Песнь северного пламени

Стена       Ночь на Стене была особенно сурова: ветер свистел, словно древний воин, пробегая по зубчатым камням, и снег падал так мелко, что казалось — сама тьма насыпает свой покров. Джон Сноу стоял на вершине дозорного плаца, облокотившись на рукоять меча, и его взгляд уходил вдаль, в бескрайнее белое ничто за Стеной. Здесь, где небо и земля сливаются в один холодный простор, каждый вдох отдавался в груди болезненным холодом, а мысли метались, как тени в свете факелов.       Он вспомнил утро в Винтерфелле, когда прощался с Эйммой. Её тихий взгляд, полный заботы, её мягкий голос, когда она спокойно говорила о простых вещах: о снеге, о звуках в лесу, о Роббе и Риконе. Тогда, сидя у покоев Брана, он чувствовал, как сердце щемит от беспокойства за семью — и одновременно от чего-то более личного. Теперь, здесь, под сводами ледяного ветра, эти воспоминания приходили к нему вновь, согревая и раня одновременно. Сэмвелл Тарли медленно подошёл, кутаясь в промокший плащ, и с трудом прокашлялся: — Джон, ты опять на вышке? Опять один? — голос Сэма дрожал от холода и, возможно, от тревоги. — Здесь тише, — ответил Джон, не оборачиваясь. — Мне нужно слышать ветер. Понимать, что происходит за Стеной. — Понимать… — Сэм взглянул в снежную даль, где лишь силуэты ледяных стен едва различались. — Ты думаешь о доме?       Джон опустил взгляд на собственные сапоги, обтянутые льдом. — О семье. О Винтерфелле. О ней… — Он замолчал, а Сэм нахмурился. — Эймма? Ты всегда вспоминаешь о ней. — Она… — Джон провёл рукой по рукояти меча, словно ища в стали опору. — Она верит в меня. Ее голос был таким спокойным, когда я уезжал.       Сэм опустил голову: — Здесь, на Стене, сложно думать о таком. Мы должны быть готовы к худшему. — Я знаю, Сэм, — Джон сделал глубокий вдох, воздух ожёг лёгкие, но сделал мысли яснее. — Но иногда память о доме помогает выжить. Помогает понять, за что стоишь.       Внезапно и, на удивление, практически бесшумно к ним подошёл лорд-командующий Дижон Мормонт, его плащ развевался на ветру, а борода белела от инея. Он остановился рядом, его взгляд был проницателен до дрожи: — Сноу, достаточно стоять на вышке. Ночь длинная, но мы не можем позволить себе бесполезное любование тьмой.       Джон кивнул и опустился с дозорной площадки на мостовую. Снег хрустел под сапогами. — Милорд? — спросил он, вытирая капли инея с ресниц. — Я слышал твои разговоры с Сэмом. Ты думаешь о Винтерфелле и о семье. Понимаю. Но помни: здесь твоя жизнь — не история о доме и любви. Здесь важнее долг и долг тех, кто уже не может за себя постоять. — Тоску сложно унять, милорд, — Джон тяжело вздохнул. — Тоска — сестра мужества. Без неё не поймешь цену миру. Но не позволяй ей ослеплять. Здесь, на Стене, ты — не просто бастард из Винтерфелла. Ты — брат Ночного Дозора. Мы доверяем тебе жизнь королевства. — Мормонт положил руку ему на плечо. — Я не забуду. Я защищу Стену. — Хорошо, — мрачно улыбнулся Мормонт. — А теперь отдохни, завтра предстоит длинная стража.       Когда командующий ушёл, Джон задержался на мгновение, прислонившись спиной к ледяному парапету. Ветер снова взвыл, напоминая ему, что впереди неизвестность. Он вспомнил, как Эймма говорила ему: «Не прощай, Джон, а до встречи». Эти слова отозвались теплом в холоде.       Позже, у очага в главном зале казарм, собрались молодые братья. Крики, смех, звон кружек с горячим пивом резали гул ветра за стенами. Джон сел рядом с Сэмом: — Сэм, ты не спишь? — тихо спросил он. — Как я могу спать, когда Стена так дышит опасностью нам в спину? — Сэм посмотрел на него со смесью страха и восхищения. — Мы все боимся, — тихо сказал Джон, глядя в огонь. — Но страх учит. Я думаю о семье. Они там, вдалеке, но я должен стать тем, кто сможет их защитить.       Сэм кивнул, и в его глазах отразилось пламя: — Я тоже думаю о них. Но мы здесь, чтобы стоять между миром и тьмой.       Джон поднял кружку с тёплым напитком: — За дом и за Стену. Пусть память о доме хранит нас в холоде!       Братья чокнулись, и в этот простой ритуал вплелась надежда и решимость. Поздней ночью, когда караульные сменились, Джон вышел снова на парапет Стены. Луна отражалась в гладкой поверхности снега, перед ним раскидывалась пустота. Он прикоснулся к холодному камню и тяжело выдохнул, всматриваясь далеко-далеко вдаль.       Утро на Стене было непривычно тихим, словно северные ветра решили подарить братьям Ночного Дозора краткую передышку. Джон Сноу стоял возле тренировочного двора, поправляя ремень на запястье. Тихий разговор дозорных вдалеке смешивался с потрескиванием костра, разожжённого в углу двора. Казалось, мир был спокоен, хотя тень надвигавшейся опасности никогда не покидала серых стен Черного Замка. — Джон! — окликнул его Сэмвелл Тарли, спеша навстречу с тяжелым дыханием и возбужденным взглядом. В руках он сжимал свиток, перевязанный тонкой нитью и запечатанный сургучом. — Тебе… пришло письмо.       Джон поднял брови, слегка удивлённый. Сердце забилось чуть быстрее. — Письмо? От кого? — спросил он, стараясь скрыть волнение. — Из Винтерфелла, — тихо произнёс Сэм, едва заметно улыбаясь и протягивая ему послание.       На мгновение Джон замер, глядя на знакомый герб и аккуратные линии её почерка. Затем молча кивнул и принял письмо, осторожно развернув его, словно боялся повредить что-то драгоценное. Читая первые строки, он ощущал, как тепло разливается внутри, пробуждая в груди что-то давно забытое.

«Дорогой Джон,

С тех пор, как ты покинул Винтерфелл, кажется, прошло бесконечно много времени. Здесь стало так тихо, что слышны шаги ветра в богороще. Я провожу много времени с Браном. Он всё ещё спит, но я верю — он слышит мои слова, так же как, возможно, сейчас слышишь их ты.

Новости из Королевской Гавани тревожат меня. Робб принял командование замком на себя. Он справляется достойно, хотя тяжесть на его плечах видна невооружённым глазом. Я часто вспоминаю наши с тобой тренировки. Знаю, что тебе тяжело на Стене, но я верю, ты справишься. Север в тебе силён, Джон. Я буду ждать твоего возвращения и верить в то, что оно когда-нибудь состоится.

Береги себя, и пусть Старые Боги будут с тобой.

Эймма.»

      Джон закрыл глаза, делая глубокий вдох. Лицо оставалось спокойным, но сердце его билось так, словно хотело вырваться из груди. Эти слова были тем, чего ему не хватало среди холода и одиночества Стены. — Хорошие новости? — тихо спросил Сэм, пристально наблюдая за выражением лица друга.       Джон помолчал мгновение, потом осторожно свернул письмо и убрал за пазуху плаща. — Она пишет, что верит в меня, — сказал он тихо, почти шёпотом. — И просит вернуться домой, когда смогу. — Ты скучаешь по ней? — участливо спросил Сэм, опустив глаза.       Джон не ответил сразу, лишь кивнул, отводя взгляд в сторону, словно боялся показать своё истинное состояние. — Она напоминает мне о доме, Сэм, — сказал он наконец. — Но мой дом теперь здесь. Это мой долг. Но… — его голос стал чуть теплее, — теперь я знаю, что там ждут меня. И это поможет выстоять. — Это важно, — Сэм улыбнулся, а затем улыбка медленно сползла с его губ. — Знать, что кто-то ждёт.       Джон выдохнул, вновь обретая хладнокровие. Он ещё раз коснулся рукой письма, чувствуя, как его тепло медленно растворяется в суровой реальности Стены. — Идём, Сэм, — сказал он твёрдо. — Сегодня у нас много дел.       Они пошли вместе по двору, а за их спинами ветер вновь загудел в древних стенах, напоминая, что север никогда не дремлет. Но теперь в сердце Джона было тепло — огонёк, который не сможет погасить никакой холод, потому что он был согрет верой и надеждой, пришедшими с далёкого юга, из родного Винтерфелла.       Снег снова начал идти, мягко ложась на чёрные плащи братьев Ночного Дозора, собирающихся во дворе. Джон встал в строй рядом с Сэмом и другими молодыми рекрутами. Лицо его было спокойно, и только глаза выдавали лёгкую задумчивость. Аллисер Торн шагал перед ними, скрипя сапогами по снегу, его взгляд был резок, как сталь, и холоден, как сама Стена. Джон терпеливо ждал очередной порции презрительных замечаний и насмешек, но сегодня Торн неожиданно остановился перед ним с мрачной улыбкой. — Сноу, ты снова с нами? Или всё ещё блуждаешь в своих мечтах о доме и… о девушках?       Вокруг раздались тихие смешки. Джон сжал зубы, молча выдерживая пристальный взгляд Торна. — Я всегда с вами, сир, — спокойно ответил Джон, не поддавшись на провокацию. — Это мы ещё посмотрим, — резко сказал Торн, указывая мечом в сторону тренировочной площадки. — Докажи. Покажи, чему ты научился, и что твоя северная кровь чего-то стоит.       Джон кивнул и вышел вперёд, вытянув меч перед собой. Против него выступил Гренн — крепкий парень с широкими плечами, который всё ещё с трудом справлялся с движениями, но был полон решимости. — Готов? — спросил Джон, и Гренн улыбнулся, кивая.       Схватка началась стремительно. Джон двигался ловко и легко, уверенно отводя удары Гренна в сторону. Он не хотел причинять ему вреда, скорее хотел научить. Торн наблюдал за ним с хмурым неодобрением, и в его взгляде была ревность и раздражение — он видел, что Джон превосходит остальных. — Достаточно! — резко бросил Торн после очередного выпада. — Ты сражаешься так, будто щадишь врага. А за Стеной враги не будут щадить тебя. Научись быть беспощадным, Сноу…       Джон опустил меч и слегка поклонился, не вступая в спор. Но в душе его горела тихая ярость. В памяти снова всплыло письмо Эйммы, её голос, уверенность и вера в него. Её слова поддерживали его, придавали сил терпеть холод и презрение Торна. После тренировки Джон и Сэм направились обратно к казармам. Сэм тяжело дышал, отставая от шагов Джона. — Он тебя ненавидит, — тихо сказал Сэм, с беспокойством глядя на Джона. — Почему? — Потому что он думает, что я гордый бастард с благородного дома, который считает себя выше остальных, — ответил Джон, сжав губы. — Но я просто хочу делать то, ради чего здесь оказался. Я дал клятву защищать Стену. — И ты держишь её лучше всех нас, — улыбнулся Сэм. — Мне кажется, Торн это тоже знает, просто не признаёт. — Главное, чтобы враги за Стеной это тоже знали, — усмехнувшись, тихо сказал Джон. — Потому что, когда они придут, мы должны быть готовы.       В этот момент их окликнул голос мейстера Эймона, старого и мудрого, чей взгляд всегда казался направленным куда-то далеко за пределы видимого мира. — Джон Сноу, — произнёс Эймон, приближаясь, — лорд-командующий хочет тебя видеть. Немедленно.       Сэм и Джон переглянулись. Сердце Джона ёкнуло, тревога сжала грудь. Он быстро направился вслед за старым мейстером, чувствуя, что что-то важное произошло. Когда он вошёл в покои лорда-командующего, Джиор Мормонт стоял, глядя на карту, покрытую мелкими фигурками и флажками, обозначающими дозорные отряды. — Вы звали меня, милорд? — спросил Джон, закрывая за собой дверь.       Мормонт поднял глаза, взгляд его был тяжёл и серьёзен. — Наш разведывательный отряд вернулся с севера, Сноу. Один человек погиб. Двое пропали без вести. — Кто погиб? — тихо спросил Джон, чувствуя, как сердце сжалось. — Твой друг Уилл. Мы нашли его тело у подножья леса. Что-то убило его… не люди, не звери, а нечто другое. Что-то, чего мы не видели уже тысячи лет. — Что это значит? — прошептал он, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Это значит, что старые истории, возможно, не такие уж и выдумки, — произнёс Мормонт твёрдо. — Тебе придётся быть готовым, Сноу. Вскоре мы отправимся за Стену, и я хочу, чтобы ты шёл с нами. Твои навыки нужны Дозору.       Джон выпрямился и посмотрел прямо в глаза Мормонту. — Я готов, милорд. — Хорошо, — лорд-командующий опустил руку ему на плечо. — Готовься. Грядёт зима, и она принесёт с собой не только холод.       Когда Джон вышел из комнаты, он чувствовал, как мир вокруг него изменился. Опасность, прежде казавшаяся далёкой, теперь подступила вплотную… Идя по пустому коридору, он снова коснулся письма от Эйммы, лежащего за пазухой. Её слова вдруг показались ещё более важными, а вера в него — ещё более необходимой. Он знал, что теперь у него нет выбора — он должен был стать сильнее, чем когда-либо прежде, ради неё, ради семьи, ради того, чтобы выжить. — Я не подведу, — шепнул он в холодный воздух. — Я обещаю.       И ветер, завывая в щелях Стены, казалось, отвечал ему тихим шепотом согласия и предупреждения, обещая скорые испытания, с которыми ему ещё только предстояло встретиться.

***

      Снег за окном усилился, превращаясь в метель. Ветер громко завывал в узких щелях каменных стен, и казалось, что сама Стена стонет под грузом древних тревог. В крохотной комнате Джона тускло горела свеча, отбрасывая мягкие тени на грубый камень и тёмные деревянные балки. Он сидел за столом, глядя на чистый пергамент перед собой, и ощущал в душе тихое, тяжёлое беспокойство.       На столе лежало письмо от Эйммы, и Джон, взглянув на него, снова почувствовал тепло и одновременно грусть — боль от разлуки и невозможности быть рядом в столь тревожное время. Вздохнув, он медленно окунул перо в чернила и, немного поколебавшись, написал первые строки:

«Дорогая Эймма,

Сегодня я получил твоё письмо. Я читаю твои слова и словно снова слышу твой голос, тихий и уверенный, способный успокоить даже самые беспокойные сердца. Знай, что они очень много значат для меня, особенно здесь, на Стене, где порой кажется, что вокруг нет ничего, кроме холода и мрака.»

      Он остановился на мгновение, вспомнив, как недавно ему сообщил лорд-командующий о потере дозорного, о таинственной угрозе с Севера, и о том, что скоро им предстоит выйти за пределы безопасных стен. Джон закрыл глаза, чувствуя, как страх смешивается с решимостью, и снова продолжил:

«Ты пишешь, что веришь в меня. Поверь, именно эта вера и держит меня сейчас. Но я должен сказать тебе правду — Дозору предстоит поход за Стену. Не знаю, какие опасности нас там ожидают, но они будут серьёзны. Я обещаю тебе быть осторожным, хотя, боюсь, теперь уже никто не знает, с чем мы можем столкнуться.»

      Он замер, глядя на последнюю строку, представляя, как девушка прочитает его слова, её встревоженный взгляд, её тихий шёпот, когда она будет переживать о нём. Он не хотел её пугать, но и скрывать правду не мог — она заслуживала знать. Перо дрогнуло в его руках, и он добавил несколько заключительных строк, которые казались особенно важными:

«Пожалуйста, не тревожься за меня больше, чем нужно. Будь рядом с Роббом, он станет хорошим лордом и защитником для вас всех. А я буду помнить о твоих словах и молиться Старым Богам, чтобы они берегли всех вас, пока я буду стоять на страже нашего мира за Стеной.

Береги себя и не забывай меня. Я скоро напишу снова, если всё пройдёт благополучно.

Твой Джон.»

      Закончив письмо, он медленно свернул его и аккуратно запечатал сургучом, глядя, как красная печать застывает, словно кровь на снегу. Затем он поднялся и вышел на улицу, чтобы передать письмо мейстеру Эймону.       Когда Джон снова посмотрел вверх на мрачное небо, снег бил ему в лицо, напоминая о том, что впереди ждут трудности, от которых он уже не сможет уклониться. Но он знал одно наверняка — теперь у него была причина быть сильным, и эта причина была сильнее любого холода.

***

      Утро было бесцветным. Над Черным замком не взошло ни солнце, ни надежда — только тусклая, размытая серая мгла. Снег хрустел под сапогами дозорных, пока они один за другим выходили на внутренний двор, завернувшись в меха и чёрные плащи. Воздух был колючим, насыщенным сталью и тревогой. Кони фыркали и били копытами, ощущая волнение хозяев. Призрак шёл рядом с Джоном Сноу, не отставая ни на шаг, настороженный, как и вся братия. — Всё ещё можешь вернуться, — бросил Джон, обращаясь к Сэму, что молча натягивал перчатки, руки его дрожали. — Не вернусь, — выдохнул Сэм. — Не брошу вас. Не снова.       На его лице не было храбрости, но было что-то большее — решимость остаться рядом, даже если мир за воротами глотнёт их в один миг. У ворот стояли Мормонт, Торн и несколько следопытов. Лорд-командующий был похож на утёс, с которого свисали меха, чёрные, как вороние крылья. Он оглядел отряд — тринадцать человек, не считая сопровождающих — и поднял руку. — Сегодня мы не просто покидаем Черный Замок, — сказал он. — Мы вступаем в дикую землю. Мир, где законов нет. Если кто-то здесь думает, что мы идём искать приключений — оставайтесь. За этой дверью — зима. За ней — всё, от чего мы клялись защищать мир людей.       Ворота скрипнули и начали открываться. Их тяжесть отзывалась дрожью в земле. Словно сама Стена вздыхала, провожая их в безмолвие за гранью. Холод ударил сильнее, стоило лишь шагнуть наружу. Лес начинался сразу — чёрный, высокий, как когти великана. Птицы не пели. Ветви не раскачивались. Только снег ложился на плечи — мягко, как смертный саван. — Вперёд, — скомандовал Мормонт.       Первый день пути за Стеной казался бесконечным. Снег под ногами не скрипел, а шептал — глухо, будто шептались между собой деревья. Белый покров лежал нетронутым веками, и каждый шаг дозорных был словно вторжением в заповедную, недобрую тишину.       Тени древних сосен тянулись вдоль тропы, удлиняясь в мерцающем свете. Сэм тяжело ступал, но держался. Он почти не говорил, только порой бросал испуганные взгляды на Призрака, что двигался с краю, едва ли не исчезая среди елей. — Как думаешь, далеко до Крастера? — пробормотал Гренн, вглядываясь в завесу деревьев. — По слухам, день или два, — ответил Джон, не отрывая взгляда от следов впереди. — Если не сойдём с тропы. — А если сойдём? — Тогда нас найдёт зима. Или хуже.       Слова висели в воздухе, как лёд — прозрачные и тяжёлые. Здесь не было места шуткам. Даже Пип молчал. Лорд Мормонт шёл молча. Его широкая фигура сливалась с чёрным лесом, но каждый шаг был уверен, точно он чувствовал дорогу не ногами, а самим сердцем. Рядом шагал Торн, хмурый, следящий за молчанием в рядах.       К вечеру костры разгорелись в защитной дуге. Ночь наступала быстро, обрушиваясь на лес чёрной тучей. Джон сидел у огня, глядя, как искры тают в небе, и чувствовал, как что-то наблюдает за ними оттуда, из темноты. Не волк, не зверь — что-то большее. Что-то забытое… Замок Крастера       На третий день в воздухе появился мерзкий запах — вонь сгоревшего жира, тухлой воды и грязных тел. Лес разошёлся, и они увидели деревянное укрепление, кривое и низкое, больше похожее на коровник. Над ним поднимался дым — вонючий, серый, жирный. — Крастер, — сказал Торн. — Он не убьёт, если нас много. Но не стоит выводить его.       У ворот уже стоял сам Крастер — косматый, с жестким, поросшим щетиной лицом и тяжёлым топором в руке. Он глянул на отряд, как волк на стадо овец, и хмыкнул. — Опять вороны. Чего надо? — Укрытие, — спокойно произнёс Мормонт. — Костры. Тепло. — Ммм… — Крастер почесал живот сквозь меховую накидку. — Не шумите. Не смотрите. Особенно — не трогайте моих женщин. — Мы уважаем ваш дом, — сухо кивнул Мормонт.       Крастер отступил, махнув рукой, и ворота скрипнули, открывая проход. Внутри было тесно, сыро и душно. Женщины — все юные, подавленные — ютились в углах, не поднимая глаз. Джон поймал взгляд одной из них — она испуганно отвела глаза. И в тот же миг он ощутил, как взгляд самого Крастера вонзается в спину. — Я предупреждал, — зарычал он. — Всё в порядке, — быстро вмешался Мормонт. — Сноу не смотрит. Правда, Джон? — Правда, — глухо ответил тот, сжав губы.       Деревянный потолок скрипел от ветра, словно сам дом жаловался на свою участь. Где-то в углу тихо хныкала женщина, пряча лицо в ладонях. Возле входа дремал один из дозорных, укрывшись с головой. Огонь в очаге потрескивал, освещая низкие потолки оранжевыми бликами, танцующими по брусьям.       Джон Сноу сидел у стены, на подстилке из старых шкур, прислушиваясь к каждому шороху. Призрак улёгся у ног, но не спал — глаза лютоволка блестели в полумраке, сверкая настороженностью. — Ты тоже чуешь, да? — шепнул Джон, не ожидая ответа. Зверь повёл ухом.       Где-то в другой части дома доносился глухой разговор. Он различал голоса. Один принадлежал Мормонту, второй — Торну. Слова были приглушены, но обрывки доходили. — …всё те же следы… — …женщин много, но где мальчики? — …никто не видел детей старше восьми…       Джон напрягся. Сэм сидел рядом, завернувшись в одеяло, дрожа не столько от холода, сколько от тьмы и чужого присутствия. — Джон… — прошептал он, — мне здесь не по себе. — Мне тоже.       Сэм глотнул воздух. — Эти женщины. Они все молчат. И все… похожи друг на друга.       Джон кивнул. Он заметил то же. Разные черты, но одна кровь. Как отражения одного и того же лица — искажённые, но родственные. Как дочери. Или жёны. Или и то и другое. За дверью раздался звук — скрип. Джон встал, шагнул в коридор и притаился за углом.Из боковой комнаты вышла одна из женщин с младенцем на руках. Она прошла мимо, даже не взглянув на него. Но в её глазах — не страх, не грусть — пустота. Та пустота, что рождается от долгого молчания и невозможности выбора.Он вернулся в основную комнату и сел на место. Молчал. Но внутри всё гудело, как натянутый лук.

***

Королевская Гавань       Рассвет полз по небу медленно, неохотно, как будто и сам знал: этот день не должен начинаться. Над королевским лагерем, раскинувшимся на опушке глухого леса, висел плотный туман. В сыром утреннем воздухе пахло мокрой листвой, лошадьми и кровью — не свежей, но уже впитавшейся в землю от предыдущих трапез. Птицы в лесу почти не пели. Лишь изредка хрипло вскрикнет ворон, словно высматривая, за чьей душой прилететь первой.       Слуги суетились у шатров, проверяя седла, натягивая тетивы и завязывая мешки с провизией. Капли росы скатывались с холщовых пологов, оставляя на ткани мутные следы. Лошади ржали, потряхивая гривами, чувствовали нервозность людей. Король Роберт Баратеон вышел из шатра тяжело, с громким выдохом, будто уже устал за утро, которого не было. Щёки его заплыли, глаза были налиты, рубаха расстёгнута. В одной руке — пояс с мечом, в другой — кубок. — Что за хрень… — буркнул он, пнув сапогом корень. — Кто разбросал мой хренов завтрак?       Лансель Ланнистер, молодой и чересчур чистый, по-семейному белобрысый, поспешно бросился вперёд. — Мой король, я… я приказал отнести еду к очагу. Чтобы она не остыла, — произнёс он, по-юношески лихорадочно. Он всё ещё держал кувшин с вином, плотно закупоренный.       Роберт метнул на него мутный, тяжёлый взгляд. — Лансель, если ты будешь бегать, как девка по коридору, я заставлю тебя охотиться на кабана голыми руками. Прекрати дрожать. Где вино?       Лансель тотчас откупорил кувшин и наполнил кубок. Вино потемнело в нём, густое, красное, как засохшая кровь.Роберт сделал жадный глоток. Затем ещё один. Скривился. — Грёбаный кисляк, — пробормотал, но продолжил пить. — Да что вы всё боитесь, словно идёте на казнь?       Никто не осмелился ответить.Слуга принёс королю охотничий рог, украшенный резьбой, и лук, туго натянутый. Роберт хмыкнул, взял лук, покачал в руках. — Ветхий. Как моя печень, — бросил, но затем хохотнул. — Ничего, кабан — не рыцарь. Порву его и без оружия.       Он откинул голову и допил кубок до дна. По лагерю прошёл лёгкий порыв ветра, принёсший с собой запах далёкой гари. Пламя угасших костров, застывшая смола. Под его сапогами хрустнула ветка — лес будто затаил дыхание. Сир Барристан Селми стоял поодаль, в полной броне, словно высеченный из холодного серебра. Рядом с ним — Ренли Баратеон, молчаливый, мрачнее обычного. Барристан шагнул ближе. — Ваше величество, — сказал он негромко, — возможно, вам стоит взять больше людей. Или хотя бы отложить выезд.       Король развернулся, шумно выдохнув. — Хватит нянчиться, Селми. Мне нужно что-то, что дышит и убегает. Что хрюкает, чёрт возьми! — он усмехнулся. — Не всё же сидеть на железном горшке. Или вы с Ренли думаете, я слабею? — Никто так не думает, брат, — ровно ответил Ренли. — Но лучше не дразнить судьбу.       Роберт расхохотался. Подошёл к ним ближе, хлопнул Барристана по плечу так, что даже закованная в сталь фигура слегка качнулась. — Когда я вернусь… — сказал он, а потом запнулся, задумавшись, — …будет что отпраздновать. Зажарим кабана, нажрёмся до одури… и пусть всё к чёрту горит, как этот лес.       Он отвернулся и двинулся к лошадям. Лансель всё ещё держал пустой кувшин, его пальцы дрожали. Но король не смотрел — он смеялся. Ветер трепал его плащ. У него был румянец. Он был жив. Он ещё не знал, что эта охота станет последней.

***

      Тяжёлый дождь застал Красный замок врасплох. С неба лилось серое, вязкое небо, как будто сами боги оплакивали что-то, что ещё не было произнесено вслух. По мраморным полам замка торопливо шагали вестники, слуги и стража, переглядываясь. В воздухе висело странное молчание: никто не говорил напрямую, но все уже знали — что-то случилось.       Верхом, в грязи и буре, прибыл гонец — молодой, запыхавшийся, в плаще, промокшем до костей. Его конь был на грани смерти. Он не дождался аудиенции — потребовал, чтобы королеву и лорда Эддарда вызвали немедленно.       В высоком зале, у окон, распахнутых к ненастному морю, Серсея стояла, глядя в ливень. Она не обернулась, даже когда услышала шаги. — Что за спешка? — произнесла она, не глядя. — Кто осмелился прервать… — Ваше Величество, — прервал её голос. — Это касается короля. Он… он был ранен.       Женщина обернулась медленно. В её лице не было ужаса. Лишь тонкое, ледяное напряжение. — Насколько ранен? — Кабан. Во время охоты. Его принесли в лагерь на носилках… кровь была… слишком много.       Серсея молчала. Затем коротко кивнула: — Седлайте коней.       Когда Эддард вошёл в королевскую опочивальню, Роберт уже лежал в постели. Бледный, потный, лицо серое, как камень. Слуги отгоняли мух. На его животе — кровавые повязки, и даже застарелый запах вина не мог заглушить медленный, прогорклый запах умирающего тела. У изножья кровати стояла Серсея, молча. Она ни о чём не просила. Она ожидала. — Оставьте нас, — прохрипел Роберт, едва подняв голову. Голос — с трудом, но решительно. — Все. Кроме Нэда.       Слуги переглянулись. Серсея задержалась на мгновение, взгляд её пронзал, как кинжал, но потом медленно вышла, не сказав ни слова. Эддард сел рядом. На лице у него была та самая суровая, безмолвная скорбь Севера, когда боль слишком велика, чтобы её показывать. Роберт посмотрел на него мутными глазами. В них ещё тлела жизнь. Остатки силы. — Напиши, Нэд, — прохрипел Роберт. — Да, Ваше Величество. — Эддард достал перо и пергамент. — Я… Роберт из Дома Баратеонов… Первый этого имени, король Андалов и Ройнаров, и Первых Людей, владыка Семи Королевств… — он кашлянул, с усилием продолжая. — …приказываю, чтобы, в случае моей смерти, лорд Эддард Старк, хранитель Севера, был назначен…       Роберт замедлился — …протектором Семи Королевств до совершеннолетия… — Он запнулся. Эддард посмотрел на него, но не перебил. — …моего сына…       Нэд медленно опустил взгляд и вместо «сына» написал — «наследника». — Позаботься о нём, Нэд. Сделай, что правильно. Как ты всегда делал. — Клянусь, — тихо ответил Эддард.       Роберт попытался улыбнуться, но лицо его исказила боль. — И ещё… убей ту девчонку. Таргариен. Пока не поздно. Клянусь богами, если её не остановить — она сожжёт нас всех.       Нэд побледнел на мгновение. Он не дрогнул, но в глазах промелькнула тень. В мыслях — короткий, болезненный образ: девочка с серебряными волосами, спящей в своей постели в Винтерфелле, укрытая мехами. Эймма. Не Дейенерис — но кровь та же. Кровь, за которую теперь приказывают убивать.       Он сжал перо чуть крепче. Эддард не ответил. Он не мог. — Поклянись, Нэд…       Но Старк молчал.Роберт зажмурился. В его дыхании уже слышалась тяжесть конца. — Ах, да… — прошептал он. — Скажи Джоффри… я был хорошим королём. Иногда.       Ветер завывал в оконной раме, и дождь забивал стёкла. Король умирал.А в тени коридоров, за плотно закрытыми дверями, другие уже писали свою волю. Варис ждал его в тени одного из боковых коридоров, где камень всегда был холодным, даже в полдень. Он стоял так тихо, что Эддард сначала принял его за статую. — Лорд Старк, — произнёс Варис, чуть наклонив голову. — Как король?       Лорд Десница остановился, не отвечая сразу. В глазах — усталость. В руке — свёрнутое завещание, скреплённое печатью. — Плохо, — глухо сказал он. — Скоро совсем плохо. — Жаль. — Варис выдохнул почти с искренней грустью. — Его Величество был… слишком живым, чтобы вот так сгинуть. Хотя, быть может, именно в этом и беда.       Эддард хотел идти дальше, но Варис шагнул за ним, негромко добавив: — Кстати, лорд Старк… пока мы говорим о детях…       Нэд остановился. Лёгкая дрожь прошла по его плечам, но он не обернулся. — Столько историй — бастарды, младенцы, наследники. А вот вы… приютили девочку из ниоткуда. Сироту с Юга. Привезённую в метель, говорят.       Он произнёс это как бы мимоходом — но слишком точно. Слишком уверенно. — Странно. Даже для вас.       Нэд медленно обернулся. В глазах его была северная тьма. — У вас быстрые пташки, лорд Варис… — Они — чуткие. Даже те, что затаились среди снегов. — Варис сделал маленький, беззлобный жест рукой. — Мы ведь оба хотим мира, лорд Старк. Справедливости. — Справедливости, — повторил Нэд, глядя прямо ему в глаза. — Или повиновения? — Это зависит от того, чьё дитя стоит у порога войны, — мягко сказал Варис. — В мире, где драконы вновь вылупляются, даже самый тихий ребёнок может обернуться бурей.       На мгновение повисла тишина. Затем Нэд шагнул ближе. — Если хоть один твой «птенец» приблизится к ней, — сказал он тихо, — я отрублю ему крылья. А потом — и тебе.       Он пошёл прочь, оставив Вариса в полумраке. Тот не пошевелился. Только едва слышно вздохнул. — Ах, лорд Старк… — прошептал паук, — в Винтерфелле растёт больше льда, чем даже я ожидал.       После того как шаги Эддарда Старка растворились за поворотом, Варис ещё некоторое время стоял в полумраке коридора, прислушиваясь к тишине. Лёгкий сквозняк качнул факел на стене, и огонь дрогнул, будто в знак согласия.       Он медленно повернулся и исчез за тайной дверью, ведущей в узкий потайной проход. Камни здесь были сухие, тёплые, где обитали его пташки и секреты. Комната, куда он вошёл, была маленькой и без окон. Только стол, несколько свитков и чернильница. Варис сел, аккуратно расправил рукава и достал свиток пергамента. Сначала он не писал — просто сидел, глядя в пустоту, обдумывая. Его губы шевелились, как будто он проговаривал слова без звука. «Сестра драконов…» Это была не просто метафора. Теперь он знал это почти наверняка. Он обмакнул перо в чернила и начал писать:

«Сир Джорах,

Вы просили известий о сестре.

Та, что рождена в буре, но воспитана в снегу, всё ещё живёт среди

Она выросла под каменными стенами Винтерфелла, у очага тех, кто чтит долг выше крови. Ей не дали трона, но дали меч — и она берёт его охотно.

Дни её проходят в тени замка: стрельба, клинок, книги и молчание.

Говорят, что она — правая рука молодого волка. И, быть может, когда-нибудь станет его голосом. Или — его зеркалом.

Воин или политик, пламя или лёд — пока неясно.

Передайте Дейенерис: её сестра растёт не в клетке и не в розах. Она растёт в камне, среди стали.

И, возможно, когда драконы снова поднимутся в небе — один из них взлетит с Севера.»

      Варис подул на чернила, аккуратно свернул свиток, вложил в плотный кожаный тубус и позвал птицу — мальчишку лет восьми, босого и немого. — Быстро, — сказал он, — и не ври мне, как в прошлый раз. Через Волантис. Найди корабль под чужим флагом. Никто не должен знать, что это письмо покинуло столицу. Мальчик кивнул и исчез в стене.       Варис остался один. Он подошёл к столу и провёл пальцем по старой карте Вестероса. Его палец замер на севере, чуть южнее Стены. — Что ж, милая дитя, — пробормотал он. — Слишком много королей рождаются в огне. Может, ты станешь той, кто вырастет в тишине…