даже не заметил. Даже не подумал, что я жду. Я… как идиот сидел два часа. Два часа, Макс! Я хотел просто сказать ему, что горжусь, что он лучший. А он… даже не написал. Даже не… — он оборвался, закрыв лицо руками. Ферстаппен сжал челюсть. Он редко позволял эмоциям просачиваться наружу, но сейчас в голосе его зазвенел холодный металл. — Пиздец, — резко сказал он. — Пиастри пиздец. Ландо моргнул, посмотрел на него сквозь слёзы. — Макс… — Нет, слушай, — перебил его Ферстаппен, и в его голосе чувствовалась та ярость, которую он редко выпускал. — Я никогда не прощу ему этого. Никогда. Ты заслуживаешь всего мира, Лан, ты слишком много даёшь людям. И если он этого не ценит, если он так обошёлся с тобой — то он конченый придурок. Для меня он перестал существовать. Макс говорил ровно, но каждая фраза была как нож. В нём не было жалости — только защита, твёрдость, ярость за друга, которого он впервые видел сломанным. Ландо всхлипнул, снова отвёл взгляд, но на секунду в его глазах мелькнуло то самое — облегчение. Будто впервые за весь день он не был один. Макс чуть подался вперёд, глядя прямо в него: — Слышишь? Ты не пустое место. Ты — не ошибка. А он… пусть катится нахуй. И Ландо впервые позволил себе выдохнуть, позволил себе упасть на плечо Макса, не думая о том, как это выглядит.