Берлин: город охотников

      Я спускаюсь вниз по лестнице, укрываясь от шума городского потока, прячусь в кровле подземной жизни. Эта дорога мне знакома уже как два года — сколько же крови она помнит. Чем дальше, тем больше темноты, что поглощает моё белое худи. По коже мурашки, когда стою перед дверью, за которой готовятся к боям насмерть. Хотя чего бояться, если я та, кто убивает без единой капли сочуствия. Для меня, как и для всех бойцов в этой «семье», существует такова мораль: либо ты, либо тебя. Сегодня был тот день, когда напрягаться не стоит. Я постою в сторонке, пока два не менее знакомых мне персонажа будут бить друг другу морды. Холодное, сырое помещение встречает без объятий, ведь это подвальное помещение Берлина. Я вздыхаю, кладу руку на дверную ручку и стоило бы открыть — вспоминаю о том, что геолокацию грядущего боя скинут через несколько часов. Сегодня не мой день, но волнение присутствует. И всё же я не должна навещать друзей из другой половины, но никто не говорил, что это против правил вне ринга. Я довольствуюсь этим сполна.       Когда открываю двери, то слышу чьи-то звуки, напоминающие отработку координации движения и техники — сразу узнаю — Йегер не может без упоротых стонов, что придают ему шарма в собственной пустой голове.       Раздается воторой голос, — правее, Эрен, не спи! — я замираю на месте. Неужели этот засранец заставил несчастного Армина помогать оттачивать навыки? Хуже всего, если Арлерт служил реквизитом. Прохожу внутрь и тихо закрываю дверь, но этого хватает, чтобы голоса утихли: кажется, услышали. Что ж, невелика потеря.       Иду прямо по коридору, пока длинноволосый брюнет выглядывает из-за стены, обои на которой уже давно не первой свежести.       — Энни, черт тебя подери… Это ты? — вздыхает Йегер, — я думал это Шадис и уже успел придумать минимум десять отговорок, — закатывает глаза.       — И тебе доброе утро, — я прохожу мимо полуголого Эрена, на котором еле держались боксёрские шорты. Меня это ничуть не привлекло. Ко мне подходит Армин — тянет руку. Я не против, и, в ходе действия наблюдаю уставшую улыбку длинноволосого блондина, что пытается быть вежливым со мной.       — Не говорите, что всю ночь здесь торчали, — выдаю привычным голосом для себя: тихо, умеренно и строго.       — Мы не только торчать умеем, злая женщина, я, вообще-то, к бою готовлюсь! — вскрикивает тот, разводя руки.       Я лишь закатываю глаза — хочу что-то сказать, когда Армин опережает меня, — всю ночь напролёт мы ставили ему удар. На этот раз ставка будет выше, вот и не хочет продуть, — разъясняет он.       На что я вскидываю брови, ведь впервые слышу о повышенной ставке. Неужели господин Зик устроил благотворительную акцию? Теперь-то понятно почему Эрен так рвался быть первым в этом туре. Хитрый засранец.       — Скажи мне, Эрен, какого черта? — уставилась на него, как будто только что прогорела моя месячная плата за съём квартиры, ведь так оно и есть, — за какие грехи господин Йегер заблокировал твой счет?       Чувствую, как меня берёт зависть, ведь с каких это пор все деньги должен забрать какой-то торч из богатенькой семейки, пока я должна лезть из кожи вон несколько раз в месяц, дабы оплатить собственные нужды?       Эрен только хмыкает, — Энни, — тянет моё имя и подходит ближе, пока краем глаза я вижу озадаченного Армина. — Не лезь не в свое дело, — шипит, возвышается надо мной: его игривое настроение вмиг сменилось недовольством. Я вижу этот оскал в выражении, а это значит, что-то не так. Напартачил же где-то, чёрт поганый.       — Ребята, хватит! — внезапно слышу голос на тон выше прежнего, — Эрен просто не спал этой ночью, вот и раздражается на каждую мелочь… — Армин пытается вырулить ситуацию, и я его понимаю. Тот лишь не хочет разбираться с двумя упёртыми ослами, которые готовы перегрызть друг другу глотки в любой удобный момент — не сумеет разнять.       Я решаю опустить ситуацию, — извини.       Наблюдаю, как уголки глаз Эрена, что все это время меня то и делали, что сверлили — поднимаются вверх в хитрой ухмылке, — приятно иметь с вами дело, Леонхарт, — ехидно выдает, от чего во мне вспыхнула новая волна эмоций. Кем он себя вообще возомнил? Наверняка забыл, сколько раз оказывался задницей к небу, когда мы только начинали. Я нервно выдыхаю, но молчу ещё несколько мгновений, пока Йегер уже успевает удалиться к прежнему занятию. Самолюбивый кретин. Однако теперь в этом пространстве мы с Армином наедине. Порой я сама не понимаю что между нами — то рюкзак до дома донесёт, то на ринге поможет тем, чем сможет.       Сажусь на край маленького кофейного столика, размещая рюкзак на полу возле себя, а потом смотрю на Арлерта — не хотелось бы оказаться на его месте. Быть судьёй тяжело, как не крути. Эрвин выбрал его сам, чем не ошибся, однако не учёл того, что ещё зелёного студента эта работа выматывает. Зик платит ему сполна — это единственное, по моему мнению, что держит Арлерта здесь.       — Следовать голосу собственной совести удобнее, чем голосу разума, ведь при плохом результате у совести всегда найдётся оправдание и утешение, — тот мямлит подходящую к ситуации цитату, пока смотрит на Эрена в процессе тренировки. Тем временем я заглядываюсь в его сторону:       — Опять твоя философия, — робко подмечаю, даже не успеваю осознать то, что улыбаюсь.       — Верно. Это Ницше, ты должна его знать, — переводит взор на меня, хоть и слабо, но по-дружески улыбается, а я тут же прячу глаза и опускаю голову вниз, будто так и было.       — Верно, — киваю головой.       — Энни, — окликивает тот, что заставляет меня моментально поднять глаза и встретиться с его собственными, — ты же не о философии размышлять сюда пришла?       Я откашливаюсь, — да, точно, — встаю на ноги и подбираю рюкзак.       — За тобой пришла. Мы должны явиться на старостат за пятнадцать минут до начала пар, — отвечаю холодно, как прежде, метая взгляд на наручные часы, — у нас осталось десять, чтобы добраться туда.       Армин устало потирает глаза, — я и вовсе забыл. Прости, что заставил тебя напрягаться, — вздыхает.       Я опускаю взгляд и киваю, молчу. Больно видеть мозговитого выбитым из колеи. И главная причина всем бедам — Эрен. Хотелось бы обнять Армина, но ума лишённый торч Йегер начнет визжать по сусекам, что у нас тайный роман. Да и вообще это не в моем стиле.       Пока я стою на месте, Армин уже успел накинуть куртку. Поправляю лямку рюкзака на плече, после чего мы направляемся к выходу. Но все же капля совести у меня осталась.       — Эй, патлатый — окликаю я через плечо, когда тот до сих пор дубасит грушу, — удачи.       На мое последнее слово он развернулся поглядеть, правда ли я это говорю, или Армин решил погонять беса. Лицо брюнета надо было видеть, ведь, кажись, я застала его врасплох. Обычно враги не желают друг другу удачи искренне. Но мне жаль Армина, что провёл бессоную ночь вместе с этим чёртолетом, поэтому считай, что удачи я пожелала ему.       Эрен улыбается. — Спасибо, хрустальная.       Краем глаза замечаю, как он мне подмигивает. Вот же гад. Месяц назад впервые повалил меня на пол, и теперь возомнил себя всемогущим. Ну, мы посмотрим кто кого. Мои раны могут затянуться быстро — до следующего тура, а вот отсутствие мозга уже ничем не исправишь.       Я закатываю глаза и ухожу, пока это дуо прощается. Армин догонит — нам всё равно в одну сторону. Оставляю входную дверь приоткрытой, а позже, когда оказываюсь на лестнице, то слышу, как она закрывается. Не оборачиваюсь. Суну руки в карман худи, и блондин как раз оказывается рядом.       Мы выходим из трущобного дома, в не очень благополучном районе — Рогатые выбрали не самое лучшее место для тренировок. Серая краска на небе заполнила горизонт до конца, а капли дождя уже успели впитаться на моей одежде. Движемся в размеренном темпе, зная, что времени осталось мало. Можно сказать, что вовсе не осталось.       — Ты приедешь сегодня ночью? — тихий вопрос сопровождается зеванием, не смотря на быстрый шаг.       — Да, — смотрю на ноги и замечаю развязанные шнурки. Сажусь на корточки, чтобы завязать, а рюкзак предательски спадает с плеча. Решаю оставить как есть, но Армин тут же его подбирает и закидывает себе на плечо, чтобы не замарать на влажном асфальте. В свою очередь я кидаю ему мимолётную улыбку благодарности. Как уже говорила — не знаю что между нами. Мы оба слишком заняты, чтобы искать ответ на этот вопрос. Нам и так нормально.       Дождь уже успел намочить наши головы. Завязываю шнурки, встаю и позволяю нести ему свой рюкзак. Помню, что он устал от ночных тренировок, но если хочет, то почему нет?       Мы выходим на главную улицу, наконец-то покидая убыточный, забытый богом переулок. Армин ловит первое попавшееся такси. Открывает мне дверь, дожидается пока сяду, а позже и сам садится, захлопывая ее. Я поправляю мокрые волосы, что были собраны в небрежный пучок. Замечаю глаза таксиста в зеркале заднего виденья — сверлю его, как всегда усталым взглядом, до тех пор, пока тот сам не переведёт глаза на дорогу. Капли дождя стучат о стальную крышу, а позже стекают все воедино — ручьём по лобовому стеклу. Освоившись на кожаном сидении, когда мы уже никуда не бежим — начинаю чувствовать одеколон Арлерта. Наши колени слегка соприкасаются, когда он устало их раскинул и скрестил руки. Замечаю, что его глаза не на месте. Переживает за сегодняшний бой?       Мы едем в тишине. Лишь гроза, постоянный звук двигателя и иногда ненавязчивое щёлканье поворотников нарушают тишину. Моросящий дождь перерос в целую бурю эмоций, которой мне так не хватает. Я привыкла жить в своем укромном, тихом мире. Живу так день за днем, нехотя замечать мелочи, даже такие, как пялящийся на меня Армин уже секунд десять. Вскидываю бровь, в то время, когда машина останавливается. Водитель даёт знать, что мы на месте. Между мной и блондином повисла неловкая тишина. Таксист поворачивается к нам, ожидает, пока оплатим поездку. Армин вздыхает, а после роется в карманах.

***

      На улице все ещё льёт, как из ведра. Мы оба стоим перед вратами университета, и, похоже, не собираемся двигаться. Я не понимаю, что произошло в машине, но это то, что заставило стоять под чёртовым дождем, как в гипнозе. Вскоре чувствую, как худи липнет к телу и приходит осознание — старостат!       Я начинаю двигаться вперёд и вскоре перед глазами открывается вид на хмурый, но уже зелёный дворик университета. Май мало чем радует.       — Спасибо. Позже скину тебе на карту, — с опозданием благодарю парня, что плетётся сзади, не оборачиваясь. Слышу, как отрицает, будто это мелочи. Но ничего не будет казаться мелочью для второкурсника, который буквально должен бороться за жизнь в этом большом городе. В ответ он получает лишь молчание и хлюпанье серых луж, когда я почти что лечу хоть в какое то помещение, дабы укрыться от сумасшедшего ливня.       Мы, с горем пополам, вошли в здание. Большие, как кажется, бесконечные колонны, коснулись бы серых туч, не будь здесь крова над головой. Коридоры в последние минуты перед первой парой кишат студентами. Людей настолько много, что течение этой реки заставляет Армина найти мою руку, чтобы не потерять друг друга. Для меня это было неожиданностью, но сжать ладони вместе пришлось. Мои пальцы холодные, словно огромный ледяной айсберг, а его — горячие, как звезда, что освещает планету Земля.       Он двигается за мной, а я чувствую, как мокрая на мне одежда начинает тяготить. Хочется вылезти из этой неприятной, тяжёлой ткани. Моему спутнику повезло — умудрился же куртку надеть. Дорога к сто четвёртой аудитории выучена мною ещё в первые дни учёбы — да так, что смогу добраться туда с закрытыми глазами. Профессор Эрвин необычный мужчина. Он учил никогда не сдаваться, даже если ты состоишь в другой команде. Не смотря на этот изъян — у нас отличные отношения как у преподавателя и студентки. Я благодарна, что он не делит людей на плохих и хороших, ведь считает, что у всех есть погрешности за спинами. Это человеческий фактор, за который судить — гиблое дело, иначе суждено ему противоречить себе же.       Мы поднимаемся по лестнице. Чувствую, как буквально тяну Арлерта наверх. Бедняжка устал за ночь, поэтому не осуждаю его. Если мне придется тянуть его за собой весь день, пока тот не плюхнется на кровать — буду не против, даже если мне противопоказанно. Заслужил.       Под конец лестница радует своей пустотой. Держаться за руки незачем.       Мы еле как доходим до кабинета. Я останавливаюсь, чтобы осмотреть себя, пока Арлерт потирает уставшие глаза, немного сместив очки вперёд.       — Нечего было ему помогать, — выпаливаю я, вовсе нехотя показаться грубой. Но по-другому никак.       — Я никогда не отказываю друзьям, — виновато клонит голову набок. Я до сих пор чувствую его ладонь в своей. Но если мы зайдем в аудиторию именно таким образом, то пиши, пропало.       — Уже не потеряемся, — я разрываю контакт и этой же рукой легонько стучусь в дверь, а после вхожу. Дубовая дверь открывается, на мое лицо льётся масса света. Панорамные окна в больших аудиториях это неотъемлемая вещь. Контрастность с тёмным коридором напоминает лестничный пролёт у подвала Рогатых. Я вижу высокую, знакомую фигуру. Его корпус упирается о кафедру, когда в широкой ладони разместился узнаваемый мною журнал посещаемости.       — Какие люди, — Эрвин саркастично произносит и разводит руками. Мы опоздали.       — Извините нас, мистер Смит, — делаю паузу, бросаю быстрый взгляд на Армина, — в городе ужасные пробки.       Конечно, это же пробки стояли, словно статуи несколько минут, сразу же выйдя из такси. К слову, окно этой аудитории очень кстати выходит на ворота университета.       Я сажусь сразу перед преподавателем, поскольку провинилась. Армин мостится рядышком. Откашливаюсь.       — Что мы пропустили? — мне стыдно перед Эрвином, как перед хорошим знакомым. Если бы мы не были связаны узами ринга — я бы даже не явилась на порог университета раньше, чем положено. Проще отправить Хисторию вместо меня: эта малышка всегда была звёздочкой в ночном небе, так пусть сияет дальше.       — Случилась драка между студентами. Они из твоего факультета.       Я лишь хмыкаю, — удивите меня.       — Имир и Райнер.       Вскидываю брови, а после метаю взгляд на Хисторию. Она выглядит взволнованной. Пальцами перебирает край юбки. Кажется, что та сейчас заплачет.       — А от меня-то вы чего хотите? — корпусом двигаюсь вперёд, и когда ребра резко касаются края парты, я поджимаю губы от дискомфорта. Чувствую, как все присутствующие окинули меня взглядами, из-за тона. Единственный, кто не особо был заинтересован глупой болтовнёй — Армин. Мне пришлось легонько толкнуть его локтём, чтобы тот вышел из состояния седьмого сна. Краем глаза вижу, как он слегка дёргается и выпрямляет спину, хоть и не на долго, но так то лучше.       — Я знаю, что ты не должна решать подобного рода конфликты, — вздыхает, — но этот случай особенный.       Удивиться и не встать. Чего уже эти двое успели натворить, что сам Эрвин просит меня о помощи? Я не успеваю сказать и слова, когда тот смотрит на часы и громким хлопком закрывает журнал, что заставляет Армина подскочить.       — Пусть Хистория расскажет опоздавшим об организации предстоящего зачёта и о распоряжении деканата. Старостат окончен.       В общем, ничего такого, о чем было бы интересно послушать. Я всё ещё чувствую боль в зоне правого ребра и мокрую хлопковую ткань на теле. Вижу, как королева университета выбегает из помещения. На удивление что-то заставило меня сорваться с места и побежать за ней. Может быть, потому что она мой заместитель, и приличия ради, стоило бы узнать что стряслось.       Оставляю сонного Армина досыпать за партой. Хлопаю дубовой дверью, оказываюсь в коридоре. Мрак снова дарит мимолётное мгновение в отражении моих зрачков, пока следую за блондинкой быстрым шагом. Коридор ведет к той же лестнице, где недавно два мокрых тела тащились, словно спартанцы, выбившиеся из сил. Лестничный пролёт раздваивается на два направления и Хистория выбирает дальний — думает, что выиграет хоть пару секунд, если толпа людей меня затормозит. Но она не учла того, что я быстрее: хоть пять, хоть десять секунд, да хоть чёртова боль в ребре — догоню. Мы обе спускаемся вниз, я толкаю кого-то, а потом кто-то толкает меня. Терплю. Последняя ступенька ускользает из-под моей ноги, но я во время хватаюсь за перила. Отталкиваюсь вперёд. Райнер был моим другом — это служило мотивом снести всё на своем пути. Я же знала — упрямец ничего не скажет, хоть убей. Та была готова преодолеть очередное количество ступенек на лестничном марше в одиночку, и, казалось бы, оторваться. Однако я хватаю за руку, что заставляет её пошатнуться на своих небольших каблучках. Теперь мы идём вместе.       — Ты расскажешь мне о Райнере, звёздочка.       Болезненно тяну за собой полторашку — отныне интерес сильнее боли. Мы спускаемся вниз, шагаем уже пустым коридором и поворачиваем налево. Оказываемся в преддверье женской уборной. Пихаю её внутрь и проворачиваю ключ в замочной скважине, а позже сую его на время в задний карман джинс.       — Я не возражу, если ты начнешь, — скрещиваю руки на груди и опираюсь на стену. На самом деле я была бы очень рада, если бы блондинка подобрала свои сопли с пола и поведала мне о том, что же стряслось. — Какая муха укусила твоих, мать его, друзей, Хистория? — начинаю снова и почти что кричу, чувствую, как любопытство набирает обороты, а агрессия подпирает наружу.       — Райнер мне не друг, ясно? — её глаза на мокром месте, голос дрожит. Она старается глубоко вдохнуть, а потом выдохнуть, однако попытки венчаются одинокой слезой.       — Не надо здесь детский сад разводить, — мне кажется, что Хистория грязно играет. Эти постоянные всхлипы не дают повода довериться. Неужели тянет время?       — Вообщем, — откашливается, — вчера вечером Гриша пригласил меня, чтобы обсудить недавние инвестиции в клинику…       Утирает слёзы, а я жду. Наконец-то дошло, что ей не убежать.       — Он предложил остаться ночевать у него, — опускает глаза.       Я нетерпеливо хмурюсь, — ну, и?       — А сегодня утром… — блондинка затихла, прикрыла рот рукой.       По моей коже пробежался табун мурашек, а в голову с каждой секундой забирались новые, даже противные мысли. Вместо того, чтобы объяснить словами, та достает телефон и вводит что-то на клавиатуре. Позже передо мной появляется публикация, заголовок которой заставил застыть. Незамысловатый шрифт, похожий на тот, что использует BBC в своих статьях, вещает о страшной новости — Альма Райсс получила 9 ножевых в спину, в ночь на двадцать второе мая.       Мне стало стыдно. В голове сразу появилась мысль оставить девушку в покое, но раз я начала дело, то стоит закончить его до конца. Она не сахарная — не растает. Но неожиданно для себя, мои руки тянутся к ней, чтобы обнять. Сама Хистория не двигается, пока я прижимаю её к себе, — мне жаль.       Мой шёпот доносится к ней монотонной волной. Вскоре чувствую, что её правая рука сжимает мокрый хлопок на правом плече. Однако я не та, кто собирается быть бесплатным психологом и жилеткой для соплей.       — Скажи мне, почему это случилось?       Пусть я и звучу как тварь, манипулятор или просто как плохой человек, но это не делает меня монстром. Просто амбициозная и целеустремлённая, даже если это звучит как самообман. Мне лишь нужна информация. В ответ на вопрос слышу всхлипы, приглушённые моим же плечом. Глажу по спине, призываю ответить. Понимаю, что спешкой не добьюсь ничего. Слышно, что дождь за окном ещё не закончился, и вспоминаю, что стою мокрая, словно котёнок без крыши над головой. Мое тело привыкло, но вот Хисторию, на удивление, мое состояние никак не смутило. Обычно блондинка брезгует в таких ситуациях, но то, что сейчас это не стало поводом, открывает мне дверь правды — наша острая на язык язвочка обезоружена. Я вижу перед собой то, чего не хотел видеть, наверное, никто: малышка устала. Она заставила меня таращиться в стену и осознавать очевидные факты. Оказывается, даже глубоко в душе человек устаёт от постоянного внимания, статуса и понимания, что ты слишком важен — настолько, что всё это признание куда-то девается в нужные моменты. Ты остаешься один, и от безысходности приходится искать утешения у какой-то грубой, голубоглазой хулиганки, ведь никому из высшего общества искренне не интересно узнать твои чувства. Да и мне, вообще-то, тоже. Я не знаю, что сказать. — Это он, — в пустоте мгновений слышится шёпот и сбитое дыхание. Я начинаю осознавать, что конец близится — кто-то собирается прикрыть шарашкину контору Зика.