Песнь северного пламени

      Вечер навис над Близнецами как каменная плита. Старые стены хранили сырость и вонь застоявшегося жира. Факелы чадили, будто не желая служить пришельцам, а огонь в камине потрескивал с неохотой, словно ему было стыдно за то, что он здесь. Робб сидел в старом кресле у очага, склонившись вперёд, локти на коленях. Плащ был отброшен в сторону. Лицо тускло освещено. В глазах — не злость. Не страх. Просто усталость. Шаги. Тихие, как дыхание зимы. Эймма. Она остановилась у порога, не говоря ни слова. Робб не обернулся, но знал — это она. — Он показал мне их, как скотину, — произнёс Робб негромко. — Как будто я не король, а жеребец на торг.       Эймма медленно подошла. В её пальцах — одеяльце, которое она положила на край дивана у очага. Села, не слишком близко. Не слишком далеко. Просто рядом. — Ты сделал всё, что мог, — тихо ответила она. — Ты не отвернулся. Не оскорбил. Ты — выстоял. А это уже больше, чем сделал бы кто-то другой.       Робб горько усмехнулся. Взгляд его оставался в пламени. — А нужно было отвернуться? Может, нужно было сказать: «Я не товар. Я не возьму в жёны чужую дочь, чтобы пройти по мосту.» Но я не сказал. Потому что… — он затих.       Эймма смотрела на пламя. Оно отражалось в её глазах. — Потому что у нас нет роскоши выбирать, — закончила она за него. — Мы выбираем из того, что оставляет война. И иногда, даже наше сердце — не наше. — Ты тоже не выбираешь? — Он перевёл на неё взгляд. Долго молчал.       Девушка опустила голову. Пряди волос спустились на плечо. — Я уже выбрала. Но не мир, не имя, не жизнь. А путь. Он — единственный, что у меня есть. И он идёт через смерть, кровь… и одиночество.       Робб встал. Медленно. Взгляд всё ещё на ней. Он хотел что-то сказать — но не нашёл слов. Вместо этого подошёл ближе и опустился на колени рядом с ней. Просто — чтобы быть ближе. — Когда ты рядом, — сказал он глухо, — я чувствую себя живым. И оттого всё труднее отпускать.       Эймма закрыла глаза на мгновение. Потом накрыла его руку своей. Молча. Нежно. Но — не так, как ждёт влюблённый. Скорее, как спутница, которая знает цену словам, что не сбудутся. — Не проси у меня того, что я не могу дать, — прошептала она. — Но проси остаться рядом — и я останусь.       И Робб кивнул. Не сразу. Но понял. И этого было достаточно — для этой ночи. Огонь потрескивал. За стенами Близнецы хранили своё молчание. А между ними — была тишина, не пугающая, а настоящая.

***

      Солнце пробивалось сквозь туман с усилием, словно небеса тоже не хотели начинать этот день. Небо было низким, мутным, налитым серым холодом. Земля под копытами — мокрая, утоптанная. Лагерь северян жил в напряжении. Люди седлали лошадей, точили мечи, чинили сбрую. А в центре, в большом шатре, собрались лорды. Робб стоял у карты, расстеленной на деревянном столе. Рядом — Кейтилин, лорд Карстарк, Грейтджон Амбер, Галбарт Гловер и другие. — Нам нужно идти быстро, — сказал Карстарк. — лагерь Джейме Ланнистера Ланнистер всё ещё в Риверране Если мы ударим первыми — можем взять его. — И освободим моего брата, — добавила Кейтилин. — Эдмура удерживают в подземельях. — А если Ланнистер уже на марше? — усомнился Галбарт. — Если он ждёт нас в поле?       Робб выпрямился. Его взгляд был сосредоточен, голос ровен: — Тогда мы встретим его. Но не на его условиях. Мы обойдём с юга, ударим по укреплениям, а не станем рубиться в лоб. Мы не мясо — мы волки.       Амбер усмехнулся, оглядывая карту. — Мясо тоже кусается, если его загнать в угол. Но ты прав, мальчик. Надо действовать.       Эймма вошла молча, оставшись у входа. Она слушала, но не вмешивалась. На ней был плащ с волчьей пряжкой — подарок от Рикона перед их отъездом, который она носила каждый день. — Значит, выступаем на рассвете, — подытожил Робб. — Каждый человек должен быть готов.       Кейтилин кивнула. Но в глазах её была тревога.Они начинали войну не во имя завоеваний. Во имя мести. А значит — крови будет много.

***

Стена       Жизнь за Стеной была тиха, но Джон чувствовал — тишина эта не мирная. Она была мёртвой. Как будто сама земля затаила дыхание, в ожидании новой зимы. Он стоял у края башни, закутавшись в чёрный плащ. Глаза — в пустоту, туда, где был Север. Где был Винтерфелл. Где когда-то жил его отец. Теперь не было ни отца. Ни дома. Он знал. Весть о смерти лорда Старка от Мормонта, перед огнём, без лишних слов. «Обезглавлен. Прямо у статуи Бейлора. Джоффри дал приказ. Королевская воля.» С тех пор Джон не говорил. Почти не ел. Почти не спал.Он просто… был. Тень на Стене. Раздались шаги за спиной. Тихие, невесомые. Джиор Мормонт. — Сноу, — сказал он глухо, — идём. Есть новое письмо. Это нового лорда Винтерфелла. Робба Старка.       Комната лорда-командующего была полна затхлого запаха пергамента, пыли и пепла. В углу догорал факел. Мормонт держал письмо в перчатке. На печати — волк. — Это от мейстера Волкена из Риверрана. Робб Старк пересёк Близнецы. Он движется на запад. Он — ведёт войну.       Джон молчал. Но сердце его застучало быстрее. Робб. Его брат. Уже не мальчик с мечом из дерева, а король — со сталью в руках. — Он собирает всех, кто ещё верен дому Старков. Их много, — продолжил Мормонт. —Твой брат идёт к Утёсу Кастерли.       Джон отвёл взгляд. В груди — боль. Не ярость. Не слёзы. А пустота. Он знал, что не сможет быть там. Что не пойдёт рядом. Потому что он — из Чёрного Братства. Он — клятвопреступник, если уйдёт. — Ты знаешь, что не можешь бросить пост, — мягко сказал Мормонт. — Ты присягнул. Это теперь всё, что у тебя есть.       Джон кивнул. Медленно. — Я не забуду, — сказал он. — Я не смогу забыть. Но… я останусь.       И в этот миг он понял, что слово «остаться» — самое трудное из всех.       Ночь была чёрной и глубокой, как шахта без дна. Ветер выл, раскачивая факелы. В дозорной комнате у костра собирались тени. Чёрные братья — усталые, немолодые, замёрзшие до костей. Джон Сноу сидел в стороне. Молчал. Смотрел в пламя, как в бездну. Сэм Тарли подошёл неслышно, сел рядом, держа миску похлёбки. Он молчал минуту. Потом: — Ты не спишь. Опять.       Джон кивнул, не глядя. — Думаешь о семье?       Молчание. Пламя отразилось в его глазах. Потом — тихий ответ: — Думаю, что всё изменилось. Что я стою здесь, на краю мира, а они — там, в крови. И я не могу помочь. — Ты не один, — сказал Сэм. — Мы все здесь. И они… они всё ещё с тобой. Даже если их нет.       Джон впервые посмотрел на друга. Медленно кивнул. Не в знак согласия — в благодарность. Затем встал. Пошёл к дверям. Ветер бился в створки, как живое существо. Он вышел на балкон, высоко над землёй, и встал у края. Снег хрустел под сапогами. Тьма вокруг. Только свет луны. Только Стена. И где-то далеко — девичий голос, что когда-то сказал: «Я всё равно не верю, что ты бастард. В тебе есть честь… такая же, как у него». Он сжал руки. И в сердце, где была только боль — на миг теплом отозвалась память. О ней.

***

      Ветер рвал ткань плаща, когда Эймма ехала рядом с Роббом. Путь вёл их к берегам Грейуотер-Вотч, потом к землям Западных Лордов. Позади остались Близнецы. Впереди — кровь. Она держалась прямо, уверенно. Но в душе — была опустошённость. Всё чаще — молчание. Всё чаще — воспоминания. Джон. Ни дня, чтобы она не думала о нём. Она знала — он на Стене. Она знала — он жив. Это было достаточно. Или должно было быть. Но она помнила его взгляд. Его голос. Его одиночество. Потому что в нём девушка узнавала себя. «Иногда мне кажется, будто я всегда смотрю сквозь людей. Они меня не видят. Только ты…» — вспоминала она его слова в ту последнюю ночь, когда он уходил.       Эймма тогда догадывалась, что значит это признание. А теперь — знала точно. Поздно. Пальцы её коснулись рукояти меча на поясе. Не в жесте угрозы — в напоминание. Кто она. И что в этом мире всё теряют. Особенно те, кто любит.       Робб что-то сказал лорду Амберу. Но Эймма его не слышала. В её мыслях была только одна тень — с чёрной Стены. И холодный снег, на котором стоял Джон, и смотрел, будто знал, что в сердце её давно уже поселилась зима.

***

      Небо было низким, как потолок гробницы. Серое, рваное, тяжёлое от дождя и пепла. Северный лагерь раскинулся вдоль берега Излучины, в болотистой низине, подступающей к холмам. Земля там дышала кровью. Раньше — от охотничьих тварей. Теперь — от сапог воинов. Пыль смешалась с потом. Воздух пах лошадьми, горячим железом и страхом. Сотни палат. Тысячи голосов. Но накануне битвы даже звуки гасли. Только лязг оружия, шорох доспехов и крики оруженосцев. Где-то визжала кобылка, почуяв смерть. Где-то молился старый солдат, шепча: «Лицо леса, не дай мне умереть одному».       Робб стоял у походного стола, где была разложена карта Трезубца. Пальцы его сжались в кулак. За плечом — Карстарк, Гловер, Маллистер. Амбер молча разглядывал кольцо на пальце. Рядом с королём — Кейтилин. И Эймма. Тихая. Внимательная. Её рука лежала на эфесе меча. — Мы ударим с запада, — говорил Робб, глядя на чернильные пометки. — Если Ланнистеры ждут нас с Севера — мы обойдём их, ударим в тыл. Лорд Амбер поведёт пехоту вдоль леса. — У нас мало времени, — хрипло проговорил Карстарк. — Войско Тайвина уже на подходе. Если не возьмём Риверран — он сомнёт нас с двух сторон. — Мы не проиграем, — твёрдо сказал Робб. — Не здесь.       Он поднял глаза. Молодой. Упрямый. В глазах — пламя, которого боятся даже старые волки. — Я не позволю, чтобы мой дядя умер в цепях. Не позволю, чтобы наш флаг пал в грязь. Мы пришли — за дом, за честь, за отца.       Амбер сплюнул. — За Севера!       Голоса поднялись. Рык одобрения прошёл по палатке. Но в глазах у всех оставалась тень. Слишком много ещё могло пойти не так. Позже, когда солнце скатилось в пепельную мглу, Эймма сидела у костра. Кремень и пламя отражались в её глазах. На коленях — перчатка. В пальцах — шнур, который она снова и снова туго затягивала. Мимо прошёл Бартен Маллистер. Остановился, поклонился чуть заметно. Она ответила кивком. Даже в лагере, где все знали друг друга, она оставалась чужой. Но — нужной. Все видели, как она держит меч. И как молчит. И как смотрит. Робб подошёл из темноты. Плащ сбросил, сел рядом, молча. Они просто смотрели в огонь. Долго. В воздухе витал запах крови, которой ещё не было. — Завтра, — прошептал он, — мы начнём терять.       Эймма не ответила сразу. — Мы начали терять с того дня, как ты поднял меч, Робб. Теперь мы только продолжаем. Вопрос лишь — кого. И за что. — А ты? Ты боишься? — Он взглянул на неё. Взгляд тяжёлый, как свинец. — Я боюсь остаться одна, — сказала она спокойно. — Но это не самое страшное.

***

      Ночью прилетел ворон. Его когти скребли по дереву, глаза — как угли. Вестник войны. Или напоминание. Мейстер Волкен вручил письмо Роббу на рассвете. Оно было коротким. Сухим.

«Дейнерис Таргариен жива.

С ней — драконы.»

      Робб прочёл, не веря своим глазам. Эймма, стоя позади, почувствовала, как сердце её дрогнуло. Драконы

***

      Ночь выла над равнинами, завывая в ветвях, будто сама тьма знала, что сегодня будет пролито слишком много крови. Туман не рассеялся — он сгущался, как будто тянулся из самого Ада. Первыми шли разведчики — тени в лесу, скользящие между деревьев. Затем, без звука, как волки на охоте, за ними двигались люди Амбера. Щиты на спинах, мечи в ножнах, лица — скрыты платками. Сотни фигур, растворённых в тумане.              Эймма ехала за Роббом. Их кони ступали мягко по сырой траве. Ни один не ржал. Ни один не сбился с пути. Все знали, что делают. И что может ждать. У Риверрана стояла армия Ланнистеров. Огромная, тяжёлая, уверенная. Факелы вдоль лагерей жгли как пиршественные огни. Они не ждали удара в эту ночь. А зря…       Когда раздался первый свист стрелы — она не была одна. Сразу за ней, как залп урагана, по лагерю обрушился ливень смерти. Луки Севера пели в унисон. Факелы падали. Крики — словно взорвались изнутри. Люди просыпались в панике, в дыму, в крови. Робб поднял меч. Его голос был громким, как рёв бури: — За Север!       И волна пошла. Конные рыцари, пехота, воины с топорами. Они хлынули в лагерь, как ледяная вода в трещину. Резко. Молниеносно. Беспощадно. Металл бил металл. Кровь шипела на клинках. Кони храпели, падали, вставали снова. Люди умирали без крика, с криком, с мольбой. Эймма была в бою. Впервые — по-настоящему. Её меч — лёгкий, уже был в крови. Она двигалась по инстинкту, как танец в буре. Один противник, второй, третий. Их лица — не лица, а шлемы, маски, страх. Она выжила, потому что не думала. Только резала.       У самой крепости, у восточной стены, Ланнистеры стали в строй. Золотые львы на алом фоне. За ними — барабаны. Рыцари с запада, тяжёлые, высокие, непробиваемые. Но с леса, из боковой ложбины, внезапно вышел лорд Амбер с сотней людей. Удар в бок. Паника. Щиты полетели. Люди обернулись, и в этот миг — Робб повёл главную силу. Мост у мельницы захвачен. Флаг Риверрана — снова прыгающая серебряная форель среди красно-синих волн — поднялся над укреплениями. Изнутри — удар по осаждающим. Эдмур Талли вырвался из ворот с мечом в руке, с криком, что сотрясал всё поле. — Рыба не тонет, ублюдки!       И теперь бой был в кольце. Ланнистеры — внутри. Север и Риверран — снаружи.       Крики заглохли ближе к рассвету. Лишь хрипы. Стон. Скрежет по металлу. В воздухе — гарь, кровь, дым. Земля стала багровой. Небо — серым. Река — тихой. Робб стоял посреди поля, весь в крови, но жив. Его меч был опущен. Он смотрел на трупы, как будто в них ещё можно было найти смысл. Эймма стояла рядом. Грудь ходила тяжело, волосы в грязи и золе. В глазах — пепел. Она была ранена, но боли не чувствовала. С левой стороны на поле приближался Эдмур. Лицо его было изрезано, но он шёл, смеясь. Громко. Безумно. Свобода отнимала разум. Позади: лорд Карстарк смотрел на Робба. — Это было только начало, — сказал он. — Дальше будет хуже.       В этот момент к ним подбежал один из людей Амбера. Он тяжело дышал, лицо его было испачкано кровью, но глаза горели триумфом: — Ваше Величество… Джейме Ланнистер в плену. Он пытался прорваться к реке, но мы отрезали его. Сейчас его ведут к вам.       Робб не ответил сразу. Он лишь выдохнул — так, как выдыхают после сильного удара. Его пальцы сжали рукоять меча. Ланнистер. Заложник. Вес всей войны — теперь в его руках. — Убедитесь, что его не убьют, — тихо сказал он. — Он нужен нам живым.       И пока на поле умирали последние стоны, и воронья тень скользила над трупами, золото льва было запятнано грязью и кровью.       Небо было серым. Не грозовым, не светлым — просто серым. Пустым. Как будто само солнце боялось заглянуть вниз. Поле перед Риверраном парило утренним туманом. Запах сырой крови въелся в землю, в доспехи, в кожу. По краю сражения двигались фигуры. Некоторые рыли траншеи. Другие складывали тела в ряды. Лорд Карстарк молча стоял у костров — не один, не с кем-то, а как камень среди пепла. Север хоронил своих. Без песен. Без речей. Лишь короткое: — Был братом. Был воином. Ушёл в лёд.       Огонь трещал, пожирая тела. Волчьи знамена трепетали на ветру. У многих были перевязаны плечи, сломаны ребра, прострелены бедра. Мейстеры работали молча, до изнеможения. Во дворе Риверрана, под навесом, лежал ряд раненых. Эймма помогала сменять повязки. Её руки были в крови, но взгляд — ясным. Она почти не говорила. Но каждый, кому она помогала, кивал в ответ — благодарно, по-северному, как к своей.       Во внутренний двор ввели Джейме Ланнистера. Он шёл между двух стражников, закованный в кандалы, лицо разбито, губа рассечена, одежда — изодрана. Но спина прямая, взгляд — холодный, как лёд. Робб ждал его под стеной, рядом — Кейтилин, Эймма и лорды Севера. Когда их взгляды встретились, тишина между ними натянулась, как тетива. — Джейме Ланнистер, — произнёс Робб. — Не ожидал, что судьба сведёт нас так скоро.       Джейме усмехнулся, сквозь разбитые губы: — Судьба… Или твоё счастье, мальчик. Я бы не дался в плен, если бы мои люди не были такими тупицами.       Карстарк шагнул вперёд. Его голос был хриплым: — Я сожму твою шею, как ты сжал жизни моих сыновей! — Стой, — сказал Робб твёрдо. — Он — заложник. И если он умрёт, мои люди умрут следом.       Ланнистер снова усмехнулся. — Вот теперь слышу в тебе отца, Старк.       Эймма смотрела на Джейме, не отводя взгляда. Он был тем, кого её учили ненавидеть. Но сейчас перед ней был не лев — а человек. И страх, и боль — всё было в нём, но спрятано глубоко. Она знала такой взгляд. Знала цену гордости. — Отведите его. Пусть живёт. Но пусть каждый день помнит, чей это замок, — приказал Робб.       И когда его увели, и цепи звякнули за углом, никто не произнёс ни слова. Только ветер прошелестел по стенам, как шёпот павших.       Ночь в Риверране была глухой. Ветер шептал в бойницах, скреб по крышам, как когти волка. Замок спал, но не весь. В глубинах, где плесень жила дольше людей, кто-то зажёг факел. Эймма шла по каменному коридору, держа его перед собой. Свет плясал на стенах, бросая тени на своды. На ней — тёмный плащ с капюшоном, волосы скрыты. Меч — на боку, но рука его не касалась. Пока. Она спустилась к дверям, где стояли два воина. Лица — напряжённые, но она лишь коротко кивнула. Один из них приоткрыл тяжелую дверь темницы. Запах сырости и ржавчины ударил в лицо, но Эймма не поморщилась. Внутри, сидя на лавке, в цепях и с видом человека, которому плевать, кого присылают в следующий раз, был Джейме Ланнистер. Его волосы спутаны, губы — треснули, но взгляд был острым. Хищным. — О, вот это уже любопытно, — усмехнулся Цареубийца, — Девочка с мечом решила проведать льва? Или ты просто заблудилась по дороге в башню сновидений?       Эймма не ответила. Закрыла за собой дверь. Шагнула ближе. Свет факела осветил её лицо — чёткое, холодное, но под ним — буря. — Я знаю, кто ты, — сказал Джейме, вглядываясь. — Ты была там. В Винтерфелле. Молчаливая тень за спиной юного волка. Теперь с мечом. С болью. И, судя по взгляду… с жаждой мести. Что ж, милая… очередь за тобой?       Эймма подошла почти вплотную. Говорила тихо, ровно, но каждое слово — как лезвие. — Месть — не для таких, как я. Я не мщу. Я запоминаю. И жду. — О, ты умеешь говорить… Я уж было решил, что ты просто очередная глупая девчонка с героическими мечтами и холодными руками.       Она наклонилась ближе, её голос стал ещё тише: — Ты сидишь здесь в цепях. У тебя нет меча. Нет имени. Только запах собственного страха под бравадой.       Джейме усмехнулся, но на мгновение его глаза сверкнули раздражением. Он откинулся назад, скрестив ноги, насколько позволяли оковы. Цепи звякнули — глухо, будто под землёй ударил колокол. Джейме откинулся к сырой стене и провёл языком по растрескавшейся губе. — Прекрасно, — хрипло выдохнул он. — Настоящая волчица. Тебя бы оценил любой мастер оружия на юге. Хороший клинок — в тонкой руке. Красиво. Опасно. Но скажи — зачем ты здесь? Проверить, как пахнет пленённый лев?       Эймма не отвечала. В её лице — безмолвная твёрдость, за которой бушевала ледяная буря. — Ты ждёшь. А значит, боишься. Боишься, что не сможешь сделать то, что хочешь. Или боишься, что однажды кто-то скажет вслух всё, что ты сама от себя прячешь.       Эймма молчала. Но её тень дрогнула. — Я видел таких, как ты, кивнул головой Ланнистер, — Слишком гордые, чтобы заплакать. Слишком юные, чтобы понять, что боль — это только начало. Ты вообще знаешь, что с тобой будет дальше? Или просто бежишь вперёд, пока не кончится дорога? — Не тебе судить, что я знаю и, что делаю, — девушка не двинулась с места, но взгляд стал острее. — Ах да, ты выросла с волками. Но ты не такая, как они. Ты — чужая. Это видно с первого взгляда. И всё же — ты здесь. С мечом, с хмурым взглядом. Словно ждёшь, когда кто-нибудь скажет вслух то, что ты сама боишься подумать.       Тишина повисла между ними, плотная и хрупкая, как стекло. Факел дрожал, отбрасывая их лица в полумрак: он — изломанный, упрямый пленник, она — как безмолвное приговорённое лезвие. — Думаешь, я ничего не видел? — продолжил Джейме. — Твой взгляд. То, как на тебя смотрели в Винтерфелле. Как Старк держал тебя рядом. Как мейстер шептался за твоей спиной. Ты не просто сирота. Ты — загадка. И знаешь, что делают с загадками?       Эймма не шелохнулась. Только пальцы медленно сжались в кулак. — Их или решают… или ломают.       Она подошла к двери, но на секунду замерла, не оборачиваясь. Голос её прозвучал тихо, но точно, как удар молота: — Когда всё это закончится, Джейме, тебя запомнят не как воина. Не как героя. А как человека, который прятался в темноте, пока другие делали выбор. — А тебя, — отозвался он, чуть мягче, но всё с той же язвительной усмешкой, — сделают той, кем захотят. Берегись не врагов… А друзей.       Она вышла, и дверь с глухим звуком закрылась за её спиной. В темнице снова стало тихо. Только капли падали с камня в лужу — будто отсчитывали что-то… последнее.       Утро в Риверране было серым и промозглым. Дождь не шёл, но небо висело низко, будто давило. По двору неспешно ходили лошади, воины точили мечи, а где-то за северной башней несли тело одного из павших — в тишине, без слов. Робб стоял у стола в главной зале, склонившись над картой. Кейтилин сидела в стороне, с бокалом тёплого вина, которое уже не грело. Лорд Карстарк и Большой Джон Амбер спорили о маршруте на юг, пока не раздался голос стражника у двери: — Мой лорд… Моя леди… Простите. Но это… касается вас. — Что такое? — спросил Робб, выпрямляясь. — Один из дозорных у темницы. Он говорит… говорит, что леди Эймма спускалась туда ночью. К пленному.       В зале повисла тишина. Карстарк приподнял бровь, Амбер нахмурился. Кейтилин медленно опустила кубок. Робб лишь моргнул, как от пощёчины. — К Джейме? — голос его прозвучал глухо. — Да, милорд. Он говорит, что стража хотела доложить, но… леди Эймма выглядела так, будто сомневаться не сто́ит.       Леди Кейтилин встала. Взгляд её был холодным, но внутри все бушевало. — Она сделала это без разрешения. — Да, — тихо сказал Робб. — Но она и не обязана спрашивать. Не сейчас.       Карстарк усмехнулся: — Девчонка с мечом, тайно беседующая с Цареубийцей. Интересно, что они обсуждали? Может, стоит и её в цепи?       Лорд Амбер резко поднялся: — Остынь, Карстарк. Это не предательство. Или ты всех, кто молчит, записываешь в шпионов?       Робб не слушал. Он уже шагал к дверям. Кейтилин окликнула его: — Робб! Подожди. Надо сначала поговорить с ней. — Я и собираюсь, — сказал он и, не оглянувшись, вышел из зала.       Эймма стояла у колодца во внутреннем дворе, прислонившись к каменному ободку. Её капюшон был отброшен назад, волосы спутаны ветром. Под глазами — тени бессонной ночи. Она не обернулась, когда шаги Робба раздались за спиной. Он подошёл резко, не сдерживая себя. — Ты спустилась к нему?       Девушка медленно обернулась. В её взгляде не было вины. Только усталость и ледяное спокойствие. — Да.       Робб замер. В груди клокотала ярость — но не слепая. Слишком много было боли, чтобы ещё и это… — Почему? — Потому что я хотела увидеть, — ответила она просто. — Смотреть в глаза тому, кто начал всё это. Кто бросил мальчика с башни. Кто виновен в смерти твоего отца. — Ты хотела что? Отомстить? — Нет, — покачала она головой. — Услышать. Понять. Напомнить ему, что мы не забыли. Что волки помнят. — И ты решила сделать это одна? — голос Робба дрогнул. — В темнице, среди камня и плесени, лицом к лицу с Цареубийцей? — Он сидит в цепях. У него не было меча. У меня — был. Я не глупая, Робб.       Он сделал шаг ближе. Ветер подхватил край его плаща. — Не в этом дело. Ты действовала втайне. Без предупреждения. Без доверия. — А ты мне доверяешь? — Её голос был тише, чем шёпот ветра. Но в нём звучала боль.       Робб отвёл взгляд. Где-то за стенами били молотами по подковам. Звук отдавался в сердце. — Я доверяю тебе больше, чем себе. — Он поднял глаза. — И именно потому должен спрашивать. Потому что сейчас слишком многое на грани. Один неверный шаг… — И всё рухнет, — закончила она за него. — Я знаю.       Они стояли молча, только дыхание и шум ветра заполняли пространство. — Лорды хотят ответов, — сказал он. — Карстарк уже злится. Некоторые боятся, что ты держишь в себе больше, чем говоришь. — Они не ошибаются. — Тогда скажи мне. Всё.       Она посмотрела на него долго. И наконец — чуть склонила голову. — Не сейчас… — Тогда не делай этого снова. Не одна. — Робб выдохнул — коротко, словно после боя. — Ты не одна, Эймма.       Девушка не ответила. Лишь кивнула — и ушла в сторону казарм, оставив его на дворе, где ветер всё ещё скребся в камне, как волк, ищущий путь домой.

***

      Эймма сидела у окна в комнате, что выходила на реку. Свет был тусклым, серым, как сама вода, облитая облаками. Она держала в руках кожаную перчатку, почти не замечая, как сжимает её в пальцах. Когда дверь отворилась, она не подняла головы. — Я слышала, ты уже успела поговорить с Роббом, — сказала Леди Кейтилин, заходя в комнату.       Голос был спокоен, но холоден. Эймма обернулась. На лице женщины была та самая маска, что надевала она в дни, когда сердце разрывалось, а слёзы не позволял себе даже воздух. — И теперь пришла ваша очередь? — Эймма произнесла это с усталостью. — Ты поставила нас под удар, — жёстко сказала Кейтилин. — Нас, Робба, наших людей. Ты дала повод сомневаться в тебе. — Сомневаться? — Эймма поднялась. — За то, что я пошла поговорить с человеком, который разрушил всё, что у нас было? — Ты сделала это одна, втайне. В Риверране полно ушей. Слухи разлетаются быстрее воронов. — А правда? — Эймма шагнула ближе. — Правда — медленнее всех.       Кейтилин смотрела на неё долго. В её взгляде было слишком многое: усталость, тревога, печаль, страх. Но главное — непонимание. — Он повинен в смерти моего мужа, — сказала она глухо. — Твоего отца. Пусть не по крови — но по сути. Ты думала, я не хотела сама с ним говорить? Не хотела вонзить в него кинжал? — И что остановило? — Робб. Бран. Рикон. Ты.       Повисла тишина. — Ты — моя дочь, — произнесла Кейтилин негромко. — Пусть не рождённая мной. Но моя. И я не хочу видеть, как ты сгораешь изнутри ради ненависти.       Эймма отвела взгляд. Голос её стал глуше: — Я не ненавижу его. Я просто хочу, чтобы он запомнил мои глаза. Чтобы, когда всё закончится — он не мог их забыть.       Женщина подошла ближе. Положила ладонь ей на плечо. — Помни одно: иногда самое страшное оружие — это память. Но и оно убивает, если не знать меры.       

***

      Где-то внизу, под слоем камня, влаги и вековой плесени, Джейме Ланнистер сидел, прислонившись к стене. На губах — кривая усмешка. На лице — тень того, кто давно остался по ту сторону света. Он перебирал пальцами звено цепи, словно струну. — Что ж, маленькая волчица… — пробормотал он себе под нос. — Умеешь смотреть. Глубже, чем стоило бы. И всё же не ты опасна. — Он поднял глаза к темноте, будто видел сквозь камень. — А та, что стояла за тобой. Та, что потеряла мужа, но не броню. С такими — падают королевства…       Звук капающей воды снова заглушил голос. А в темнице стало ещё холоднее.

***

      Дождь стучал по оконным рамам, словно бился в стены. В зале, освещённом тёплым светом факелов, над грубой картой Вестероса склонились люди, от чьих решений зависели судьбы сотен. В воздухе стоял запах мокрой шерсти, вина и железа. Робб Старк стоял во главе стола, с руками, упёртыми в край карты. Его волосы были растрепаны, глаза — усталыми, но твёрдыми. Рядом с ним — Кейтилин, Карстарк, Грейтджон Амбер, Грейвин Толхарт, и в тени — Эймма, молча наблюдавшая. — Мы взяли Джейме, — сказал Робб, голос его был спокоен. — Теперь у нас есть преимущество. Но дальше — куда? — Харренхолл, — буркнул Карстарк, — вонючее, проклятое место. Но с него проще контролировать переправы на Трезубце. Оттуда можно отрезать подкрепления Тайвина. — Харренхолл — труха, — отозвался Грейтджон Амбер, тыча пальцем в карту. — Стены трескаются, башни рушатся. Тайвин не станет прятаться там. Он ждёт нас у себя дома, в Утёсе. С армией. С золотом. С кровью. — И с ловушкой, — произнесла Кейтилин тихо. — Если мы ударим на Утёс, оставив Трезубец без защиты, Тайвин просто сожжёт Риверран, как Харрен Чёрный сжёг своих сыновей. — А если остаться, — сказал Толхарт, — он соберёт силы. Южане не прощают пощады, милорд. Мы дали им время.       Робб молчал. На лбу у него дрожала влага, но то был не пот — а след дождя, просочившегося с потрескавшегося карниза. Он обвёл взглядом лордов. — Если мы ударим по Утёсу, мы бросим вызов самому Тайвину Ланнистеру. Это смело. И глупо. Он знает, что мы идём. И он хочет, чтобы мы шли туда.       Карстарк шагнул вперёд, сдерживая пылающий гнев: — А чего ты хочешь, мой король? Сидеть и ждать, пока Тайвин пережмёт нас, как крыс? — Я хочу победить, — резко сказал Робб. — А не положить всех своих людей ради славы.       Эймма всё ещё не говорила ни слова, но взгляд её был прикован к Утёсу на карте. Глаза — холодные, мыслящие. Робб заметил это. — Скажи, — тихо обратился он к ней. — Что бы ты сделала?       Эймма подняла глаза. Говорила без эмоций, будто читала из старого манускрипта: — Харренхолл гниёт, но стоит у сердца королевства. Его берут не ради славы, а ради страха. Если мы возьмём его — они вспомнят, что волки снова идут с севера. И в их стенах можно прятать не только людей, но и замыслы. Но если вы хотите, чтобы Тайвин ощутил настоящую боль — бейте по тому, что он защищает сильнее всего. Его дому. Его гордости.        Карстарк глухо хмыкнул, и голос его был полон яда: — Конечно. У нас теперь новая тактика — слушать девку, что не знает ни земли, ни вражды, ни чести.       Эймма молча перевела на него взгляд. Ровный, холодный. Но в нём мелькнул огонь. — Я знаю, как горит замок. Я знаю, как пахнет кровь. И знаю, как теряется всё, что любишь, — тихо сказала она. — А вы, лорд Карстарк, знаете только, как обвинять тех, кто говорит то, что вам не нравится.       Карстарк встал, пальцы сжались на рукояти пояса: — Я знаю, что ты чужая. Ты не Старк. Не Север. Ты выросла под этой крышей, но твои корни в грязи южных болот, или, может, в кровати какого-то короля. Кто ты такая, чтобы советовать нам? — Хватит, — резко произнёс Робб, голос его звенел от напряжения.       Карстарк не сразу подчинился. Он ещё секунду глядел в глаза Эймме, будто бросая вызов.Грейтджон Амбер встал, выдвинувшись между ними, как каменная стена: — Если ты хочешь драться, Карстарк, иди на поле. А не бросайся словами в зале, где совет, а не балаган.       Карстарк отступил, тяжело дыша. Но от взгляда не отводил. Робб перевёл дыхание, потом, медленно, продолжил: — Мы нанесём удар. Но не туда, куда он ждёт. Он провёл пальцем от Риверрана к дороге на юг. — Мы двинемся на Харренхолл. Пусть Тайвин думает, что мы на него не смотрим. А когда он ослабит фланг — мы ударим. И он поймёт, что север помнит.       Ветер, дующий с реки, был резким, как сталь. Вечер только начал опускаться на каменные башни, когда Эймма заметила Рикарда Карстарка у дальнего склона стены. Он стоял один, без плаща, в кольчуге, будто не чувствовал холода. Его глаза были устремлены вдаль, на поля, где хоронили павших. Она подошла молча. Он услышал шаги, но не обернулся. — Пришла добивать? — сухо бросил он. — Сначала совет, теперь — проповедь? — Я пришла, чтобы понять, — сказала она. — Почему вы ненавидите меня?       Он повернулся. Лицо — словно высеченное из скалы. В углу рта — ироничная складка. — Потому что ты не одна из нас. Ты чужая. Привнесённая в дом волков, как капля яда в бочку мёда. Сколько раз ты меняла имена, девочка? Или ты думаешь, здесь кто-то верит, что ты просто сирота с юга? — Я не просила доверия. — Эймма не отвела взгляда. — Я его заслужила. — Заслужила? Чем? — Карстарк усмехнулся. — Тем, что хорошо держишь меч? Что смотришь на Джейме, как будто можешь заглянуть ему в сердце? Ты была в его темнице ночью, втайне. И что — думаешь, мы все ослепли? — Я знаю, что делаю, — её голос был тихим, но ледяным. — И я не перед тобой отчитываюсь.       Он шагнул ближе. Его лицо было теперь совсем рядом. Его голос — хриплый, яростный: — Слушай меня внимательно, девочка. Я видел, как с юга приходят беды. Я терял своих людей из-за таких, как ты — чужих, красивых, опасных. И если ты думаешь, что твой плащ или твоё молчание делают тебя волчицей — ты ошибаешься. Ты играешь в честь, но в тебе нет корней. Только тень и кровь, о которой никто не говорит.       Эймма не шелохнулась. В её глазах не было страха — только гнев. — Не вам судить, кто я. Не вам решать, где мой дом. Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что ваш мир меняется — и вы больше не тот, кто решает. — Я не боюсь. Но я не позволю тебе разрушить то, за что мы сражаемся, — прошипел он. — Ты думаешь, что особенная? Что Робб слушает тебя не просто так? Мы все это видим. И многие, поверь, не в восторге. — Тогда пусть попробуют. — Голос Эйммы стал резким. — Я выросла среди волков. Я ничем не слабее вас. И если вы считаете меня угрозой — значит, я на верном пути.       Они смотрели друг на друга в тишине, в которой жил только ветер. Наконец Карстарк отступил на шаг, сжал кулак. — Ты не Старк. Никогда им не будешь. И если придёт день, когда ты покажешь своё настоящее лицо — я буду рядом. И тогда не жди пощады.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Эймма осталась стоять одна — в холоде, среди камней, с болью в груди, которую не было кому вслух озвучить.

***

      Утро было густым, серым, будто вылепленным из пепла. Туман висел над равниной плотной пеленой, скрадывая очертания шатров и людей. Лагерь медленно просыпался, как зверь после тяжёлого сна: скрип щитов, плеск воды, приглушённые голоса. Но в воздухе чувствовалось напряжение — то, что не услышишь, но почувствуешь кожей. Как раз на рассвете к лагерю под Риверраном подъехали новые всадники. Вперёд выехал человек в сером плаще с выцветшим гербом — красный ободранный человек, распятый вниз головой на белом косом кресте. Это был Русе Болтон. Его лицо было неподвижным, как маска, и только холодные, почти мертвенные глаза выхватывали детали вокруг — шатры, оружие, людей. — Русе Болтон, — тихо шепнул один из дозорных.       Робб встретил его у входа в шатёр сдержанным кивком, но без лишних слов. Позже, в зале совета, Русе стоял в тени — не говоря ни слова, не бросая суждений, только наблюдая. Его взгляд скользнул по карте, затем — на Эймму, и, наконец, задержался на Карстарке.       В шатре собрались лорды: Карстарк, Грейтджон Амбер, Гловер и Болтон. Рядом стояли Кейтилин и Эймма. Последняя — чуть в тени, но взгляд её скользил по лицам, остро улавливая перемены. Робб опирался на стол, за которым лежала карта королевств, перечёркнутая красными линиями маршей. — Мы двигаемся на Харренхолл, — твёрдо сказал он. — Тайвин ждёт удара на запад, но мы ударим в сердце. — А Утёс Кастерли? — пробурчал Болтон, не поднимая глаз. — Мы тратим драгоценное время, в то время как враг укрепляется.       Карстарк стоял с каменным лицом, но когда его взгляд коснулся Эйммы, уголок губ дёрнулся. — Может, у нас теперь новая военная школа? — сказал он ядовито. — Та, что учит брать крепости, глядя на карты и в глаза пленным?       Тишина сгущалась. Амбер шагнул вперёд, глядя в упор на Карстарка: — Ты либо говоришь прямо, либо замолчи. Нам нужна сила, не злоба. — Она не лорд, не воин, не кровь Севера, — процедил Карстарк. — Но стоит рядом с ним. Говорит на совете. Её слушают. Кто она такая, чтобы вести нас в бой? Или в тень?       Гловер поморщился: — Она была с нами в каждой схватке. Она спасла Роббу жизнь у переправы. Ты это видел, Карстарк. Или забыл? — Я помню слишком многое, — отрезал он. — Особенно, когда вид чужой крови — среди знамен Севера — становится привычным.       Робб молчал, но в его глазах что-то дернулось. Эймма смотрела прямо на Карстарка, ни слова не говоря. Только в голосе Кейтилин прозвучала сталь: — Она моя дочь не по крови, но по дому. И я не позволю тебе клеветать на тех, кто стоит с нами, когда другие бросаются в обвинения.       Карстарк наклонился ближе к столу, будто произнося приговор: — И когда всё это рухнет — я напомню тебе, кто поставил пепел на трон волка.       Он резко развернулся и вышел из шатра. Болтон оторвался от карты и неспешно посмотрел вслед. Затем — на Эймму. — Порой, — проговорил он холодным голосом, — самые тихие трещины ломают крепость изнутри. Мы должны быть осторожны, кому даём слово и место рядом с королём.       Он будто не обвинял — но и не защищал. Робб долго смотрел на дверь, будто сам не верил, что только что произошло. — Он не враг, — сказал Амбер тихо. — Но он больше не союзник.       Кейтилин перевела взгляд на Эймму. В её глазах — тревога. — Ты должна быть осторожна, дитя. Когда начинают искать предателей, первыми падают те, кто не укоренён.       Эймма кивнула. Но внутри — всё уже знало: Карстарк не просто злился. Он начал охоту. А Русе Болтон был рядом, чтобы наблюдать за результатами.       Когда последний из лордов вышел, ткань шатра упала, и наступила тишина. Внутри остались только Робб, всё ещё стоявший у карты, Кейтилин, опершаяся о край стола, и Русе Болтон, не спешивший уходить. Робб заметил его взгляд. — Что-то ещё, милорд Болтон? — Лишь мысли, мой лорд. — Русе подошёл ближе. Его голос был тихим, вкрадчивым, почти маслянистым. — Мысли о будущем. О том, как тонко скроен этот союз лордов… и как легко он может треснуть. — У вас есть опасения? — спросила Кейтилин, прищурившись. — Осторожность, леди Старк, не то же самое, что страх. — Болтон кивнул. — Но кое-что сегодня… напрягло меня. Карстарк — это не просто голос в зале. Он терял сыновей. Он не забудет и не простит. А теперь он обвиняет вашу… спутницу. — Он не смеет. — Робб сжал руки в кулаки. — Но он уже начал, — мягко напомнил Болтон. — И я боюсь, что другие начнут прислушиваться. Лорды Севера любят своих. Они не забывают. И они могут задаться вопросом… кто она такая, чтобы идти рядом с вами, держать слово в совете, дышать вашими войнами?       Робб сдержался, но в голосе проскользнуло раздражение: — Она спасла мне жизнь. Была рядом, когда другие сдавались. Я доверяю ей. — Безусловное доверие — роскошь, мой король, — сказал Болтон. — Даже к тем, кто с вами с детства. А она — не с Севера. Не из Дома. В её жилах… иная кровь. Кто-то уже шепчет об этом. Кто-то ещё подумает, что знает больше, чем знает на самом деле.       Кейтилин резко повернулась: — На что вы намекаете?       Болтон не отступил, но голос его остался холодным: — Я не намекаю. Я предупреждаю. Пока вы думаете, что контролируете ситуацию — вы уже играете в чью-то чужую игру. Простите за прямоту.       Робб молчал. На лице его застыло напряжение, взгляд метался между картой и матерью. — Она никогда не предаст нас, — наконец сказал он глухо. — Я это знаю. — Я желаю вам быть правым, милорд. Потому что если вы ошибаетесь… — Болтон чуть склонил голову и на секунду задержал взгляд на Кейтилин, — нам всем придётся платить за это.       Он сделал шаг назад, поклонился и исчез за тканью входа, оставив после себя тошнотворное ощущение холода и чего-то неясного, змеиного. Кейтилин смотрела ему вслед. Затем — на Робба. И тихо сказала: — Он посеял зерно. Вопрос только — прорастёт ли оно у тебя.       Робб отвернулся к карте, но в его лице мелькнула тень сомнения. Когда ткань шатра опустилась за Болтоном, в мире воцарилась гнетущая тишина. Дождь начал моросить — мелкий, почти невидимый, но с ледяными каплями, стучащими по натянутой крыше, будто кто-то шептал: «Сомневайся».       Он не шевелился. Стоял над картой, опершись на неё обеими руками. Под пальцами — грубая кожа, на которой чертежи сражений и маршруты были вдруг невыносимо далёкими. Он не видел линий — он видел лица: Карстарк, чьи губы скривились в презрении. Болтон, говорящий мягко, но с холодной уверенностью мясника. Эймма, с её молчаливым взглядом, прямым, будто меч в горло. Той, что стояла рядом, даже когда казалось, что весь мир рушится. Он стиснул зубы. Гнев начал подниматься медленно, как тёплая кровь из свежей раны. «Не из дома.» — Болтон сказал. — «Не с Севера.»       Робб выпрямился, резко оттолкнув руки от карты. Схватил кубок с вином, пригубил — и сразу же выплеснул остатки в угол шатра. Вино было кислым, горло жгло не оно, а всё, что копилось в нём неделями. Он не знал, когда впервые почувствовал это…ощущение. Что Эймма стоит слишком близко. Что её взгляд ищет чего-то больше, чем просто справедливость. Что между ними — тонкая, натянутая нить, которую легко порвать… или порезаться самому.       Он доверял ей. Чёрт возьми, он был готов положить рядом с её именем своё. Но теперь… »…если ты ошибаешься — нам всем придётся платить». Болтон сказал это тихо. Почти без эмоций. Но теперь эти слова шипели в голове, как яд в крови. Робб шагнул к выходу, но остановился. Закрыл глаза. Перед ним встала сцена в темнице — рассказ стражника, как она спустилась ночью к Цареубийце. Без разрешения. Без слов. Почему? Ради чего? Он знал, что Эймма не сломается. Что в ней больше воли, чем в половине лордов в его лагере. Но… А вдруг Болтон прав? Если хоть часть слухов — правда. Если у неё есть тайна. Если она скрывает нечто большее, чем просто боль. — Кто ты, Эймма? — прошептал он, почти с мольбой. — Почему мне так страшно не знать ответа?       Он сжал кулак и ударил по деревянной стойке шатра. Не так, чтобы сломать, но с достаточной силой, чтобы содрогнулся каркас. И тут же услышал голос снаружи: — Мой лорд? — Это был голос лорда Амбера — Всё в порядке, — бросил Робб, глухо. — Оставьте меня.       Тот ушёл. Робб опустился на лавку. Провёл рукой по лицу. Он чувствовал, как внутренне начинает ломаться. Не от страха. От того, что приходится сомневаться не во врагах… а в самых близких. Север трещал. Союз шатался. Враг был близко, но враг мог быть и в тени костра. И он — волк, наследник, король без короны — оставался один.       Шатёр Карстарка стоял в стороне от основного лагеря. Он не был богаче или больше других, но внутри царила иная тьма — не от отсутствия факелов, а от самого воздуха. Он был тяжёлым, густым, пропитанным затаённой злобой, не выговоренной болью и ожиданием мести. Внутри уже собралось несколько лордов — меньших, но гордых. Два из Холдов Грейволла, один — с земель к югу от Штормового Предела. Амбера не было Болтона — тоже. Карстарк стоял у стола, где между кубками и простёртой картой лагеря лежал кинжал. Он не смотрел на карту. Он смотрел на мужчин. — Знаете, что хуже смерти? — начал он тихо. — Быть преданным. Потерять сыновей и слушать, как в совете за королём говорит чужачка. Девчонка, в которой течёт… не наша кровь.       Один из лордов фыркнул, но не перебил. Карстарк продолжил: — Она держит меч, сидит рядом с Роббом, разговаривает с ним, будто жена. Заметили? А он слушает. Словно забыл, откуда она. Кто её поставил рядом? Почему Старки — а теперь только он — доверяют ей больше, чем нам? — Она воевала, — пробормотал кто-то. — При захвате Риверрана. Была в гуще. — Воевала? — Карстарк резко повернулся. — И что? Много волчьей крови в её венах? Она говорит, как мы? Нет. Ходит с плащом, будто шпион. А кто был её отец? Мать? Кто даст нам клятву, что она не змея под кожей волка?       Кто-то опустил взгляд, кто-то — сжал губы. — Я молчал, — прошептал Карстарк, — когда она шепталась с Цареубийцей в темнице. Когда он смотрел на неё, как на равную. Теперь она в совете. Завтра — в сердце короля. Вы этого хотите? — Робб… он умен. Он сын Неда Старка, — тихо сказал молодой лорд со Старого Камня.       Карстарк усмехнулся: — А ты видел, как он смотрит на неё? Ум уходит, когда сердце пылает. Или ты думаешь, она не знает, что делает?       Повисла тишина. За стенами шатра завывал ветер, будто всё, что говорилось внутри, слышала сама зима. — Я не зову к мятежу, — сказал Карстарк, — я зову к вниманию. Мы — Север. Мы — кровь. И мы должны быть рядом с королём, а не в тени чужаков.       Он поднял кубок, и остальные, нехотя, сделали то же. — За Север. За правду! — За правду, — повторили голоса.       И кто-то из них впервые подумал: а ведь он прав.       Шатёр Болтона стоял чуть поодаль, у края лагеря — словно даже ткань избегала соседства. Он не был ни богатым, ни бедным, но всегда тщательно вычищенным. Внутри было холодно. Факелы не горели. Только масляная лампа на низком столе отбрасывала мутный свет на лицо хозяина — бледное, с почти прозрачной кожей, под которой проступали синие жилы.       Русе сидел неподвижно, словно статуя, когда вошёл Лок — один из его людей, крепкий, с носом, словно сломанным в десятках боёв. — Ты был у Карстарка? — спросил Болтон без поднятия взгляда. — Да, милорд, — тихо. — Он звал лордов. Не всех. Только тех, кто пострадал, кто зол. Говорил… о ней. О девчонке. — Эймма, — ровно сказал Болтон. — Ее имя полыхает огнем… — Да. Говорит, она… не наша. Слишком близка к Роббу. Вмешивается. Встала между ним и лордами. Говорит, она — угроза. Что может увлечь короля на юг не мечом, а сердцем. — Сколько согласилось? — Болтон провёл пальцами по краю лампы. — Много молчали. Двое говорили открыто. Остальные — смотрели. Как шакалы.       Болтон кивнул — почти незаметно. Его голос был тише ветра: — Карстарк глуп. Но глупец, верящий в свою правоту, опаснее предателя. Он отравит лагерь. Но не сейчас. — Приказать следить? — Нет. Он скажет всё сам. Дадим ему верить, что он не замечен.       Русе встал. Лампа качнулась, свет лег на его лицо — и в этой тени было что-то нечеловеческое. — Девушка… Она будет идти с Роббом. Что бы ни происходило. И если он ошибается в ней, я хочу знать первым. — Понял, милорд. — Найди того, кто будет тенью за её тенью. Но не из наших. Север должен оставаться слепым.       Лок кивнул и исчез в темноте. Русе Болтон остался один. Он смотрел на карту, но взгляд его был направлен совсем не на дороги или города. Он смотрел туда, где могла быть слабость. И где мог быть путь.

***

      Ночь легла над лагерем тяжелым саваном. Ветер шумел в знамёнах, пламя факелов плясало, словно тревожилось. Тишина — слишком плотная. Робб Старк стоял у большого костра, разводимого для часовых. Его руки были в перчатках, но он всё равно чувствовал, как обжигает пламя. Он не уходил. Ждал. Эймма вышла из темноты. Без плаща, в простом сером камзоле. Волосы собраны, лицо — как высеченное из камня. Она знала, зачем он её позвал. — Ты звал? — тихо спросила она. — Да, — голос Робба был хриплым, как от усталости или невыспанных ночей. — Нам надо поговорить.       Девушка не ответила. Просто подошла ближе, встала напротив. — Мне рассказали о том, что говорил Карстарк, — начал он. — Я слышал… многое. И о темнице. И о совете. И о тебе. — И ты решил узнать, не предатель ли я? — Эймма вскинула взгляд, холодный, прямой. — Я решил услышать тебя. Не шёпоты. Не страхи. Тебя, — он смотрел ей в глаза. — Всё вокруг… рушится. Мне нужны те, кому я могу верить. Без колебаний. Без «если». Без сомнений. — А если скажу, что не прошу твоей веры? — Она чуть наклонила голову, взгляд потемнел. — Что я просто стою рядом, потому что так решила. Потому что дала клятву твоему отцу. И потому что я не брошу вас. Даже если все остальные бросят. — Иногда я думаю, знал ли отец… кто ты. Не просто кто, — голос дрогнул и Робб отвёл взгляд на пламя. — а кем можешь стать. Быть может, знал. Быть может, мать тоже знала. Они молчали. И я молчу. — Значит, ты веришь в то, что я опасность, — тихо, но не с обидой, а почти со смирением. — Я верю, что ты можешь стать кем угодно. И это пугает. Не потому что ты враг, — он снова посмотрел ей в лицо, — а потому что я слишком часто ловлю себя на том, что хочу, чтобы ты осталась. Слишком близко.       Эймма непроизвольно сделала шаг назад. Их разделял только свет костра. Её голос был едва слышен: — А я слишком часто ловлю себя на том, что не могу остаться. Потому что моё место — где-то на краю мира. Где-то… дальше Севера. И ты знаешь, где.       Он кивнул. Губы его дрогнули, но он не выговорил имя. Только шепнул: — Джон…       Молчание. Только огонь трещал. Робб шагнул назад. Голос его стал тверже: — Я не прошу тебя ни о чём. Просто хочу, чтобы ты знала: если придёт время выбирать между тобой и Карстарком… я уже сделал выбор.       Эймма не улыбнулась. Но её глаза впервые за долгие дни стали мягче. Она кивнула — будто это было обещание. Они разошлись молча. А над лагерем выл ветер, будто предвещал бурю.

***

      Карстарк стоял на краю лагеря, глядя, как костры гаснут в кромешной мгле. Молчаливый дозорный, которого он подкупил за серебро, стоял рядом, словно тень. — Он был с ней? — спросил Карстарк. — Да, милорд. У огня. — Он знал, что говорят. Что говорим мы. И всё равно остался? — Остался, — подтвердил дозорный. — Она ушла первой. Он смотрел ей вслед.       Карстарк медленно выдохнул, будто выпустил яд. Его рука сжалась на рукояти меча. — Он выбрал, — прошептал он. — Сделал свой выбор. Девчонку… а не Север. — Милорд, — осторожно начал воин. — Она же не… — Она не кто? Не змея? Не колдовская кровь, не мрак? — Карстарк рванулся к нему, схватив за ворот. — А ты, пес, откуда знаешь? Ты с ней пил? Ты был в её голове?       Он оттолкнул солдата с такой силой, что тот упал в грязь. Карстарк смотрел на него сверху вниз, как судья на приговорённого. — Пусть Робб предаёт кровь. Я — нет. Мы — нет. Её место не рядом с волком.       Эймма сидела у палатки, возле ящика с бинтами и картами, когда Кейтилин подошла. Ветер срывал листья с деревьев, и их шорох был единственным звуком, пока Эймма не подняла глаза. — Ты все еще не спишь, — начала Кейтилин, не дожидаясь поклона. — Я… думала, — спокойно ответила девушка. — С Роббом? — Да.       Кейтилин сжала пальцы. Лицо её было спокойно, но в глазах горела тревога. — Я знаю, ты — сильная. Я вижу, как ты ведёшь себя. Как держишься рядом с ним. Но ты должна понимать… — её голос дрогнул. — В мире мужчин, в мире войны — чувства губят. Особенно когда неясно, чьи они. — Я не прошу ничего. Я рядом, потому что так велит сердце. — Эймма отложила пергамент. — Потому что дала клятву Эддарду Старку. Потому что люблю Рикона и Брана, как родных. И потому что я не позволю Карстарку разжечь в лагере огонь. — Он ненавидит тебя, — резко сказала Кейтилин. — И не только он. — Я знаю.       Кейтилин подошла ближе. Села рядом. Несколько мгновений молчала. — Иногда я думаю… что ты и вправду чужая. Что не должна быть здесь. Что тебя принесли ветром. Но потом… вижу, как ты держишь Брана за руку. Как говоришь с Роббом. Как зовёшь меня «леди Кейтилин», даже тогда, когда злишься. — Вы боитесь, что я уведу его. — Эймма опустила взгляд. — Я боюсь, что ты разобьёшь его. Или что он потеряет тебя… раньше, чем узнает правду. — Я бы хотела быть матерью тебе. Но я не могу. Я слишком помню, как ты появилась. С чужим лицом. В чужое время. И всё же… ты здесь. — Кейтилин встала. — Не предай его, Эймма. Это всё, что я прошу. — Не предам. — девушка кивнула       Когда Кейтилин ушла, девушка долго сидела одна. И только потом поняла, что её руки дрожали.       Тьма над Риверраном была густой, как деготь. Где-то в вышине небо разрывали редкие звёзды, но здесь, в лагере, всё будто застывало в дыму от углей. У костра, вдали от шатров и стражи, на коленях сидела Эймма. Огонь тихо потрескивал, бросая тени на её лицо.       Она не держалась прямо, как обычно. Плечи опущены, волосы выбились из косы, руки дрожали. Глаза — воспалённые, опухшие, красные. Она не пыталась вытереть слёзы. Они текли, горячие, немые. С губ — ни звука. Только рывки дыхания. Я не должна была быть здесь. Я только боль приношу. Только сомнения. Только опасность. Он бы был сильнее… без меня.       Эти слова не были произнесены вслух, но она их повторяла, как молитву. Из тени шатров, прикрывшись складками плаща, за ней наблюдал Болтон. Его глаза, бледные, хищные, не отражали ни сочувствия, ни презрения — только холодную, опасную заинтересованность. Он не сделал ни шага вперёд. Только запомнил. И отвернулся.       Когда угли почти догорели, Эймма поднялась. Шаталась, будто шла по бурному морю. Пальцы — белые от напряжения. Но лицо было вновь каменным. Она прошла через задний двор замка, промокнув до нитки под ночным ветром. На кухне взяла глиняную миску с остывшим мясом, кусок хлеба и кувшин воды. Никто не спрашивал. У дверей темницы она остановилась. Двое стражей переглянулись, но без слов отворили ей путь. Внутри было сыро и глухо. Каменные стены дышали вековой влагой, цепи скрипели, как голос мёртвого. Джейме Ланнистер лежал на скамье, спиной к входу. Он не поднялся, лишь хмыкнул, услышав шаги. — Я уж думал, тебя снова прислали молчать. Или, может, принести отраву?       Эймма подошла. Поставила миску на скамью. Он обернулся — и впервые замолчал. Её глаза были красными, под ними — синие круги. Губы сжаты. Руки дрожали так сильно, что вода в кувшине чуть не пролилась. Она не говорила. Джейме сел медленно. Смотрел. В его глазах на миг промелькнула… растерянность? — Кто-то наконец тронул сердце девы с севера? — с притворной лёгкостью проговорил он. — Или Карстарк всё же решил сказать тебе, что у тебя нет места в этом мире?       Эймма молчала. Стояла, как тень. Джейме чуть наклонился вперёд, его голос стал тише. — Или, может… Робб Старк отвернулся. Это было бы предсказуемо. Волки не любят чужих. Особенно таких, как ты. Ты слишком яркая, слишком настоящая, слишком…       Он не договорил. Эймма резко обернулась, прижав ладони к лицу — но уже поздно. Слёзы хлынули вновь. Рывок дыхания, как всхлип ребёнка. Она сделала шаг назад. — Я не пришла говорить, — выдавила она. — Я пришла, чтобы не сойти с ума. — Поздновато… — усмехнулся он, но без злобы. Его глаза были прикованы к ней. — Ты горишь. Внутри тебя что-то рвётся. Не знаю, что это… но ты не такая, как они.       Эймма развернулась и пошла к выходу. Её шаги были быстрыми, почти спотыкающимися. — Знаешь, девочка, — крикнул ей вслед Джейме, — ты когда-нибудь сожжёшь весь их мир. Даже если этого не хочешь.       Она остановилась, не оглядываясь. — А ты — уже пепел, Ланнистер.       В ту ночь она не вернулась в шатёр. До рассвета её никто не видел. Только старая повариха, что вышла за водой, сказала потом, будто видела, как тонкая фигура в тёмном плаще скользнула к конюшням. Один из юных оруженосцев, дежуривший у восточных ворот, слышал, как кто-то оседлал лошадь и выехал в туман — без звука, без слов, будто сама тень отправилась в путь. Когда первые лучи солнца поднялись над холмами, в зал вошёл стражник с тревожным лицом. Робб, Кейтилин, Болтон и лорд Амбер всё ещё обсуждали маршрут и снабжение. — Мой лорд… прошу прощения. Но… леди Эймма покинула замок. Её не было в шатре. Один из дозорных клянётся, что видел, как она выехала за стены ещё до рассвета. — Одна? — резко поднялся Робб, и стул заскрипел. — Да, милорд. Без оруженосца, без охраны. — Что за безумие? — вскинулась Кейтилин, побледнев. — Почему никто не остановил её? — Она приказала. Уверенным голосом. Словно знала, что делает, — промолвил стражник. — И уехала очень быстро.       Амбер нахмурился, Болтон молчал, наблюдая, как Робб прошёлся по залу широкими шагами, кулаки сжаты. — Прислать всадников? — тихо спросила Кейтилин.       Но Робб не успел ответить. Двери зала вновь отворились — и в них вошла Эймма. Плащ её был мокрым, грязь засохла на подоле. Лицо — бледное, но спокойное. Пальцы перепачкано в крови. Только глаза говорили об обратном — красные, с едва заметными следами недавних слёз. В зале воцарилась напряжённая тишина. — Где ты была? — первым заговорил Робб, голос глухой.       Эймма не смотрела на них, только коротко кивнула: — Мне нужно было… проветрить голову. Теперь я в порядке.       Она прошла мимо, прошла к скамье и положила на нее затупившийся меч, а затем направилась прямо к себе в шатёр. Амбер переглянулся с Кейтилин. Болтон всё это время молча смотрел ей вслед, словно взвешивал — кого именно он только что увидел: девушку… или бурю, скрытую под кожей.       Полотно шатра шевельнулось, когда Робб вошёл. Эймма стояла к нему спиной, у тазика с водой. Снимала мокрый плащ, движения — резкие, будто хотела содрать с себя чужую кожу. — Я велел не тревожить тебя, — тихо сказал он.       Эймма не обернулась. Только бросила мокрый плащ на скамью, а затем опустила ладони в тазик и начала смывать кровь с пальцев. Свою кровь. — Но сам пришёл. — Ты уехала. Одна. Не сказав никому.       Она обернулась, глаза воспалённые, губы сжаты. Эймма встряхнула руками, а затем сжала их в кулаки. — И что бы ты сделал? Послал за мной лорда Амбера? Или же самого Карстарка?       Робб вздрогнул от прямоты. Он подошёл ближе, но не стал прикасаться. — Я бы поехал сам.       Тишина. Только ветер за стенами. Эймма тяжело выдохнула, медленно села. — Я не могла дышать. После… всего. Мне нужно было уйти, прежде чем задохнусь здесь. — Ты не одна, — хрипло сказал он. — Ты часть этого стана. Часть меня. Если с тобой что-то случится…       Он не закончил. Она подняла глаза: — Я не могу быть слабостью. Ни для тебя, ни для себя. А зная, что я не могу ответить на твои чувства — становится все еще сложнее. Особенно сейчас. Но я не понимаю, почему ты продолжаешь делать это… Ты буквально отворачиваешься от Севера, от всех, тех лордов, что присягнули тебе и из-за чего… — Ты никогда не была моей слабостью. — Он сел напротив. Долго смотрел. — Я принимаю твой выбор, хоть и ничего не могу с этим сделать. И я не отворачиваюсь, от Севера, ведь ты тоже его часть. Просто пообещай, что в следующий раз не уйдёшь в темноту одна.       Эймма кивнула. Но ни один из них не был уверен, сдержит ли она свое обещание…

***

      Леди Кейтлин застала Русе Болтона у палатки картографа. Он стоял, опираясь на трость, взгляд уткнув в карту, будто вгрызается в неё. — Милорд Болтон, — сказала она, подойдя. — Леди Кейтилин. — Он поклонился легко, безучастно. — Вы видели? — Как девушка вернулась из темноты? Да. Видел. Я был с вами в том зале. — Она ребёнок, — сказала Кейтилин. — Но каждый раз, когда на неё смотришь… создаётся ощущение, будто это мир вокруг неё играет роль. — Сложное впечатление, — согласился Болтон. — Опасное. Особенно для тех, кто предпочитает простоту. — Вы подозреваете её? — Кейтилин взглянула на него пристально. — Я наблюдаю. — Его глаза оставались холодными. — И слушаю. Иногда это безопаснее, чем обвинять. — Она спасала Брана. Оберегала Рикона. Была рядом с Роббом, когда он не знал, с чего начать. Всё, что она делала — делала для нас. — Или с нами, — ровно уточнил Болтон. — Я не знаю, что в её крови. — Кейтилин сжала пальцы. — Но знаю, что в её сердце. А пока оно бьётся за моего сына — она под моей защитой.       Русе Болтон слегка склонил голову. — Тогда я уверен, лорд Робб — в надёжных руках.       Когда она ушла, Болтон ещё долго смотрел ей вслед. Потом перевёл взгляд на флажок Винтерфелла на карте. — В надёжных, — прошептал он. — Пока не начнёт биться против него.

***

      Ночь была липкой и тихой — тишиной, в которой прячется беда. Воздух густел, будто собирался рухнуть на головы. Лагерь дышал неровно, воины спали одетыми, с мечами под рукой. Война научила. Но даже готовность — не спасение. Первый удар пришёл не звуком, а ощущением — как перемена давления в груди. Один из сторожевых рогов был найден молча — горло перерезано, глаза стеклянные. А дальше… Раздался вопль. Один, протяжный, будто вырванный у самого неба. — Тревога! — Второй крик утонул в топоте. — НА НАС НАПАЛИ!       С холмов полились тени — десятки, может сотни фигур. Ни знамен, ни строя. Только лезвия и звериный хрип. Разбойники. Они врубались в лагерь, как волчья стая. Первым загорелся шатёр с фуражом — огонь вспыхнул быстро, будто ждал. Всполохи осветили лицо юного оруженосца, которому в живот вонзили копьё, когда он пытался натянуть сапоги. — Мечи! Все по местам! — ревел Гретджон Амбер, пробуждая лагерь рыком медведя. Он выскочил с топором, не успев надеть броню, в одной рубахе. Его удар разрубил нападавшего от ключицы до паха. Карстарк появился с лошадью — вскочил в седло, оттолкнув солдата с дороги, и поскакал вдоль строя, раздавая приказы и проклятия: — Они пришли за нашими головами! Держать строй! Кто отступит — сам убью!       Шатры рушились. Люди в панике метались между ними, и кровь на снегу быстро становилась тёмной. Один из налётчиков схватил паникующую женщину — кухарку, и потащил её прочь, но был сражён стрелой в шею. Болтон стоял неподалёку, с арбалетом в руках, спокойный, как смерть. Эйдман вылетела из шатра, босиком, с мечом в руке. Спала она урывками — теперь казалось, что тело само знало: ночь будет несущей боль. Схватка развернулась перед ней, будто кто-то вырвал кусок ада. Один из разбойников рванулся на неё с криком. Его секира скользнула по воздуху, но Эймма увернулась. Один шаг вбок — и её клинок вошёл ему под рёбра. Он захрипел, захлебнувшись собственной кровью.       Сзади — хруст шагов. Она обернулась вовремя, чтобы отбить удар. Тяжёлый клинок выбил искру из её меча. Руки заболели. Второй удар пришёл снизу — она отпрыгнула, закружилась и полоснула нападавшего по ногам. Он упал — и она вонзила меч в грудь, с криком, который вырвался не из горла, а из самой души. Третий нападавший был старше — и быстрее. Он обрушился на неё с тяжёлой дубиной. Эймма откатилась, упала, соскользнула в грязь — и он уже поднял руку… Но Робб появился, как ураган. Его меч разрубил воздух — и руку. Нападавший закричал, но не успел — Робб добил его, не глядя. — Назад! — он крикнул Эймме. — За шатры, они прорываются с востока! — Я не уйду! — огрызнулась она, хватая меч обеими руками. — Они идут за нашими! — Тогда держись рядом!       У шатра с ранеными уже было пекло. Несколько разбойников пробрались внутрь — слышались крики женщин, лязг стали. Один из солдат Севера отбивался у входа, истекая кровью. Эймма ворвалась, успев пронзить первого нападавшего в спину. Второй обернулся — и тут Робб влетел следом, отбил удар в лицо, всадил меч в живот. Рядом, раненный мечник лежал, защищая грудью юного подмастерья. Эймма опустилась на колено, оттолкнула сгоревший полог, прикрыла их своим телом. — Всё кончено, — выдохнул мальчик. — Они ушли? — Нет, — сказала она. — Мы их прогнали.       И вдруг… всё стихло.       Огонь горел в трёх местах. Из-за шатров выносили раненых. Один из солдат тащил мёртвого друга на плаще. Русе Болтон молча обходил тела. Кейтилин стояла у шатра, босая, с длинным ножом в руке, волосы растрёпаны. Она не сказала ни слова, лишь обняла проходящего мимо Эдмура. Робб смотрел на всё, сжимая окровавленный клинок. Глаза его были пусты. — Это было не просто грабёж, — сказал он. — Они искали что-то. Или кого-то.       Дым всё ещё висел над лагерем, тяжёлый и едкий. Запах крови, сгоревшей ткани и человеческой плоти въелся в кожу. Лошади фыркали и метались, воины беззвучно копались в завалах. Шатры уже не стояли стеной — теперь между ними зияли дыры, как раны. Кейтилин стояла, завернувшись в плащ, лицо напряжённое. Она наблюдала, как Болтон склонился над телом одного из нападавших. Он аккуратно оттянул ворот грязной кожанки и поднял к свету медальон — серебряный круг с волком, исцарапанный, но различимый. — Это знак… северный, — пробормотал один из воинов. — Нет, — ответил Болтон холодно. — Это подделка. Посмотрите на гравировку. Дешёвая работа. Чтобы ввести в заблуждение. Кто-то хотел, чтобы мы подумали: это наши.       Он выпрямился, глядя на Робба, подошедшего с Эйммой следом. Лицо юного короля было каменным. — Значит, не разбойники? — Разбойники не режут горло дежурному на башне молча, — вмешался Карстарк, — и не оставляют в живых военачальников. Если бы они хотели золота — забрали бы. А они ушли в разгар. — Значит, это был удар. — Робб кивнул. — Быстрый. И спланированный. — Кто-то навёл их, — тихо сказала Кейтилин. — У кого-то из нас… есть язык слишком длинный, — мрачно проронил Карстарк, и его взгляд скользнул по лицам и остановился на Эймме. — Кто-то привёл их. — Аккуратнее со словами, лорд, — сказал Грейтджон Амбер, в голосе которого впервые проскользнула угроза. — Если ты намекаешь… — Я не намекаю, я говорю, — перебил Карстарк. — Слишком много всего совпало: девчонка исчезает ночью, а на следующее утро — нападение. Потом возвращается, будто ни в чём не бывало.       Эймма стояла чуть в стороне, испачканная, с мечом, ссадиной на щеке, но в глазах — холодное пламя. Она не отводила взгляда от Карстарка. — Вы хотите сказать, что я привела этих убийц? — сказала она тихо. — После того, как рубила их рядом с вашими людьми? — Я говорю, что ты не Старк, — огрызнулся Карстарк. — И не северянка. У тебя нет клятв. Нет рода. Только доверие Робба — а это, как я вижу, бывает ошибочным. — Хватит! — рявкнул Робб, и голос его ударил по тишине. — Я не позволю кидаться обвинениями без доказательств. Кто бы это ни был — мы найдём. — И если среди нас есть предатель… — добавила Кейтилин, медленно — …он не уйдёт живым.       Робб обернулся к Русе Болтону, стоявшему у повозки с телами. — Ваши люди что-то нашли? — Один из мертвецов был ранен до боя, — спокойно сказал Болтон, — старая рана, зажившая кое-как. На поясе — шеврон, лев. Я узнал его… это остатки людей Ланнистеров. — Ланнистеры? — Эймма нахмурилась. — Но они отступили после битвы. — Не все, — уточнил Болтон. — Похоже, это оставшиеся в живых люди Джейме. Те, кто не сложил оружие. Возможно, бежали после разгрома. И теперь… вернулись за своим командиром.       Робб сжал кулаки. Его взгляд стал жёстким, губы сжались в тонкую линию. — Они хотели вытащить Джейме. Освободить его. — И могли бы, — продолжил Болтон. — Если бы ударили в другой час. Или если бы кто-то… оставил калитку незапертой. — Ты намекаешь, что это было изнутри? — Карстарк вскинул голову. — Я ничего не утверждаю, — холодно сказал Болтон. — Я просто указываю: они знали, куда бить. Слишком точно. А значит… кто-то им помог.       Робб молчал. Мысли крутились вокруг темницы. Вокруг недавнего разговора. Вокруг взглядов, что прятались в темноте. — Усилить охрану. Никто не входит к пленному без моего приказа, — отрезал он. — Ни один человек. — Даже твоя… особенная гостья? — Карстарк хмыкнул. — Даже вы, лорд Карстарк. — Робб бросил на него ледяной взгляд.       К утру замок гудел, как растревоженный улей. Темница под Риверраном дышала холодом. Каменные стены — сырые, покрытые мхом и вековой плесенью — впитывали свет факелов, словно проглатывали его. Металл скоб и замков блестел тускло, почти угрожающе. Воздух был плотным, как перед грозой.       Сапоги Кейтилин Старк тихо цокали по мокрому камню. За ней шёл один из лейтенантов лорда Амбера и двое верных стражей, что сменились утром. Каждый шаг вниз был обдуман, каждое движение — сдержано. В глазах Кейтилин не было страха, но была тяжесть — слишком много мыслей, слишком много подозрений. У решётки темницы стояли двое воинов. Один держал копьё, другой — ключ. Когда они заметили леди Старк, вытянулись и распахнули дверь в верхнюю камеру, ведущую к главной. Цареубийца был на месте. Закован в цепи, как и раньше, сидел на каменной скамье. Его волосы спутались, щека рассечена — старый синяк расцветал багрово-жёлтым под глазом. Но выражение лица — всё то же. Презрение, скука и тень весёлой дерзости. — Леди Старк, — произнёс Джейме, не вставая. — Если вы пришли, чтобы убедиться, что я ещё здесь — вот я. На месте. Весь в цепях, как и подобает вашему любимому зверю.       Кейтилин не ответила. Подошла к замкам, лично проверяя каждую скобу. Пальцы её скользили по металлу, чуть дрожали от холода, но глаза оставались твёрдыми. — Кто был внизу после полуночи? — спросила она одного из охранников. — Никто, миледи. — Стражник мялся. — Кроме… кроме дозорных. Все на месте, замки не тронуты. Но… кто-то пытался подобраться к камере. Следы у стен, царапины на задней решётке. Мы… — Мы справились, — перебил его второй, более уверенно. — Ах, интриги, попытки побега, — лениво протянул Джейме. — Такое возбуждение. Почти забываешь, что ты в сырой дыре под землёй.       Он бросил взгляд на Кейтилин, изучая её лицо, не с вожделением — с интересом. Как хищник, глядящий на того, кто бросает ему кость. — Кто-то пытался меня убить, или освободить? — спросил он с притворным любопытством. — Или, быть может, просто поиграть в героев? — Возможно, — резко ответила Кейтилин. — Или кто-то пытался столкнуть Север и Запад лбами. — Вы ведь не думаете, что это я подослал людей к самому себе? — Джейме хмыкнул. — Я люблю драмы, Леди Старк, но не до такой степени. — он потянулся — цепи зазвенели. — А может, это кто-то из ваших? В лагере ведь хватает недовольных. Особенно тех, кто считает, что я — живое оружие. Козырь. Или… угроза. Возможно, и вашей девочке с мечом не по нраву, что я дышу. — Если бы это была она — вы давно бы лежал в крови. — Глаза Кейтилин вспыхнули.       Джейме посмотрел прямо в её лицо. И впервые за весь разговор — молча. Без насмешек. Сдержанно. — Возможно, — сказал он, наконец. — И, честно сказать… я бы даже не сопротивлялся.       Тишина повисла в воздухе. Где-то наверху скрипнула дверь, дунул ветер, и пламя факела колыхнулось, осветив на миг испещрённые трещинами стены. — Закройте, — тихо сказала Кейтилин, отходя от решётки. — Двойной дозор. Без разговоров. Ни шагу внутрь, ни шагу наружу.       И когда дверь темницы захлопнулась, Цареубийца остался в темноте. Он смотрел туда, где стояла Кейтилин, и в уголках его губ снова появилась ухмылка — но не победная. Усталая. Почти сломанная. Когда она вышла, ворота за её спиной звякнули тяжелым глухим звуком. За ними — только тьма и Ланнистер. Всё вокруг сжималось. Больше не было доверия. Только круги подозрений и холод, проникающий под кожу.

***

      Эймма стояла у края внутреннего двора, прислонившись к холодной кладке стены. Её лицо было бледным, глаза подёрнуты синевой недосыпа. Тонкие пальцы сжимали чашу с остывшим отваром. Она будто не чувствовала ветра, что тянул за край её плаща. Русе Болтон подошёл бесшумно. Слишком бесшумно. — Леди Эймма, — произнёс он с ледяной вежливостью. — Или мне стоит называть вас иначе?       Она не вздрогнула. Только медленно повернулась к нему, не отрывая взгляда. — У меня нет другого имени. — Это… сомнительно. — Вы что-то хотите сказать, лорд Болтон?       Он подошёл ближе, его лицо — как вырезанное из камня. — Я наблюдаю. И я вижу. Вы держитесь рядом с Роббом, говорите с ним, как равная. Воины смотрят на вас — кто с уважением, кто с сомнением. Карстарк — с ненавистью. И вот сегодня… лагерь атакован людьми, что носили следы прежней службы Ланнистерам. Вы исчезаете, потом возвращаетесь. А теперь вы стоите здесь, в тени, будто призрак. Эймма сделала шаг к нему. — Вы считаете, я предатель? — Я ничего не считаю, — голос Болтона был бесцветным. — Но я знаю: доверие — редкая вещь на войне. А вы — слишком редкая гостья на Севере, чтобы на это рассчитывать.       Она выдержала паузу, прежде чем заговорить: — Мне не нужно ваше доверие. И не нужно ваше одобрение. Я здесь не ради вас.       Болтон опустил взгляд на её руку — ту, что легла на эфес меча. — Надеюсь, не ради мести.       Он развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой шлейф холода. Эймма осталась в тени. Её дыхание было ровным. Но в груди — словно снова вспыхнул огонь.

***

      Дождь не лил, но воздух был тяжёл, пропитанный влагой и чем-то ещё — будто сама ночь сгущалась над Риверраном, затаив дыхание. У южной башни, где держали пленного Ланнистера, дозорные сменялись строго по часам. Двоих стражников сменили другие — молчаливые, хмурые, каждый со шрамом или тенью под глазами. После недавнего нападения доверия не осталось. Только приказ: «Никто — без разрешения Робба Старка». Но на рассвете один из стражников, молодой, с обветренным лицом, явился в главный зал. Мокрый от утренней росы, он прервал беседу Кейтилин и Русе Болтона. — Простите, милорд, миледи… Но я обязан доложить.       Кейтилин подняла глаза, нахмурилась. Болтон только слегка склонил голову. — Говори, — сказал он. — Это было до рассвета. Кто-то пытался пройти к темнице. — Парень сглотнул. — Мы не сразу заметили — шаги были тихими. Только тень у стены мелькнула. Мы крикнули — она исчезла за углом. Никого не нашли, но… на стене осталась свежая царапина. Будто кто-то зацепился пряжкой, или пытался вскарабкаться… — Лицо видели? — спросила Кейтилин. — Нет, миледи. Только… казалось, фигура была невысокой. И двигалась легко, быстро. Не в доспехах. — Женщина? — бросил Болтон. — Возможно. — Парень замялся. — Но я не уверен.       Молчание повисло. Затем Болтон медленно произнёс: — Это уже второй раз. Первый — попытка нападения. Теперь — тень у темницы. Мы держим Цареубийцу, и в этом замке слишком много теней.       Робб появился в дверях зала и застал последние слова. — Что ещё случилось? — Возможно, попытка пробраться к Джейме. — Болтон посмотрел на него пристально. — И если вы позволите, мой лорд, я сам возьму на себя охрану башни. Со своими людьми.       Кейтилин хотела возразить, но Робб лишь кивнул, сжав губы. — Сделай это. Но без жестокости. Пока ничего не доказано. — Как прикажете. — Болтон склонил голову.       А за окном утро с трудом пробивалось сквозь облака. И казалось, замок держал дыхание. Робб стоял у карты, но больше не видел линий дорог и границ — перед его глазами всплывали обрывки тревожных мыслей, как тени в утреннем тумане. Каждое новое известие — как камень в воду: круги расходились далеко и глубоко. Предательство. Нападение. Попытка добраться до Джейме. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, будто Риверран дрожит под тяжестью неназванной угрозы.       Кейтилин отошла к окну. Её руки были сцеплены перед собой, пальцы побелели от напряжения. Она смотрела в серую даль за стенами, где над рекой клубился туман. Внизу во дворе неспешно маршировали часовые, их шаги звучали будто глухо и отдалённо — как в сне. Иногда во дворе слышался скрип повозок, позвякивание доспехов, лай пса — но и эти звуки казались чужими. Замок действительно будто затаил дыхание.       Где-то на башне выкрикнул ворон, и его голос прозвучал так одиноко, что от него по коже пробежал холод. Дул лёгкий ветер, роняя капли с крытых сланцем карнизов — те срывались вниз, разбиваясь о камень и исчезая в мшистых щелях, будто и не было. Русе Болтон не сказал ни слова — он просто стоял, наблюдая, как Робб обходит стол. Его лицо оставалось безучастным, как маска, но в глазах — внимательность ястреба, выжидающего момент. Он смотрел не только на Робба, но и на Кейтилин, и на свет за окнами, и на пол, где оставались еле заметные следы чьих-то грязных сапог.       В темнице тем временем гасли факелы — пламя дрожало, точно и само не знало, доживёт ли до вечера. Камень стен хранил сырость, и даже воздух, казалось, пропитан был чем-то тревожным, как перед бурей. А на верхних уровнях, в коридорах и залах, где ночные шаги эхом разносились по пустоте, люди говорили шёпотом, переглядываясь исподлобья. Даже кони в стойлах фыркали настороженно, чуя что-то неуловимое. И каждый в Риверране — от старого оружейника до кухонной девки — знал: ночь выдалась тревожной, но утро не принесло облегчения. Оно принесло тишину. И это пугало куда больше… — И имя не назвали? — спросил Робб, всё ещё стоя у окна, глядя на серый двор. — Нет, — ответил стражник. — Тень была одна. Быстрая. Не в доспехах. И… мельком мне показалось, будто это женщина.       Комната будто потемнела. Кейтилин поднялась с места. — Только не снова. — Все подумали об одном и том же, — тихо заметил Болтон. Он не глядел на Робба, смотрел в пол, будто знал, что его слова сейчас будут как нож. — После недавней ночи… когда она покинула замок без предупреждения, а потом вернулась на рассвете. И всё это — в ту же ночь, что случилось нападение на темницу. А теперь — новая попытка. — Это не она, — резко сказал Робб. — Эймма была в лагере. Я сам видел её до поздней ночи, она сидела у огня с оруженосцем и лордом Амбером.       Болтон медленно поднял глаза: — Свидетели — хорошо. Но шёпоты не нуждаются в доказательствах. Слухи уже начали расползаться. Люди говорят… — Пусть замолчат, — оборвал Робб. — Скажи им, что лорд Робб Старк никого не обвиняет. Особенно без улик.       Кейтилин говорила тише, сдержаннее, но от этого ещё страшнее: — Мы не можем позволить, чтобы она стала мишенью. Ни со стороны врага, ни со стороны союзников. Ты сам знаешь, Робб… некоторые лорды уже настроены против неё. — Я знаю, — прошептал он.       На мгновение в комнате наступила глухая тишина. Только ветер за окнами завывал, словно шептал своё, не разбирая, кто прав, кто виноват. — Но если это была не она, — проговорила Кейтилин, — тогда кто? Кто ещё осмелился приблизиться к темнице? — Возможно, один из выживших из армии Ланнистера. — Болтон сжал руки за спиной. — Или кто-то, кто всё ещё считает, что льва можно спасти. — Или, — добавил Робб, — кто-то хочет подставить её. Нам следует это учитывать…

***

      Когда новость о ночной тени дошла до зала, где уже собрались ключевые лорды, атмосфера резко потяжелела. Болтон, стоя у каменной колонны, докладывал спокойно, почти равнодушно, но каждое слово эхом отдавалось в груди. — …и снова — тень. Женская фигура. Ни в доспехах, ни с оружием. Попытка к темнице. В ту же ночь, когда был тревожный разговор и недоверие… Карстарк резко шагнул вперёд, скрипнув сапогами по камню. — Сколько можно закрывать на это глаза? Она снова у темницы, снова одна, и снова всё в тени! — Это была не она, — сказал Робб с нажимом.       Карстарк не слушал. Его лицо, словно вырубленное из гранита, горело гневом. — Может, нам стоит уже перестать делать вид, будто мы все слепы. Сколько раз она будет разгуливать ночью, скрываясь под капюшоном, шептаться с Цареубийцей? Может, она передаёт ему весть? Карту замка? — Ты переходишь грань, — голос Кейтилин стал стальным. — Эймма не шпион и не предатель. Ты оскорбляешь её — и моего сына. — Я говорю вслух то, что шепчут у костров! — рявкнул Карстарк. — Мы держим в цепях Джейме Ланнистера. А теперь у нас в лагере — девчонка с юга, о которой никто не знает ничего, кроме красивых слов. А что, если она давно играет свою игру? Я требую, чтобы её поместили под стражу. Нет — в темницу!       Молчание. Болтон не произнёс ни слова, только наблюдал, как тень на лице Эйммы упала глубже. Она сделала шаг вперёд. Взгляд её был холоден, губы — плотно сжаты. В голосе — ни слёз, ни гнева. Только бездонная усталость и стальной надлом: — Вы хотите видеть меня в клетке, лорд Карстарк? — А ты, разве, не выскользнула ночью? Не ходила туда — к нему? Что ты делала у цепей Ланнистера? — Я принесла ему еду, — спокойно ответила она. — Он — ваш пленник. Но пока он здесь, он живой человек. Не зверь. Не трофей. И если вы боитесь, что я подаю ему ключи, может, стоит проверить, как легко ваши люди теряют стражу. — Довольно! — голос Робба был как удар. — Она не будет ни в какой темнице. И если кто-то посмеет выдвинуть ещё одно обвинение — без улик, без фактов — пойдёт туда сам.       Карстарк молчал, сжав челюсти. Его глаза горели недоверием. — У нас война, — проговорил Робб. — И у нас одна цель. Если вы не можете воевать рядом — уходите. Но не смейте плести интриги в моём лагере.       Когда шум стих, и Карстарк молча вышел, хлопнув дверью, Болтон всё ещё стоял у стены — руки сцеплены за спиной, глаза полуприкрыты. Он не говорил ничего во время спора. Но теперь, когда тишина вновь вернулась в залу, его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво: — Ваша защита благородна, мой король, — сказал он, глядя не на него, а на Эймму. — Но бывает, что опасность не всегда приходит с мечом в руке. Иногда она носит человеческое лицо. Очень красивое лицо.       Эймма медленно повернула голову в его сторону. Болтон, как всегда, не моргнул. В его взгляде не было ни откровенного презрения, ни прямого обвинения — только тот самый леденящий холод, которым славился род Болтонов. — Вы хотите что-то сказать, милорд? — её голос был ровен, но руки напряжённо сжались в кулаки. — О, ничего. Совсем ничего, — чуть улыбнулся Болтон. — Я просто наблюдаю. Как и всегда. Смотрю, как складывается узор. Вы не из тех, кто легко гнётся под бурей. Это… любопытно. — он шагнул ближе, словно изучал редкое животное в клетке. Мягкая поступь, тяжелый взгляд. — Вы знаете, леди Эймма, в Дредфорде мы ценим дисциплину. Тишину. Умеренность. Те, кто привлекает слишком много взгляда — обычно не доживают до конца бала.       Робб встал между ними, глядя прямо в глаза Болтону: — Хватит. — Конечно, милорд, — Болтон легко поклонился. — Я, как и вы, всего лишь хочу мира… и порядка.       И он вышел. Тихо. Беззвучно, как тень. Эймма смотрела ему вслед. Внутри снова поднималась та самая волна — не страха, нет. Ощущение, будто тебя уже отмерили, взвесили и признали лишней.