Песнь северного пламени

      Королевская Гавань жила и дышала по-своему. Грязь, блеск, яд и аромат цветов — всё сплеталось в удушливый кокон, к которому Нэду приходилось привыкать, несмотря на сопротивление. Он был волком на чужой земле, северянином среди солнца и шелка, среди обмана, ставшего здесь ремеслом. Тронный зал с Железным троном, выкованным из мечей побеждённых, стал для него символом не власти, а предостережения. Он не чувствовал себя среди союзников. Ни король, с которого давно осыпалась слава, ни Малый совет с его полускрытыми усмешками, не внушали доверия.       Но он держался.       Каждое утро начиналось с неизменного порядка — аудиенции, доклады, отчеты, и в конце всегда — усталость, словно он сражался на поле, а не в зале. Король Роберт пил и охотился, оставляя дела государства на своего старого друга. Совет шептал о налогах, поставках зерна и притязаниях лордов… но за этим всем Нэд ощущал пустоту. Будто кто-то умело подчищал следы.       Он начал с малого — с покоев Джона Аррена. Они были заперты, словно и в самом замке предпочли бы забыть, что он здесь жил. Запах бумаги, пыльных свитков, засохших чернил. На полке — древние тома родословных. На одном был заложен клочок ткани, вытертая пергаментная закладка. Он открыл книгу — и прочёл имя: «Гаррек Риверс, бастард от короля…»       Слишком много имён. Слишком много детей. Слишком… темная тень под короной.       Ночами, когда замок стихал и даже королева Серсея со своей гвардией исчезала в мраморных покоях, Нэд, как вор, пробирался в библиотеки и башни, в сопровождении одного только доверенного стражника или в одиночку, когда можно было быть по-настоящему осторожным. Мейстер Пицель дал ему лишь то, что хотел: ничтожные записи, письма, списки казны. Но кое-что в его поведении показалось Нэду странным — та чрезмерная почтительность, тот долгий взгляд, когда он спрашивал о последних днях Джона Аррена.       Поздним вечером он пошёл в монастырский архив, под предлогом чтения налоговых указов. На самом деле он искал книгу, что держал Аррен. Нашёл. Раскрытые страницы были исписаны рукой самого Джона: сравнение черт лиц, описание волос, глаз… Имён было много, но все имели одну общую черту: тёмные волосы, глаза, чужие для золотокудрого рода Баратеонов. — Он что-то узнал, — произнёс Нэд шёпотом. — И это стоило ему жизни.       Ему стало ясно: Джон Аррен искал не просто детей, он искал доказательства. И нашёл их. Возможно, Серсея узнала. Возможно… уже тогда, за шаг до смерти, Джон пытался передать это кому-то. «Крепкое семя» так называл это Джон. В этих словах была боль. И правда.       На следующее утро он сдержанно вошёл в зал Совета. Бейлиш косился на него с полуулыбкой. Варис молчал, но глаза его поблёскивали, как у змея, что ждал. Нэд смотрел на них — и молчал. Он знал: отныне его расследование будет не просто опасным, а смертельно опасным. Истина, что скрыта в крови, может свергнуть короля. Но он не был тем, кто отступает.       Нэд Старк знал, что наступила новая игра. Но он не был игроком. Он был солдатом, человеком долга, волком, поставленным среди змей. Тем не менее, у него не было выбора. Он принял мантию Десницы не ради почестей — а ради дружбы, ради памяти о Лианне, ради чести. Но теперь перед ним вставала новая, пугающая правда, которая грозила перевернуть само основание короны.       Дни в Королевской Гавани текли иначе, чем на Севере. Здесь не было ветров, криков ворон и свежести лесов. Только шум улиц, тяжёлый запах рыбы с Рыбного рынка, потная пыль городских стражников и шелест парчи, когда приближались лорды и их любовницы. Каждое утро Нэд принимал доклады, подписывал указы, беседовал с ремесленниками и сборщиками налогов. Он молчал, слушал, наблюдал. И всё же мысли его не отпускали — о Джоне Аррене, о тех главах из родословной, о «семени» и детях, что не должны быть.       Он приказал найти королевских бастардов. Сделал это скрытно, через доверенных людей. Ни Малый совет, ни Серсея, ни Роберт не должны были знать. Он искал связующую нить, и чувствовал: правда рядом, слишком близко, чтобы отступить.       Тем временем двор жил своей жизнью. Санса сияла рядом с принцем Джоффри, чьи холодные глаза казались пустыми, как куски изумруда. Арья грустила по мечам и снегу. Но он не мог быть рядом с ними, как раньше. Роль Десницы разделяла его с семьёй…       Письма из Винтерфелла приходили нечасто, но каждое он перечитывал по несколько раз. Робб сообщал, что Бран всё ещё не пришёл в сознание. Мейстер Лювин держался сдержанно, но в письме от Эйммы чувствовалась искренняя тревога, тонкая боль в словах, пусть даже она пыталась скрыть это. Она писала о Бране, о Рикконе, о спокойных днях севера — и молчала о себе. И это Нэд замечал. Он стоял у окна в апартаментах Десницы. Из-за стен Драконьей Ямы доносился гул тренировок. С высоты башни он видел крыши, шпили, солдат и лодки в заливе. Город дышал. Город шептал. Но за всем этим — кто-то наблюдал. Кто-то тянул за нити, и возможно, делал это давно.       Когда стемнело, он вновь открыл книгу родословных. Он не любил книги, предпочитая мечи и поступки. Но сейчас книга становилась оружием. Он снова нашёл имя. Один бастард. Второй. Третий. Все — с чёрными волосами. Все — с глазами, не принадлежащими золоту Ланнистеров. — Роберт… — прошептал он. — Ты не видишь, что происходит в твоём собственном доме.       Он закрыл книгу. За окнами начинался вечер. Факелы вспыхивали на башнях Красного замка. Королевская Гавань готовилась ко сну, но покоя Нэд не находил. Где-то там, в тени мраморных коридоров, кто-то уже знал, что он близок к истине. И если Аррен был убит за правду, то и ему, возможно, осталось немного времени…

***

      День выдался душным. Солнце, невидимое за белесым куполом облаков, будто плавило мостовые и заставляло стены Красного Замка дышать каменной жарой. Эддард Старк чувствовал, как рубашка липнет к спине под кожаным камзолом, но мысли о зное растворялись в более тяжёлых заботах. Он стоял у окна и смотрел на город, клокочущий внизу: крыши, дым, людской говор. Где-то там — в переулках и мастерских, среди простолюдинов — скрывалась истина. Та, которую Джон Аррен искал до последнего дня.       Нэд вновь закрыл книгу родословных. На закладке — имя бастарда, записанного мейстером в Великий том. Имя ему было неизвестно. Только короткое описание — «мальчик с тёмными волосами, живущий при кузнеце на Стенном рынке». Он подозвал Джори Касселя, капитана стражи. — Я хочу, чтобы ты нашёл одного мальчика, — сказал он, протягивая лист с адресом. — Он живёт при кузнеце, по крайней мере так написал Джон Аррен. У него чёрные волосы и голубые глаза. Спроси, есть ли у него мать. Спроси, кто за него платил, когда он был младше. И будь осторожен, Джори. Ни слова ни Ланнистерам, ни Малому совету.       Джори лишь кивнул, привычно сжав рукоять меча. Он умел держать язык за зубами.

***

      Королевская гавань встречала северян не только солнцем, но и ядом. Ядом слов, взглядов, обычаев. Здесь всё было не так, как в Винтерфелле — и это особенно чувствовалось для двух младших женщин рода Старков. Санса словно расцвела на юге. С первыми днями пребывания в столице она впитала в себя утончённость и блеск двора. Новые платья, шелка и жемчуг, уложенные волосы, длинные часы в обществе королевы и её фрейлин — всё это стало её новым миром, её мечтой, которая, казалось, начала сбываться.       Она слушала сказки Мерина Трента о героических рыцарях, улыбалась мило Джоффри и тайком рассматривала витражи Великой Септы, представляя, как однажды будет стоять здесь невестой. Она писала письма матери и Эймме, в которых описывала каждый турнирный поединок, каждую трапезу в тронном зале, каждую улыбку Джоффри. Её сердце билось быстрее при виде золотистых локонов и алого плаща.       Но под всей этой красотой скрывался холод. Королева Серсея смотрела на неё с приторной лаской, в которой было больше расчёта, чем тепла. Фрейлины шептались за спиной, изучая акцент, манеры, ткани. И хотя Санса стремилась соответствовать, королевский двор каждую секунду напоминал ей: ты чужая.       Арья же с первого дня ощущала, что ненавидит это место. Каменные залы и жаркий воздух сливались в один гнетущий ком. Она не могла дышать свободно. Ни одни перчатки и туфли не сидели так, как старые штаны и ботинки в Винтерфелле. Здесь нельзя было бегать, лазить, прятаться. Каждый коридор — как клетка, каждая фраза — как зашитый рот. Её меч, Игла, теперь прятался под кроватью, и в тихие вечера она вытаскивала его, чтобы ощутить хоть каплю свободы. Сэр Родрик убедил Нэда позволить девочке обучаться фехтованию, хоть и в тайне, еще до отъезда из Винтерфелла. Её учитель, загадочный сирио Форель, каждую ночь приходил к ней, как тень — и каждый вечер Арья возвращала себе дыхание.       Она старалась не попадаться на глаза Сансe. Они теперь будто жили в разных мирах: одна — принцесса в розовом шелке, другая — волчица в чужой клетке. Их слова стали реже, короче. Только по ночам Арья иногда слышала, как Санса тихо плачет в подушку. А по утрам — снова жемчуг, улыбки, цветы в волосах. И всё же, обе были Старками.       Теплый ветерок проникал в открытые сводчатые окна замка, не принося желанной прохлады. В королевской гавани пахло пряностями, пылью и дымом. Северян этот аромат сбивал с толку, а Нэду казался чужим — точно маска, скрывающая истинное лицо столицы. Эддард Старк шел по галерее, направляясь к покоям, где его ждали дочери. Он тосковал по Северу — по холодному воздуху Винтерфелла, по соснам, что скрипели под ветром. Но сильнее этой тоски было беспокойство. Он давно хотел увидеть своих девочек и узнать, как им живется здесь, в сердце южного мира. Санса и Арья сидели у низкого стола, заставленного фруктами и выпечкой. Сансa, в новом голубом платье, с аккуратно заплетенными медными косами, грациозно держала чашку чая. Арья, в простом жилете и брюках, безуспешно пыталась спрятать пятна от тренировки с Сирио Форелем, будто отец не заметит. Когда в зале появлялся их отец, обе невольно выпрямлялись. Одна — чтобы быть достойной гордости, другая — чтобы доказать, что может быть собой. Обе — чужие в столице, в которой каждая улыбка могла быть клинком. — Отец! — воскликнула Арья первой и бросилась к нему.       Нэд обнял её крепко, как только может обнимать отец, скучавший каждый день, с тех пор как покинул Винтерфелл. Сансa подошла сдержанно, но в глазах её сияло облегчение. — Вы обе стали, будто старше, — сказал он, усаживаясь рядом. — И, как я вижу, по-разному воспринимаете столицу.       Санса выпрямилась, будто сидела перед королевой. — Мне здесь очень нравится, отец, — произнесла она вкрадчиво. — Королева добра ко мне. А Джоффри… он очень благороден. Я каждый день учусь манерам и истории, а мейстер Пицель подарил мне книгу о великих дамах прошлого. Я хочу стать достойной супругой принца. Арья фыркнула, отвернувшись. Нэд поднял бровь. — А ты, Арья? Что скажешь? — на что девочка пожала плечами, потупившись. — Здесь… всё чужое. Люди притворяются. Я не умею быть такой, как Сансa. Я занимаюсь с мастером меча — его зовут Сирио, он из Браавоса. Он говорит, что я ловкая. И ещё… — она запнулась, — я скучаю по Лето и Северному Ветру. По Бранну, Робу, Эймме и маме… — Мы все скучаем, — тихо сказал Нэд и положил ладонь на плечо младшей дочери, он взглянул на Сансy, в глазах которой вспыхнула обида. — Ты тоже. Я горжусь тобой. Только помни: в столице истина не всегда лежит на поверхности. Доверяй сердцу, но не забывай, кто ты и откуда.       Санса кивнула, но в ее взгляде было что-то, что он не мог прочесть. Её сердце жило в мечтах, в которых столица казалась сказкой. Арья же видела кошмар, спрятанный за вуалью шелков. Когда он вышел, оставив их вновь наедине, Нэд почувствовал, как внутри кольнуло беспокойство. Девочки были совсем разные, но обе — его кровь, его Север. Он не знал, что принесёт им будущее в этом городе лжи и золота. Но поклялся, что защитит их. До последнего. А сейчас он должен был разобраться с тайнами, что стали преследовать, как только он надел на себя мантию Десницы Короля.

***

Прошло три дня. — Он найден, — доложил Джори, войдя в покои Десницы в сопровождении духоты вечера. — Подмастерье у кузнеца Тобхо Мотта. Мальчик не знает ни своего отца, ни матери. Но ты должен его увидеть, милорд. Он… похож. Очень.       Эддард долго молчал, затем поднялся. — Отведи меня к нему.       Кузня на Стенном рынке была тесной, и воздух внутри вибрировал от жара. Удар молота по наковальне звучал как колокол. Джендри — крупный мальчишка лет пятнадцати — склонился над клинком. Пот струился по его вискам, густые чёрные волосы липли к шее. — Джендри, — позвал Нэд, заходя под своды кузни. Тот поднял голову.       Голубые глаза. Чёрные волосы. Высокие скулы. Упрямый подбородок. Лицо Роберта — в юности, в сдержанной, почти суровой версии. — А вы кто? — спросил мальчик, немного удивлённо, но без страха. — Старый друг твоего отца, — тихо ответил Нэд. Он посмотрел на Тобхо Мотта.       Нэд кивнул, а затем обратился к кузнецу: — Береги его. Не отпускай за ворота. Если кто спросит — скажи, что он уехал на юг. Пошлю тебе людей, чтобы присматривали. — Кто он, мой отец? — спросил Джендри. — Пока я не могу этого сказать, однако, если тебе что-нибудь понадобится обращайся. Только напрямую— глухо сказал Нэд и вышел.       Он вернулся в Красный замок уже под вечер. Мысли не давали покоя. Пазлы, оставленные Джоном Арреном, собирались в пугающую картину. Что-то было гнило в самом основании трона. Едва он снял перчатки, как в комнату без стука вошёл Бейлиш, насмешливо склонив голову. — Милорд-Десница, — протянул он с ухмылкой, в которой пряталась всегдашняя недосказанность. — С прибытием… вашей жены. — Что вы только что сказали? — Эддард застыл. — В столице. Тайно. В одной из комнат моего дома. Я подумал, вам стоит знать — прежде, чем узнает кто-то ещё. У вас будет о чём поговорить. И с этими словами он скрылся, как тень. Нэд закрыл глаза на миг. Буря сгущалась. Но теперь — он был не один.

***

      Улицы Королевской Гавани были всё так же полны звуков: топот копыт, выкрики торговцев, плеск грязи под ногами. Но сегодня дорога Эддарда Старка лежала вглубь теней. За ним безмолвной тенью шагал Джори Кассель, но у входа в обшарпанное здание — дом удовольствий, надежно охраняемый людьми Бейлиша, — Нэд остановил его. — Дальше я иду один.       Каменная лестница, по которой он поднимался, была стерта тысячами шагов, но сейчас каждый шаг звенел внутри, будто эхом отдавался в груди. Он знал, кто его ждал наверху. И сердце его тяжело било в груди — то ли от тревоги, то ли от чего-то похожего на вину. Кейтилин…       Дверь скрипнула, отворяясь. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь гулким стуком сердца и треском дров в очаге. Она сидела у камина, полуобернувшись. Её волосы, чуть растрёпанные, рассыпались по плечам, и в глазах — тревога, печаль, усталость. — Нэд, — тихо сказала она. Голос её прозвучал как выдох после долгой разлуки.       Он шагнул к ней, и она поднялась. Они встретились в полутьме, и его руки легли на её плечи. Несколько долгих мгновений никто не говорил. — Я не думал, что ты приедешь. Это безрассудство, — наконец вымолвил он, глядя в её лицо. — А я не могла не приехать, — ответила она с твёрдостью. — После того, что случилось. С Браном… Ты должен знать.       Эддард сжал губы. Лицо его побледнело. — Расскажи.       Кейтилин пересказала всё: падение Брана не было случайностью, а самое главное — она нашла золотой волос в той самой башне, с которой упал их сын. — Ланнистеры, — процедил он сквозь зубы. — Если это правда… — Это правда, Нэд. Ты видел Брана. Ты знаешь Серсею. Ты видел Джейме. А последние вести… Я думала, что мое сердце перестанет биться! Эти змеи подослали убийцу в наш дом, к Брану… Эймма пострадала, защищая нашего сына!       Лорд Старк прошёлся по комнате, стиснув кулаки. — Ты поступила смело. Но и безрассудно. Если королева узнает, что ты здесь… — Именно поэтому я встретилась с тобой здесь, а не в замке, — вмешался голос из темноты.       Петир Бейлиш, прислонившись к косяку, наблюдал за ними с хитрой полуулыбкой. — Доброй ночи, милорд Старк, миледи. Как приятно вновь видеть вас вдвоём. Эта скромная обитель уже давно не видела таких гостей. — Надеюсь, ты сумеешь сохранить её в тайне, — холодно ответил Нэд. — Ваша честь — моя честь, — изящно поклонился Бейлиш. — И всё же… вы не зря пришли. Я могу помочь. У меня в столице глаза и уши в каждой стене. Если кто и узнает, что произошло с вашим сыном — то только через меня.       Эддард взглянул на него с недоверием, но кивнул. — Тогда слушай. Нам нужно знать правду. И если она укажет на Ланнистеров — то и король должен узнать. — Ах, король… — мягко сказал Бейлиш, отходя к двери. — Он узнает только то, что ему позволят узнать. Но я помогу. Из симпатии, конечно.       Он вышел, оставив их вдвоём. Кейтилин села, устало проведя рукой по лицу. — Мне нужно возвращаться в Винтерфелл, Нед. Я не могу оставлять Риккона. Не могу оставить Эймму и Робба одних. Но ты должен быть осторожен. Ты здесь — среди пауков.       Мужчина подошёл к жене, взял за руку. — И я попрошу тебя об одном. Напиши мне. Всё, что будет с Браном, с детьми, с Эйммой — я хочу знать. — Я буду писать. Но ты — будь осторожен. Помни, кто вокруг тебя. — на что лорд Десница кивнул. Затем наклонился и поцеловал её в лоб. — Прощай, Кэт. — Не прощай. До встречи.

***

За Узким Морем       Солнце клонилось к закату, выливаясь медью по волнам высокой травы. Дотракийское море шептало о древних тайнах — шелест листвы был здесь голосом земли, а пыль, вздымаемая копытами, — дыханием великой степи. Дейнерис, сидя на корточках у ручья, позволяла воде скользить между пальцев. Холодная и чистая, она освежала мысли, но не могла унести смущение, которое она прятала за спокойной маской. День был жарким и томительным, кхал Дрого уехал с частью воинов на охоту, и у неё оставалось несколько часов покоя.       Сир Джорах Мормонт наблюдал за ней из-под навеса, откуда открывался вид на лагерь. Его лицо, поросшее щетиной, хранило выражение мрачной сосредоточенности.Он знал, что недавняя весть пришла из Вестероса. Он не раз получал такие письма — короткие, требующие действий. Но это… это было другое. И то было сообщением, а приговором. Или — искуплением. В зависимости от того, как им распорядиться. — Вы давно молчите, Сир Джорах, — тихо сказала Дейнерис, обернувшись. Её голос прозвучал мягко, почти застенчиво. — Что-то вас тревожит?       Он вздрогнул, возвращаясь в настоящий момент, и быстро склонил голову. — Простите, кхалиси. Я думал… о том, как много изменилось за эти дни.       Она чуть приподняла бровь, глядя на него поверх плеча. — О нас? — О вас. — Он сделал шаг ближе. — О том, как быстро вы стали женщиной, кхалиси. И как мало мы знаем, что ждёт нас впереди.       Бурерожденная уселась на камень, прикрывая ладонями колени. — Вас что-то беспокоит, Сир Джорах?       Он медлил. Ветер трепал его плащ, щёлкал пряжками на седле. Он почти ощущал тяжесть того знания в груди — как если бы оно впитался в его плоть. — Есть вещи, о которых не говорят даже под звёздами, — медленно ответил он. — Иногда молчание — единственный щит.       Девушка нахмурилась. — Вы что-то скрываете? — Я многое скрываю, как и любой изгнанник, — сухо усмехнулся он. — Но поверьте, всё, что я делаю, — ради вашей же безопасности.       Она встала, приблизилась. Волосы серебрились в отблесках заката, а голос её звучал уже увереннее: — Тогда скажите мне правду. Всё, что касается меня, моей семьи.       Джорах Мормонт смотрел в её фиалковые глаза и не находил слов. Эймма Таргариен. Имя, которое горело у него на языке, как пепел. Но он не мог — не сейчас. — Придёт время, и я расскажу всё, что знаю, — тихо произнёс он. — Но к тому моменту вы сами уже будете достаточно сильны, чтобы принять это, кхалиси.       Дейнерис смотрела на него долго, задумчиво. Затем кивнула, отступила назад, и пошла к своему шатру, оставляя за собой легкий аромат лаванды и дыма. Джорах остался один под краем закатного неба, с вестью, которую уже знал наизусть, и молчанием, которое с каждым днём становилось всё тяжелее.

***

      Вечер опустился на лагерь, как густой бархат, заволакивая степь в глубокую тьму. Огонь в костре бросал трещащие блики на лицо Джораха Мормонта — усталое, но решительное. Тени плясали по его чертам, словно отражая борьбу, которая кипела внутри него. Он вышел из шатра и медленно прошёл к одному из пограничных холмов, откуда открывался вид на бескрайние травы и звёздное небо, пронизанное мерцанием тысяч светил. Здесь, вдалеке от людской суеты и чужих глаз, ему было легче думать — или, скорее, пытаться найти ответ. — Эймма… Наследница драконов, и она жива, — произнёс он вслух, словно проверяя правдивость услышанного. Словно имя было ключом, отпирающим двери его разума, разрываемого долгом и привязанностью.       Джорах знал: этот мир не прост, и каждая тайна — ловушка. Если весть о дочери Таргариенов станет достоянием окружающих, за ней последуют и смерть, и предательство. Он коснулся холодного клинка, висящего у пояса — орудия, которым он готов был защищать её до последнего вздоха. Я не могу позволить этой новости стать оружием в руках врагов, — подумал он. Его голос звучал в голове, словно шепот древних ветров. — Но и скрывать правду от неё… Что правильнее? В памяти всплывали моменты, когда он впервые увидел Дейнерис — хрупкую, юную, но уже полную силы. И теперь — перед ним стояла эта другая тайна, не менее хрупкая и опасная. Вдруг из лагеря донёсся звук — приближались всадники. Иллирио Мопатис, мудрый и хитрый, сидел с довольной улыбкой. — Новости из дальних земель всегда требуют осторожности, — сказал он, глядя в огонь. — Но ты выглядишь обеспокоенным, Джорах. Что тревожит сердце великого рыцаря?       Джорах долго молчал, взвешивая слова. Затем, не отрывая взгляда от мерцающего пламени, произнёс: — Я получил весть о девушке… о той, что может изменить ход истории. Но её судьба слишком опасна, чтобы говорить о ней вслух. Мне предстоит решить, как поступить — уберечь её или довериться судьбе.       Иллирио кивнул, словно понимал всё без слов. — Судьба — странная вещь, Джорах. Она ведёт тех, кто готов идти вперёд, и рушит тех, кто боится сделать шаг.       Джорах взглянул на звёзды и почувствовал, как холодный ветер обнимает его плечи. Ветер, который когда-то приносил запах моря и свободы, теперь был напоминанием о бремени, взваленном на его плечи. — Я сделаю всё, чтобы защитить её… и чтобы правда осталась в безопасности, — прошептал он.       Ночь сгущалась над далекими равнинами Дотракия, мягко окутывая шатер Дейнерис темным бархатом. Свеча на низком столике бросала тусклый желтоватый свет, заставляя танцевать по стенам мягкие, живые тени. Воздух был густ и пропитан запахом благовоний, смешанных с пряным ароматом степных трав, доносящихся снаружи. В этом уютном, но напряженном пространстве, каждое движение казалось важным, каждое слово — наполненным скрытым смыслом.       Дейнерис сидела на выложенном коврами полу, плечи чуть сгорблены, глаза широко раскрыты и полны растерянности. В ее сердце застыла тревога, словно холодная рука сжала грудь, отнимая дыхание. В этот момент вошел Джорах Мармонт — его тяжелые шаги чуть приглушал ковер. Лицо его было сурово и сосредоточенно, глаза — словно тёмные омуты, скрывающие глубину мысли и скрытые переживания. Он все де решил рассказать девушке всю правду, надеясь, что кхалиси распорядится этой информацией грамотно.В голосе звучала серьёзность и тревога, как будто он приносил в этот шатер не просто новости, а груз, который мог сломить судьбы, а возможно, так оно и было… — Кхалиси, — сказал Джорах, его голос был низок и твердый, — то, что я сейчас скажу вам, изменит многое. Вы были не единственной дочерью вашего отца. Есть девушка, ее зовут Эймма. Она живет на севере, за Узким морем.       Дейнерис подняла голову, её глаза блестели от шока и неверия. В этот момент в полутьме шатра появилась фигура Визериса — её брата, худого и резкого, словно изваяние из тёмного камня. Его глаза горели яростью и холодным безумием, а губы сжались в тонкую линию. — Ты знал об этом? — тихо спросила Дейнерис, голос дрожал.       Визерис стоял перед Дейнерис, как тёмная тень над раскалённым углём, глаза сверкали бешеным огнём — смесью ненависти и безумия. Его губы дрожали, сжимаясь в жесткой, опасной улыбке, словно хищник, готовый к прыжку. — Ты, слушай меня внимательно, — голос его был низким, почти шёпотом, но в каждой фразе звучала сталь угрозы. — Эта девчонка, о которой ты только что услышала, — он проскользил взглядом по ней, — она умрёт. Я лично позабочусь, чтобы её не было в этом мире, как только мы вернёмся в Вестерос. Ни одна из этих теней прошлого не потревожит мой трон.       Визерис сделал шаг ближе, и воздух вокруг словно сжался, становясь густым и тяжелым. — Я — единственный дракон, единственный настоящий наследник. Последний. И никакая сестра, никто, кто может бросить тень на моё имя, не останется живым. Я убью её, чтобы доказать это. И тебя тоже, если посмеешь стать на её защиту.       Дейнерис застыла, её грудь подрагивала от сдерживаемого гнева, глаза наполнились холодом, который мог проломить стены. — Ты заблуждаешься, Визерис, — голос её прозвучал твердо, словно клинок, — я не позволю тебе разрушить то, что может изменить всё. И я не боюсь тебя.       Таргариен рассмеялся — звонкий, безумный смех, от которого в душе становилось ещё холоднее. — Ты ещё не поняла, с кем связалась. Ты думаешь, ты сильнее меня? Мой пламень сожжёт всё на своём пути. И когда я вернусь в Вестерос, не останется ни одной живой души, чтобы помешать мне. Ни ты, ни она.       Он помолчал, будто додумывая, что скажет еще, а затем продолжил: — Я Знал. И давно решил забыть. Эта грязная тайна должна была умереть вместе с ней. Но теперь… — он вздрогнул, сжав кулаки, — ты не имеешь права искать её. Ни за что. Я не позволю! Если ты осмелишься бросить тень на мой путь, если решишь вернуть в игру этих мертвецов… — глаза Визериса сверкнули ядом, — то знай: я не остановлюсь ни перед чем. Вернёмся в Вестерос, и я убью тебя собственными руками.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, словно ножи. Дейнерис ощутила, как холодный пот выступил на лбу. В ее душе вспыхнула смесь страха и решимости — страх перед братом, который теперь явил своё истинное лицо, и решимость не отступать перед этим потоком угроз.       Джорах осторожно шагнул ближе, встав перед сереброволосой. — Сейчас не время для разногласий. Мы должны думать о будущем, о том, что эта информация — не проклятие, а шанс. Шанс изменить всё.       Но Визерис только хмыкнул, презрительно посмотрев на них обоих. — Шанс? Моя власть будет уничтожена, если эта «наследница» появится на свет. Ты не понимаешь игру, Джорах. Я — наследник! Я — король! И никто не посмеет бросить мне вызов.       Его взгляд пал на пламя огня, что отражалось в глазах Дейнерис, и он тихо прошептал, словно проклятие: — Я — последний дракон. И ты будешь свидетелем того, как я сокрушу всё, что тебе дорого.

***

Королевская Гавань       Ночь сжимала Королевскую Гавань в свои холодные объятия. Тусклый свет фонарей бледно отражался в мокром камне, а влажный воздух пахнул сыростью и страхом. Узкие переулки казались ловушками, где каждый звук мог стать последним. Здесь, у дома удовольствий Петира Бейлиша, тьма казалась живой, готовой поглотить любого, кто осмелится бросить вызов власти.       Эддард Старк и Джори Кассель шли осторожно, сжав мечи в руках, чувствуя на себе тяжесть грядущей бури. В голове не утихали мысли: Сколько ещё тайн скрыто за улыбками этих придворных? Сколько жизней уже унесла эта игра престолов? Если Джон Аррен действительно искал правду — значит, она страшна… Его сердце стучало учащенно, а каждый шаг отдавался холодом в груди.       Вдруг из тени, словно вихрь, вырвалась золотая гвардия, плотной стеной окружив двоих мужчин. Во главе колонны стоял Джейме Ланнистер — холодный, жестокий и уверенный в своей безнаказанности. — Лорд Старк, — голос Джейме был словно лезвие, режущее тишину, — вы арестованы по приказу короля!       Вокруг раздался скрип доспехов и звон оружия — гвардейцы обнажали мечи, готовые к удару. По мощённой мостовой прокатились глухие шаги и приглушённые вздохи, смешиваясь с шумом дальних криков и ветра, пронзающего ночную темноту. Эддард не отводил взгляда, сжимая губы. В его глазах сверкала стальная решимость, но холодок тревоги пробегал по спине. — Вы играете с огнём, Джейме. Истина выйдет наружу, вы пожалеете, как и королева.       Джейме ухмыльнулся, жестокая улыбка исказила его лицо. — Истина? Ваши истины давно уже не имеют значения. Вы — всего лишь марионетка. А мы — руководим этим спектаклем.       Клинки вымылись в воздухе, лязг металла разорвал ночную тишину. Джори бросился в атаку, отчаянный и безжалостный, словно ураган, сметающий всё на своем пути. Его меч сверкал и отбивал удары, но силы были неравны. Внезапно, как молния, Джейме выхватил короткий кинжал и вонзил его в глазницу Джори. Сдавленный крик смолк, глаза наполнились ужасом, тело обмякло и рухнуло на мокрую мостовую, заливая камни багровой лужей крови. — Это для тебя, — холодно произнёс Джейме, глядя на безжизненное тело. — Слишком много знаешь.       Эддард содрогнулся — смерть Джори была безжалостной и быстрой, как удар молота. — Вы играете с огнём, — повторил Старк, и в голосе его звучала усталость, но и непреклонность. — Я — клинок короля, — холодно ответил Ланнистер, приближаясь с ледяным взглядом. — И если вы продолжите мешать, я лично доберусь до вашей головы. Чтобы подарить её вашей дочери.       Эддард почувствовал острую боль в ноге — копье пронзило насквозь бедро, кровь медленно сочилась по коже, холодная и липкая. В голове мелькали мысли: Раны глубокие, но я должен держаться. Отступать — значит погибнуть. Моя семья, долг, правда — всё это превыше боли. Я должен выстоять, чтобы защитить их. — Твои угрозы — лишь шум, — холодно отрезал он. — Но знай, что я не сдамся.       Джейме приблизился еще ближе, чтобы рассмотреть рану и прошептал с презрением: — Ты просто пешка в чужой игре, Старк. И твои друзья не спасут тебя, когда придёт час.       Эддард стоял, опираясь на стену дома удовольствий, вонзая пальцы в рукоять меча, словно пытаясь удержать себя от падения. Его нога горела огнём, капли крови медленно растекались по камню, смешиваясь с дождём и грязью. Ветер играл с его запутанными волосами, холодный и безжалостный, словно сама ночь напоминала — это лишь начало конца. В его сознании звенели голоса: голос короля, что требует покорности, голос Серсеи — ледяной, властный, полный угроз. Но сильнее всего резонировал голос Джона Аррена, умершего друга, чья смерть не была случайной.       Золотые плащи не спешили; они знали, что контроль над лордом Винтерфелла — это знак силы. Их холодные глаза искрились в полумраке, отбрасывая острые тени на мокрую мостовую. Джейме Ланнистер, с ледяной улыбкой на губах, вел эту игру, в которой ставки были не просто жизнь, а судьба всего королевства. — Ты проиграл, Старк, — сказал он тихо, почти шепотом, и в голосе прозвучала горечь и злорадство. — Власть здесь принадлежит нам, а ты лишь пешка. — Пешка? — ответил Эддард, сжав зубы. — В игре пешка может стать королём.       Гвардейцы заглушали крики и стоны, сражение вокруг приобретало всё более дикий характер. Вспышки мечей, лязг металла и визги боли резали воздух. Каждый звук напоминал о том, что тьма неумолимо ползёт в королевство. Внутри лорда Винтерфелла горел огонь — огонь правды, справедливости и долга. Он знал, что эта ночь изменит всё. Но даже раненный, осаждённый, он не собирался сдаваться. — Время ещё не пришло, — прошептал он.       Тень Джейме сместилась, как волк, готовящийся к смертельному прыжку. Но в этот момент сзади раздался гулкий топот — приближалась подмога, а вместе с ней — новая надежда. Эддард поднял голову, встречая приближающийся свет и слыша, как мир вокруг него начинает меняться. В глубине души он знал — война только начинается, и его путь будет тяжёл, но он готов был пройти его до конца.       Пыль, крики, звон стали — всё растворилось в мгле. Эддард чувствовал, как мир теряет очертания, ноги больше не держали, и он рухнул на мокрые, покрытые кровью и грязью камни. Последнее, что он увидел, был холодный, пустой взгляд Джейме Ланнистера, удаляющегося прочь, словно смерть его телохранителя была ничем иным, как необходимым жестом. Позади осталась улица, усеянная телами, среди которых лежал Джори — верный друг, правая рука, человек, которого Эддард знал с юности. Его последний крик ещё звучал в ушах Старка.       А затем — тьма.       Лорд Десница очнулся не сразу. Сначала был запах — горький, лекарственный, приторный. Потом тяжесть век, как будто на них положили железо. Его дыхание было хриплым, и тело ныло, как после ледяной бури. Лишь потом он понял: он жив.       Открыв глаза, он увидел сводчатый потолок, тускло освещённый светом свечей. Камень был бледным, каким-то неестественно тёплым. Он попытался двинуться — боль пронзила его левую ногу, словно кинжал. — Не стоит, милорд, — раздался скрипучий голос. — Рана серьёзная.       Над ним склонился мейстер Пицель, старый и кривобокий, с цепью вокруг шеи и влажными, мерцающими глазами. — Вам повезло. Кость не раздроблена, но копье пробило бедро насквозь… — Где… — Эддард попытался говорить, голос охрип. — Где Джори?       Казалось память мужчины решила сыграть с ним злую шутку. На мгновение он забыл, что его верный соратник пал от руке Цареубийцы, а затем, словно вспышкой — вспомнил и сильно зажмурил глаза, словно от боли. От боли утраты. — Мёртв. Простите, милорд. Ваши люди… Многие погибли. Это была… ссора с королевской гвардией. Несчастный случай. — Несчастный случай, — эхом повторил Эддард. Его грудь наполнилась тяжестью. Он снова потерял кого-то.       Шорох шёлка раздался справа, и он повернул голову. В кресле, в тени, сидела Серсея Ланнистер. Взгляд её был ледяным, лицо — будто высечено из мрамора. — Вы должны быть осторожнее, лорд Старк, — её голос был тихим, как шелест бумаги, но в нём таилась сталь. — Королевская гавань — опасное место для северян с лишними вопросами. — Ваш брат убил моего человека, — прохрипел он. — А вас это, похоже, совсем не тревожит, наоборот — забавляет. — У моего брата… вспыльчивый характер. — Она склонила голову, изучая его. — И он защищает свою семью. Так же, как это делаете вы.       Эддард смотрел на неё, не отрываясь. Перед глазами всплывало лицо Джона Аррена, последний разговор с Джори, найденный том улики, мозаика, что почти сложилась в целое. Дети. Их волосы. Их глаза. Серсея видела, что он знает. В этом молчаливом взгляде — была угроза, страх и предупреждение. — Вы очень больны, милорд. Вам следует отдыхать. Вы нужны королю… живым.       Она поднялась, жестом призвав мейстера. Тот подошёл, протянул кубок с маковым молоком. Эддард не хотел его, не хотел вновь проваливаться в сон, но сил противиться не было. Перед тем, как сознание снова уплыло в темноту, он слышал, как Серсея говорила Пицелю: — Он будет молчать. Пока. Но готовьтесь, старый друг. Этот северянин ещё не всё понял… и он слишком близко к правде. По крайней мере у него есть стимул молчать. Даже два.       Дни и ночи, проведённые Эддардом Старком в покоях Красного Замка, казались ему вечностью. Боль в ноге напоминала о той жгучей минуте, когда клинок впился в плоть, и о тех, кто пал рядом — Джори Кассель, который больше не ответит на его призывы. Он лежал на высокой кровати с тяжелыми занавесками, через тонкие щели которых в комнату пробивался тусклый свет горящих факелов. В воздухе витал запах воска, трав и старых книг, которые были здесь повсюду — символы власти и тайн.       Роберт Баратеон пришёл в покои Старка поздним вечером. Его шаги по каменному полу гулко отдавались в тишине. Король был пьяным и раздражённым, с покрасневшими глазами и запахом арборского вина, обволакивающим его как тёмное покрывало. — Ты не имел права трогать Ланнистеров, Нэд, — говорил он, голос дрожал от злости и усталости. — Ты слишком близко к истине. Ты думал, я этого не замечу? Ты думаешь, я хочу войны? Я слишком стар, чтобы начать войну.       Эддард поднимал взгляд, пронзительный и твёрдый, как и всегда. — Но кто, если не ты, скажет правду? — прошептал он. — Джон Аррен умер за эту правду.       Король отстранился, махнув рукой. — Ты хочешь быть героем? Тогда будь им, но помни: герои гибнут первыми.       Эти слова тяжело легли на сердце Старка. Вокруг замка бушевала ночь, но для него она была холодной и пустой. Позже, сидя в одиночестве, он перебирал записи, которые оставил Джон Аррен — списки имен, заметки о бастардах, раздумья о тени, что нависла над короной. Все улики указывали на одно — дети Серсеи не были детьми короля. Темные волосы, синие или серые глаза — черты, которые были чужды наследникам Ланнистеров. Если Ланнистеры готовы убить друга короля, — думал Нэд, — они готовы убить всег, кто встанет на их пути…       После нападения на Эддарда улицы столицы будто замерли. Золотые Плащи патрулировали узкие переулки с утроенной строгостью, жители шептались, отворачивали лица и плотно закрывали двери. Слухи распространились, как пламя по сухой траве — о ссоре между Ланнистерами и Десницей, об убитом Джори Касселе, о раненом лорде Старке. Нэд лежал в мрачной постели Красного замка, его нога по-прежнему была туго перевязана, боль пульсировала при каждом движении.        В покои Десницы Короля вновь наведались двое. Королева Серсея и Мейстер Пицель. Старик с ухмылкой надменно разглядывал его, в то время как Серсея стояла у подножья ложа, выпрямившись, словно королева в бою, а не женщина у постели раненого врага. Женщина решила продолжить словесный бой, который, казалось бы закончила еще при первом своем визите. — Вы покусился на честь моей семьи, — холодно произнесла она. — Джейме лишь защищал наше доброе имя. — Вы называешь добром ложь? — прошептал Эддард сквозь стиснутые зубы. — Джоффри не сын короля… и вы это знаете.       Серсея не ответила. Только улыбнулась. — Тогда молчите, пока можете, лорд Старк. Иначе вы поставите под удар не только себя. А и всех, кто вам дорог. Вы здесь не одни, не забываете о прелестной Сансе и вашей младшей… как же ее зовут? — Серсея театрально задумалась, словно действительно забыло имя младшей дочери Старк.       Нэд сжал кулаки, но был бессилен. Его мысли были о дочерях, о рогоносце Роберте — как долго тот будет слеп, не видя, что змея спит у него в постели?

***

Дотракийское море       Солнце клонилось к горизонту, золотя сухие травы, словно они были сплетены из меди. Визерис Таргариен сидел у костра, разглядывая огонь и сжимая в пальцах кубок вина. Его руки дрожали. Рядом Сир Джорах стоял, не спуская с него взгляда. Он знал: что-то в глазах Визериса изменилось. Неуверенность. Зависть. Страх. — Она… — Визерис не поднимал взгляда, — она им нравится. Эти дикари смотрят на неё, будто она одна из них. Но она не одна из них! — Возможно, вы ошибались, — тихо сказал Джорах. — Возможно, она и есть та, за кем они пойдут.       Визерис резко встал. — Они должны идти за мной! Я их король! Я дракон!       В это же время в священном шатре Дош Кхалин, Дейнерис стояла на коленях, держа в руках еще бьющееся сердце жеребца. Кровь стекала по подбородку, по груди, капала на пол. Она ела, не отводя взгляда от сидящего напротив Кхала Дрого. Уверенно. Решительно. И с каждым глотком, с каждым жевком в ней просыпалась сила — древняя и необъяснимая. Кхал Дрого наблюдал с гордостью. Старшие дотракийки качали головами — она выстояла. Она была достойна. Она была кхалиси.       И где-то у входа в шатёр стоял Визерис. Он видел, как её имя кричали, как кланялись ей, как она поднималась — и больше не нуждалась в нём. Он сжимал кулак до боли. И в этот момент всё в нём надломилось. Он наблюдал, как ее поднял на руки варвар, который должен был добыть ему Железный трон. Уверенность в своем будущем быстро таяла на глазах. Он не вернется в Вестерос, не захватит трон. Он ничего не сделает, или…       Тихо покинув храм Дош Кхалин, Визерис прокрался в шатёр сестры, где среди огней хранились драконьи яйца. Они сверкали в тусклом свете — сокровища, обеты древней крови. Он схватил одно, тяжёлое, холодное. Это яйцо могло заменить золото, которое можно потратить на флот и армию. Если уж эти дикари не пойдут за ним, он справится один. — Не стоит, — голос Джораха прозвучал из тьмы, а Визерис вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив мешок с украденным. — Уйди, изгнанник, — прошипел он. — Это моё. Я король. — Ты не король, — спокойно сказал Джорах. — Ты — тень. Она — огонь. И ты не достоин даже дотронуться до них. — Отойди, пока я не убил тебя. — Ты уже проиграл. Даже Дейнерис видит это.       Он был трусом. Почувствовав угрозу со стороны Мормонта, Визерис, покинул шатер. Позже он где-то добыл вино и напился до беспамятства, без возможности следить за своими действиями и словами. И эта была его роковая ошибка. Всегда говорились что в вине глупая храбрость мужчин, за которую позже придется дорого платить. Вот он, с мечом на перевес, шатаясь из стороны в сторону ввалился в храм, который совсем недавно воровато покинул. Там по-прежнему находился Кхалин, дотракийцы, Джорах Мормонт, который ушел практически сразу после неудавшейся кражи и конечно же она… Дейнерис, его оружие, которое само выпало из его рук. — Я требую корону! Ту, которую ты мне обещал, кхал! Или я заберу сестру и уйду!       Дейнерис не шелохнулась. Только смотрела. Дрого поднялся. Молчаливый и величественный, он бросил взгляд на Джораха — тот не двинулся. Всё было ясно. Кхал сорвал с пояса ремень, бросил в котёл куски золота. Жёлтый металл закипал и шипел, словно зверь. Все прекрасно понимали, что произойдет дальше. Все, кроме самоуверенного неудавшегося Короля Семи Королевств. — Корона для короля, — тихо произнёс Дрого на плохо понятном всеобщем языке, и тут в глазах «последнего дракона» заплескался страх. — Что ты… что ты делаешь? — Визерис отступил. — Я… я твой зять! Я король! — Ты не дракон. Дракон не горит.       И тогда Дрого вылил расплавленное золото из кипящего котла прямо на голову Визериса. Дейнерис закрыла глаза. Он не закричал. Не успел. Даже не дернулся. Лишь глухо рухнул на землю, словно кукла из воска. Тишина заполнила Дош Кхалин. — Он не был драконом…