Ас-раф

— Лира, ты как? — спросил Рэндольф, подсаживаясь к ней. Ранее командир с Эриком вернулись с охоты, поймав большого оленя. Это были моменты света в их жизни. — Я в порядке. Лучше ты, командир, скажи, как ты? — с подозрением произнесла она. — Ты о чём? — О Альберте. Ты перестал брать его на охоту, избегаешь разговоров с ним. Даже сейчас подсел не к нему, а ко мне. — Я… — он замялся, но быстро ответил. Ровно также, как отвечал самому себе. — Альберт нужен больше тебе, ведь ты ранена. По моей вине, между прочим. Как бы мне ни было интересно общаться с ним, но ведь… — Хорошо. Я верю тебе. Но, всё-таки, пообщайся с ним. Парень чувствует себя потерянно от всех этих событий. Я знаю. Я ведь весь день с ним тут сижу. — Она улыбнулась. — А сейчас я хочу посидеть в тишине. Рэндольф кивнул и пошёл прочь. Он не мог заставить себя подойти к Альберту. Что-то в глубине тянулось, но… Это что-то казалось неправильным. Не тем, что нужно слушать. Но если это душа, то как можно её не слушать? Или… Он ушёл на край леса. Там, где начиналось бесконечное поле, но ещё не слишком далеко от лагеря. Ему нужно было побыть одному тоже. Неужели это то самое, что он давно скрывал? Неужели он должен принять это? Нет. Паладины служат свету. Лишь свет указывает путь. Ни больше, ни меньше. — Командир, что с вами? — Альберт подсел абсолютно бесшумно. Или Рэндольф слишком отвлёкся… Не важно. — Я… Не знаю. Правда не знаю. У тебя бывало, что изнутри накатывали чувства, которые ты не понимал? Точнее, начинал понимать и это понимание пугало? — Он говорил очень отстранённо. — Да, бывало, — кратко ответил жрец. — Мы оба служим свету. Скажи, что есть свет для тебя? — Свет — это весь мир. Его прямое проявление или же тень, отбрасываемая светом. — К этому выводу он пришёл недавно, но уже понимал, что приблизился к правде. — Но свет ведь всегда борется с тьмой. Разве мы, как его служители, не должны бороться с тьмой в себе? — удивлённо спросил Рэндольф. — С тьмой, может быть. Но, недавно я понял, что тень в нас — это не тьма. Это, повторюсь, обратная сторона света. Ничего плохого в ней нет. Нам следует лишь осознать её и принять. — А что, если моя тень слишком плохая, чтобы принимать её? — Тогда всё равно принять её и попытаться объединить лучшие стороны от света и тени. Но, с чего бы в тебе… В вас, была такая тень? — Я… Во мне живёт что-то противоестественное. Будто чума, превращающая людей в движущихся мертвецов… Может я правда заразился? — Это предположение одновременно беспокоило, ведь от болезни нет лекарства, но и немного успокоило, ведь теперь всё стало просто. — Нет. Вы же сами знаете, что паладины и жрецы не могут заразиться чумой. Чума — магическая болезнь, а свет не допустит заражения своих ближайших последователей… — Альберт понял, что в последнее время говорит как-то странно. Слишком уверенно. Что-то изменилось в нём, но… Было ли это плохо? Нет. Ничего не изменилось. Лишь вышло на передний план. — Я… Я не понимаю, что мне делать. Альберт вновь, как в ту ночь, обнял товарища. Да, он уже признал, что любит его не как друга, а как кого-то большего, но сейчас это неважно. Он всегда будет лишь его товарищем. На большее надеяться бессмысленно. Внезапным рывком Рэндольф отпрыгнул от Альберта. — Нет! Нет… Нет нет нет… Это неправильно. И тут что-то щёлкнуло в разуме Альберта. Как будто у животного, смотревшего в воду и, внезапно, осознавшего, что видит самого себя. — Так ты тоже…! — воскликнул Альберт. — Нет…! В смысле тоже? — внезапно осознал Рэндольф. — Постой. Дай точно понять, почему ты думаешь, что твои чувства ко мне неправильны? — Откуда ты это знаешь? Но… Паладины, да и вообще все, считают это плохим. Так ведь нельзя. Свет нас создал не такими. — Ты думаешь ровно также как и я раньше. Но я понял один важный факт — свет нас создал именно такими. Именно свет даровал нам возможность чувствовать это светлое чувство, дал нам возможность освещать путь своей любовью. — Нет, это не любовь! — воскликнул Рэндольф. Он никогда не боялся ни одного монстра как того, в которого превращался сейчас. — Это неправильно. — Кто тебе сказал, что это неправильно? — Альберт уже начал злиться. Но не на Рэндольфа, а скорее на самого себя из прошлого. — Тебя создал свет и твои чувства не мешают никому. Так с чего ты решил, что создание света является чем-то плохим? — Я… Рэндольф упал на колени и обхватил голову. Альберт был прав, но тогда… Все те, кто ему говорил это… Они лжецы. — Они не лжецы. Они также запутались, как и ты. Всё в порядке. Если ты примешь себя, не обязательно перестать принимать их. — Альберт вновь обнял его и Рэндольф ринулся в объятья. И ощутил что-то странное. Тепло в груди. Будто бы кто-то держал сердце в иголках всю жизнь и лишь теперь оно освободилось. Он сжал своего Альберта ещё сильнее и тот ответил взаимностью. Не было слов. Когда-нибудь они обсудят всё, но не сейчас. Когда-нибудь у них будет всё время мира, но не сейчас. Но хотя бы десять минут на объятья можно выкроить…