Глаза сердечки

Азербайджан. Прекрасная страна, великолепная уличная трасса, где каждый поворот открывал новые виды — древние стены, сверкающие небоскрёбы, яркий контраст веков. Казалось бы, всё складывалось идеально, но внутри Ландо настойчиво скреблось какое-то непонятное чувство тревоги. Он не понимал, откуда оно взялось, откуда в груди мигают эти красные огни, но они не давали покоя. С Оскаром после всех сцен ревности, тяжёлых разговоров и признаний всё было хорошо — даже удивительно хорошо. Ландо радовало, что между ними теперь не было стен, и вместе с этим он с нетерпением ждал прилёта Хэтти. Честно говоря, он по ней скучал — её острый язык, её неожиданные шутки, умение поставить его на место одним словом. Иногда, правда, Ландо тревожился из-за дурацкой мысли: вдруг она решит, что их дружба была всего лишь прикрытием для тайных встреч с её братом? Это было бы самым нелепым и обидным недоразумением. Но если бы Хэтти услышала подобное вслух, Ландо точно влетело бы — и влетело бы жёстко. В этом он не сомневался ни на секунду. — Милый, всё в порядке? — мягкий голос Оскара вывел его из мыслей, как и лёгкое, почти невесомое прикосновение к его руке. Скрытно, под защитой суеты гаража, чужих взглядов и механического шума, но всё равно такое ощутимое, что сердце Ландо дернулось. — А… да, — Ландо чуть смущённо моргнул, натягивая на лицо дежурную улыбку. — А когда Хэтти прилетит? — Сегодня вечером, — буркнул Оскар, стараясь казаться безразличным, но в голосе всё равно звучала какая-то особая теплота. — Не переживай, — Ландо вдруг склонился ближе, так, что их разделяли лишь считанные сантиметры. Его голос прозвучал почти шёпотом, доверительным и дерзким одновременно. — Тебя я всё равно люблю больше всех Пиастри. Не дожидаясь ответа, он резко выпрямился и с видом полной невозмутимости направился к своей стороне гаража, оставляя Оскара краснеть одного. Тот стоял на месте, пытаясь вернуть дыхание и хотя бы внешне сохранить холодную маску, но уголки губ предательски дрожали от сдерживаемой улыбки. Первая практика прошла не так уж плохо, скорее даже неплохо, но странное чувство тревоги никуда не исчезало — наоборот, оно только росло, словно тень, ползущая за спиной. Ландо пугало — это ощущение, будто внутри постоянно звенел тонкий колокол, и чем дальше, тем громче. Нужно было собраться, взять себя в руки, потому что эти нервы мешали, мешали сосредоточиться на том, что действительно важно. А вечные расспросы журналистов об их борьбе с Ферстаппеном только усугубляли всё. Как объяснить им, что соперничество существует лишь на трассе? Что только надевая шлем, они с Максом становятся противниками. В обычной жизни, вне асфальта и предельных скоростей, он для него друг. Настоящий друг. Ландо прекрасно помнил 2021 год, помнил, как тогда с абсолютной уверенностью говорил всем подряд: «Макс будет чемпионом. По-другому просто быть не может». Для него это было аксиомой, которую даже обсуждать не стоило. Команда, как назло, только подливала масла в огонь. Всё чаще мелькали намёки, что Оскар должен стать «вторым номером», и это давило куда больше на Ландо, чем на самого Пиастри. Как вообще можно рассуждать в таких категориях? Второй номер, первый номер… Для него это звучало почти как оскорбление. Они были напарниками. Напарниками, а не Бэтменом и Робином. И Ландо прекрасно понимал: если он смирится с таким отношением, если позволит считать Оскара лишь чьей-то тенью, то перестанет уважать самого себя. Да, подобная стратегия давно и прочно прописана в истории «Формулы-1». Команды всегда делили гонщиков на лидера и того, кто обязан подстраховать. Но Ландо никогда не умел принимать это равнодушно. Это было несправедливо — в первую очередь по отношению к Оскару, но и к самому Ландо тоже. Ведь если он предаст свои принципы, то кем останется? Можно было сколько угодно рассуждать, что Ландо — «слабак», «недотягивающий» или ещё какой угодно эпитет придумать. Но он всегда оставался верен себе. Верен своим словам, своим поступкам и своим чувствам. Пусть иногда это давалось тяжело, пусть приходилось сжимать зубы, но он предпочитал быть честным, а не удобным. Куча хейта, что лилась в его сторону в соцсетях, когда-то ранила — теперь стала почти привычным фоном. «Чёрный пиар — это тоже пиар» — с ухмылкой бросал он, и в этом было больше правды, чем хотелось бы признавать. Даже все скандалы на «любовном фронте», как их любили преподносить таблоиды, играли свою роль. Они приносили обсуждения, цитаты, новые рекламные контракты, деньги, которые потом снова вкладывались в команду. Ирония заключалась в том, что для Ландо всё это не имело ни малейшего значения. Он знал для себя главное — он верен Оскару. И Оскар это знал. А всё остальное не имело никакого значения, не играло роли. Вторая практика началась так же, как и всегда — рутинная работа, проверка настроек, долгие разговоры с инженерами. Но внутри Ландо что-то будто хрустело. Тревога, которую он пытался заглушить, не отпускала, а наоборот, только нарастала, превращаясь в липкий комок, мешающий дышать свободно. Казалось бы, машина вела себя стабильно, результаты были вполне достойные, даже стратегия выглядела перспективно. Но у Ландо не получалось радоваться. Его пальцы чуть сильнее сжимали руль, чем следовало. Он слышал дыхание в шлеме слишком громко. Он ловил себя на том, что моргает чаще, чем нужно. Когда сессия подошла к концу и он снял шлем, взгляд сразу упал на трибуну, где мелькнула знакомая фигура. Хэтти. Она махала ему рукой и, конечно, улыбалась. Но Ландо не смог улыбнуться в ответ — вместо этого на его лице промелькнуло что-то напряжённое, ускользающее. В паддоке Хэтти первой поймала его, едва он успел отойти от машины. — Ну, привет, герой, — в её голосе было привычное тепло. — Ты выглядишь так, будто тебе кто-то вставил палку в колёса. — Всё нормально, — слишком быстро отрезал Ландо, будто боялся, что если скажет лишнее слово, то сорвётся. Хэтти прищурилась. Она знала его слишком хорошо, знала его «нормально», «всё в порядке» и «отстань». И сейчас это был именно последний вариант. — Ландо, — тихо, почти шёпотом сказала она, чтобы никто лишний не услышал, — я вижу, что тебе не по себе. Хочешь, скажу честно? Ты выглядишь так, будто тебе снится кошмар, и ты никак не можешь проснуться. Британец сжал губы в тонкую линию, отвёл взгляд. — Просто нервы. — «Просто нервы» у тебя не такие, — покачала головой Хэтти. — Ты всегда был живым, энергичным, громким… А сейчас будто весь ушёл в себя. Она положила ладонь ему на плечо, мягко, но настойчиво, заставив его хоть на секунду встретиться взглядом. — Я здесь. И Оскар здесь. Ты не один, ясно? Ландо не ответил. Только кивнул, слишком резким движением, словно отмахивался от собственных мыслей. Но внутри что-то болезненно сжалось. Слова Хэтти попали в самую точку. Чутьё не подвело Ландо. Третья практика стала для него настоящим холодным душем — он оказался в самом конце пелетона. Совсем скоро квалификация, и это ощущалось словно удар под дых: всё может пойти не так, всё может рухнуть в один миг. Но нельзя позволить этому сломать себя. Нужно собраться, есть пара часов, чтобы выдохнуть, перестроиться, собрать мысли в кулак и снова надеть маску уверенности. Он скрылся в комнате Оскара, как будто это был его единственный островок безопасности в этом хаосе. Уложив голову на плечо, Ландо закрыл глаза и слушал. Оскар о чём-то рассказывал — наверное, о настройках, о деталях трассы, или просто о чём-то из повседневности. Но смысл слов не доходил. Ландо не вникал, его успокаивал сам голос Оскара. Ровный, спокойный тембр, будто идеально подобранная музыка, в которой растворяешься. От этого дыхание становилось глубже и свободнее, а тревога отступала хотя бы на время. Норрис чувствовал, как его собственное сердце постепенно перестаёт колотиться в бешеном ритме. Музыка для ушей — именно так можно было описать эффект присутствия Оскара рядом. Но внезапный, настойчивый стук в дверь вырвал его из этого состояния, заставив поднять голову с плеча и скривить лицо в недовольстве. Оскар же только ухмыльнулся, оживив мимику — его глаза смеялись, хотя он молчал. — Ландо, я знаю, ты там, — прошипел физиотерапевт сквозь дверь, нетерпеливо. — Да иду я, иду, — протянул Норрис с театральным закатыванием глаз. Но перед тем, как подняться, он оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на щеке Оскара — короткий, но тёплый. Только после этого нехотя поднялся и вышел. В коридоре его уже встретил недовольный взгляд. — Почему я вечно нахожу тебя именно здесь? — ворчливо начал физиотерапевт. — А почему я вечно вижу тебя с бургером в руках, хотя я, между прочим, на белковой диете? — тут же парировал Ландо с фирменной ухмылкой, ускользая от прямого ответа. — Не хочешь поддержать меня в этом нелёгком испытании, а? Физиотерапевт только тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что добиться серьёзного ответа от Норриса в такие моменты просто невозможно. Квалификация… Разочарование, которое жгло изнутри сильнее огня. Вылететь в первом сегменте — как позорно, как унизительно для гонщика, который должен был показывать результат. Ландо ощущал груз ответственности иногда даже больше, чем это было необходимо, но именно сейчас этот груз обрушился на него в полном объёме, не давая даже вздохнуть. «Семнадцатая позиция. В таком хорошем сезоне. В такой машине. А вот пилот, видимо, плохой», — язвительно думал он про себя, терзая собственное сознание, словно острым ножом. Он понимал, что на брифинге будут разбирать этот провал до мельчайших деталей, каждую секунду круга, каждое движение на трассе. Но в глубине души Ландо уже всё знал: это он сам бросил круг. Да, его можно оправдать — были жёлтые флаги, потеря времени, замешательство. Но факт оставался фактом: он бросил. Он недожал. В паддоке его встретила Хэтти. Она обняла его крепко, как будто хотела защитить от всех камер, всех взглядов и от самого мира. Но, разумеется, журналисты уже были тут как тут, словно стервятники, слетевшиеся на запах крови. Вопросы, вспышки камер, бесконечные взгляды. — Всё будет хорошо. Ты мне веришь? — мягко улыбнулась она, глядя прямо в глаза. — Ага, — коротко отозвался Ландо, но внутри всё ломалось. У него не было сил сдерживать эмоции. Он был уверен: виноват только он сам. Никто и ничто не могло переубедить его в обратном. А чутьё ведь сработало. Чёрт возьми, он же чувствовал, что день будет не его. Ха. После интервью и бесконечных вспышек камер Ландо, наконец, вырвался из паддока. Он шёл по коридорам словно в тумане, не чувствуя ни ног, ни времени. В голове было пусто, только одно и то же предложение прокручивалось, как заезженная пластинка: «Семнадцатое место. Ты подвёл всех. Подвёл команду. Подвёл себя». Дверь его комнаты в моторхоме закрылась с глухим стуком. Ландо просто упал на диван, не снимая комбинезон. Тяжёлый, неловкий вдох. Он закрыл глаза, надеясь хоть на секунду отключиться, но мысли только громче давили, мешая дышать. — Ландо? — знакомый голос раздался почти сразу. Тихий, но уверенный. Ландо резко открыл глаза. Оскар стоял в дверях, держа в руках бутылку воды. Ничего лишнего, никакого пафоса — просто стоял и смотрел на него. — Уходи, Оск, — устало сказал Норрис, отвернувшись к стене. — Я хочу побыть один. — А я не хочу, чтобы ты был один, — спокойно ответил австралиец, закрыв за собой дверь. Его шаги были лёгкими, но уверенными, он прошёл и сел прямо рядом. — Оскар, я всё проебал, — голос Ландо дрогнул, и он впервые за весь день позволил себе сорваться. — Ты понимаешь? У нас есть машина, есть шанс, а я… я даже из первого сегмента не выехал! Семнадцатое, мать его, место! Оскар не сказал ни слова. Он просто развернул Ландо к себе и заключил в крепкие объятия. Никакой нежности — грубовато, резко, но именно это и нужно было. Как будто силой выдернул его из болота самобичевания. — Заткнись, — наконец выдохнул Оскар прямо ему в ухо. — Просто заткнись, Ландо. Ты сделал всё, что мог. И я не позволю тебе сейчас разъёбывать самого себя только потому, что круг не сложился. Ландо попытался вырваться, но хватка Оскара была крепкой, железной. Он держал его так, что у британца не было шанса снова спрятаться в своей скорлупе. — Отпусти… — сипло попросил Норрис, но голос его был предательски слабым. — Ни за что, — прошептал Оскар. — Ты ведь всегда тянешь меня, всегда держишь, когда я рушусь. Теперь моя очередь. И в этот момент Ландо сдался. Он позволил себе уткнуться лбом в плечо Оскара, позволил дрожь, позволил слабость. Горячие ладони австралийца скользнули по его спине, словно собирая воедино все осколки. — Ты не подвёл никого, Ландо. Понял? —твёрдо сказал Оскар. — Ты не подвёл меня. И никогда не сможешь. Эти слова зазвучали громче всех аплодисментов, всех титулов, всех хвалебных речей. Ландо закрыл глаза и впервые за день вдохнул по-настоящему. Гонка. Ландо стартовал уверенно, и уже после второго круга уверенно держался на двенадцатой позиции. Каждый обгон, каждая секунда, отыгранная у соперников, поднимала его дух. Казалось, что с каждым успешным манёвром Оскар рядом, смотрит на него и улыбается. Верность товарищу, вера в него — вот что давало Ландо силы, когда казалось, что всё против него. Харды работали идеально. Машина слушалась его рук, двигалась почти как продолжение самого Ландо. Он ловил каждый поворот, каждую тягучую линию торможения, и мысли о том, что он может провалиться, отступали. Каждый круг был борьбой, но не только с трассой — с собой. С каждым обгоном он доказывал: он может, он способен, он не подведёт. В то же время Оскар сражался за лидерство. Ландо видел это в своей памяти, в мыслях — каждое движение Оскара, каждый риск, каждая победа. Разрыв с Шарлем был шесть секунд, но андеркат сработал идеально: три секунды растаяли, и Оскар нагнал соперника. Ландо словно ощущал это на себе, на сердце: удар за ударом, обгон за обгоном, и победа становилась ближе. За пять кругов до финиша Ландо догнал Макса. Сердце билось как безумное, руки крепче держали руль. Он чувствовал каждый миллиметр трассы, каждое движение соперника, каждую возможность обойти. И когда он прошёл Макса, мир вокруг будто сжался и замер: всё, что оставалось — только скорость, концентрация и чистая радость от того, что он справился. Аварии с Чеко и Карлосом немного изменили расклад, но Ландо не мог оторвать взгляд от своей цели. Он пересёк финишную черту четвёртым, стартовав пятнадцатым. Впечатляющий прогресс. Но важнее было то, что внутри он чувствовал: он смог. Он справился. Он не поддался сомнениям, не утратил веру в себя. Гордость за Оскара переполняла его — его умение, решимость, хладнокровие. Но ещё сильнее — гордость за самого себя. За то, что несмотря на все трудности, страхи и сомнения, он вернулся. Каждый обгон, каждый точный манёвр, каждый круг был доказательством: он способен не просто догонять, он способен лидировать. И эта гонка стала для Ландо не только борьбой на трассе, но и борьбой за себя, за свою веру, за своё место в этом мире. Команда была в полном восторге от происходящего: общая фотосессия, интервью, поздравления — все кипело энергией, все были на расхват, каждый в своей части гаража, в своей буре внимания. Всё происходило слишком быстро, словно мир вдруг ускорил свой темп. Ландо пытался уследить за всем сразу, но не смог заметить, как упустил Оскара из виду. Сердце сжалось, но он пытался успокоиться. Всё равно — он не мог просто уйти, не сказав ему хоть пару слов. Ландо медленно прошёлся по гаражу, оглядывая знакомые места. Вещи, с которыми он прилетел, аккуратно сложены рядом с другими сумками. Он достал телефон и начал листать ленту в Твиттере, затем переключился в Инстаграм, хотя мысли всё равно были с Оскаром. Как верный пес он сидел и ждал его появления, ждал момента, чтобы поздравить с победой, сказать, как горд им, и узнать, что Пиастри думает о его гонке. Время шло. Люди постепенно расходились, кто-то уезжал, кто-то занимался своими делами, а Ландо всё оставался на месте. Он придумывал разные причины, почему не может уйти, отнекивался от всего, лишь бы остаться, хотя каждый час тянулся, будто вечность. И так уже прошло два часа. Он снова открыл Инстаграм, прокрутив ленту до истории Хэтти. Пальцы быстро открыли её публикацию. Семья Пиастри в ресторане, улыбки, смех, светлое и тёплое место… И среди них Оскар, улыбающийся, светящийся, живой. Сердце Ландо защемило больно, будто что-то рвалось изнутри. Он сидел и ждал, как дурак, а Оскар даже простого сообщения не отправил. Ландо никогда не настаивал бы, чтобы его брали с собой в ресторан, чтобы представлять перед семьёй как парня — он понимал это, принимал. Но хоть капельку уважения к себе он заслуживал. Простое сообщение. Всего одно. И он чувствовал себя глупо. Так дураком он себя давно не ощущал. «Мило», — быстро набрал комментарий на историю Хэтти. Дальше — мгновенный переход во вкладку контактов, быстрый поиск. Сердце колотилось, ладони слегка потели. — Привет, ты не улетел ещё? — спросил Ландо, стараясь, чтобы в голосе слышалась лишь лёгкая надежда. — Виделись. Нет, через полчаса. А что? — ответил Макс, спокойно, но вниманием, которое Ландо ценил выше всего. — Не против, что я с тобой полечу? Не хочу тут задерживаться… — почти мольба скользнула сквозь слова, едва заметная, но трепетная. — Конечно. Ландо, всё хорошо? — голос Ферстаппена прозвучал искренне, с лёгкой обеспокоенностью за друга. — Да… в самолёте расскажу. Ландо больше не мог оставаться в паддоке. Каждый звук, каждый смех, каждый разговор ощущались слишком громко, слишком чуждо. Ему нужен был одиноко тёплый уголок, тишина и покой, куда он мог бы спрятаться и собрать мысли. Чуйка не подвела: он уже знал, что путь домой в самолёте, пусть и короткий, станет первым шагом к возвращению себя, к успокоению сердца, которое рвалось на части.