Песнь северного пламени

Драконий Камень. Несколько месяцев до окончания Восстания Роберта Баратеона.       Лето стояло жаркое, но ночь принесла странную, неживую тишину. Даже вороны не кричали. Огней было слишком мало для того, что осветить залы замка, но достаточно, чтобы видеть куда идти в кромешной темноте. Едва заметные отражения плясали на чёрных водах залива, отражаясь в них, как в тёмном зеркале. Ветер был тёплым, но не ласковым — в нём витало беспокойство. Что-то дрожало в воздухе, что-то, что даже самые бесчувственные стражники не могли не заметить. Ветреная ночь, как будто сама земля затаила дыхание, перед тем как рухнет всё, во что верили последние сто лет.        В покоях, где стены были расписаны огненными драконами, две новорожденные девочки спали в одной колыбели, разделённые лишь тонким шёлковым покрывалом. Обе — кровь дракона, дочери Эйриса II, короля, чьё безумие всё чаще отражалось в глазах придворных. Младенцы, практически близнецы, и всё же разные, даже во сне: Дейенерис вздрагивала, как будто что-то преследовало её даже в снах. А Эймма спала спокойно, почти горделиво, с едва заметной складкой у губ — как будто знала: этот мир, как бы он ни старался, не сломит её.       Мать их, королева Рэйла, скончалась, как только разрешилась от бремени. В последние месяцы, даже на Драконьем камне, она почти не говорила. Слуги шептались: король держал её взаперти, в Красном замке, обвиняя в том, что её чрево приносит слабое потомство.       У люльки стояла женщина с искажённым лицом — старая нянька по имени Хелис. Её руки дрожали, когда она слушала тихие шаги за дверью.        — Уже пора? — спросила она, не поворачивая головы. — Да, — раздался мужской голос. — Сейчас или никогда.       Вошли двое. Один — воронённого цвета мантия, лицо скрыто. Второй был моложе, с лицом, слишком чистым для найма убийцы. Он был Мейстером, отправленным из Староместа, но давно уже служивший не только цепи на шее. — Ты знаешь, кого брать? — спросила Хелис. — Эймма, — коротко ответил человек в мантии. — Принцессу, которой нет.       Он нагнулся, коснулся лица ребёнка. Глаза девочки вдруг распахнулись — глаза цвета расплавленного серебра, практически прозрачные. Ни звука. Только взгляд. Мужчина на миг застыл. Он ожидал плача, испуга, чего угодно. Но не этого взгляда — древнего, чуждого, как будто она знала. — Почему не обе? — выдохнула Хелис, в голосе страх и мольба. — Почему не спасти обеих? — Визерис бдит за Дейенерис. Он не отпустит её. И она уже предназначена — под защитой. Эта же — никем не замечена. Ни в хрониках, ни в приказах. Словно её нет. Мы можем сотворить новую судьбу.       Он укутал Эймму в покрывало цвета зимнего неба. На шёлке был выткана едва заметная эмблема — три головы дракона. Он не заметил. — Куда? — спросила Хелис, когда дверь уже отворилась. — К тем, кто умеет хранить молчание. К тем, кто верит в честь, даже если забыли про мечты. — А примут ли они, после совершенного?       Прощального взгляда не было, как и ответа на вопрос. Мужчины исчезли в темноте.       Позже, в ярости своих последних дней, Эйрис в Королевской Гавани будет сжигать списки, поджигать лордов, кричать о предательстве. Но имени Эйммы не произнесёт ни разу. И никто больше не задавал вопросов. Даже Визерис, запуганный юный принц, не заметил пропажи — или сделал вид, что не заметил. Он всегда считал себя последним драконом. Одна сестра была уже слишком. Две — угроза.       Одна принцесса уйдёт в изгнание. Другая — в забвение.       А на далёком Севере, за горами и реками, у Винтерфелла, в снегах, где драконы — только сказки, и где пламя редко греет, девочка с серыми глазами начнет новую жизнь. Её назовут сиротой. Её будут любить, а со временем, возможно, и примут. И лишь холодный ветер будет носить по лесам имя, которое никто не осмеливался произносить. Эймма. Сноу.