У тишины есть голос

Часы показывают половину первого, когда Бак поднимает на них глаза. Сорок минут с тех пор, как он сел за испанский и ноль работы. Бак смотрит на нетронутые листы тетрадки, на открытый даже не на середине учебник (после стольких месяцев «учёбы»!) и старается не найти в своём бездействии причин для самоненависти. Доктор Коупленд обсуждала с ним это. Он не ленится, он не ничтожество. Просто сейчас плохой период и низкая продуктивность и усвояемость информации. Бак не уверен, что она сказала именно так, но общий смысл слов держит в голове. Сегодня их ожидает ещё один сеанс в два часа дня. Нужно убить полтора часа до него. Бак уже знает, что сделает это не за испанским — он встаёт, собирает все записи со стола и выбрасывает их в мусорку. По мере передвижения по студии нога начинает болеть. Бак уже знает, что стоит ожидать судорог, когда доходит до кухни. Стул — не самое удобное место, поэтому он доходит до дивана и садится с краю. Вытягивает ногу и касается пальцами носка, тянет на себя и остаётся в таком положении на несколько минут, пока не утихают последние отголоски боли. Бак надеется, что если Вселенные существуют, то хоть в одной из них он полностью счастлив. Надеется, что под той пожарной машиной никого не оказалось. Решение проблемы ожидания приходит быстро. Бак ложится на диван, стягивает со спинки плед, накрывается им и достаёт из заднего кармана телефон для проверки времени и будильника к онлайн-сеансу с доктором Коупленд. Сон после монотонного сидения на одном месте без движений приходит не сразу, некоторое время Бак старается отбиться от шума в голове. В конечном итоге он засыпает и погружается в тишину. Название любимого напитка Томаса Бак записывает в заметки. Он уже понимает, что забудет его, если не сделает этого. Томас уходит на кухню налить воду Ларе в миску, и Бак пользуется временем заказать несколько упаковок с доставкой на дом. Сейчас он не испытывает особого желания дарить подарки, но знает, что именно этого хотел бы, если бы был в порядке. Томас возвращается минуту спустя с пинтой мороженого в руках и двумя ложками сверху. Бак поднимает уголки губ в подобии благодарной улыбки. Лакомство — шоколадное, любимый вкус Криса — ставится на край тумбочки. — Ты же не любишь есть в кровати. — Капнувшее на простыню мороженое я переживу и отстираю, а с тем, что мой парень сидит у меня с грустной мордашкой — нет. Бак обнимает Томаса и закрывает глаза. Он снова хочет спать. По ощущениям, это единственное, что он хочет последнее время. Бак не помнит, когда последний раз был собой. Он понимает, что действительно заснул только тогда, когда Томас мягко двигает его чуть в сторону, чтобы удобно лечь рядом. Бак бормочет ему слова благодарности и ближе прижимается к большим рукам. Томас шепчет что-то умиротворяющее и Баку становится немного легче. В этот раз он засыпает с пониманием, что это происходит и с чувством, что у него есть шанс найти своё место в мире. Утром первым делом Бак чувствует вес на груди. Слишком маленький для того, чтобы счесть это Томми. В самый раз, чтобы догадаться, что Лара решила поспать сегодня рядом с людьми. Не открывая глаз он поднимает руку и аккуратно поглаживает кошку вдоль позвоночника. Лара довольно мяукает и жмётся мордочкой в ладонь. — И вам доброе утро. Бак улыбается. Томас рядом тихо смеётся и присоединяется к поглаживаниям. Их пальцы то и дело сталкиваются. Бак поворачивает голову и находит губы Томаса своими. Поцелуй нежный, неторопливый. Бак погружается в него полностью, отдаёт Томасу всего себя. Это почти помогает вдохнуть жизнь. Сегодня они никуда не торопятся: лежат в постели до позднего утра, пока нужда сходить в туалет и покормить Лару не выходит на первый план. Бак лениво помешивает сахар в кофе, Томас моет кошачью миску. С закрытыми глазами Бак намного лучше слышит, как шуршит упаковка с кормом и сосредотачивается на этом звуке. Если он правильно помнит, сегодня планов, кроме свидания, никаких нет. Они с Томасом собираются посетить приют, а после него или разойтись, или остаться вдвоём. Что-то Баку подсказывает, что несмотря на хорошее начало утра, вечер он предпочтёт провести наедине с собой. Завтра у него сеанс с докторкой Коупленд. Иногда кажется, что все последние недели состоят только из сна и сеансов с ней. Бак знает, что это не так: он проводит время с сестрой, с Афиной и Бобби, на работе, но забывает об этом, как только возвращается домой. Если в памяти всплывает факт встречи с кем-то, он всё равно не может сказать, что они делали и обсуждали. Бак не ориентируется в днях недели. Будни или выходные он определяет только по разговорам коллег о детях. Так однажды между средой и воскресеньем прошёл всего один день. Ему так хочется это исправить. Чтобы это закончилось и вернулась нормальная жизнь. Если, конечно, он когда-то жил нормально. Бак уже не знает, что думать о своём детстве. Ему и не хочется особо. Забыть Хёрши как страшный сон и жить лучшую жизнь: вот его план. Или то, что он сказал докторке Коупленд в истерике. Если честно, он не слишком часто хочет чего-то. В том числе счастья. Для начала нужно научиться не думать о вариантах случайной смерти по дороге на работу или на вызовах. — Эван? — рука Томаса ложится на лопатки. — Ты как? — Нормально. — Бак поднимает руку и накрывает ей запястье Томаса. — Просто задумался. — Поделишься? Бак молчит с минуту, затем поворачивается на стуле лицом к Томасу и улыбается. — Не сегодня, но когда-нибудь обязательно. Томас наклоняется и целует. Бак позволяет себе вновь забыться. Томас притягивает его к себе ближе за шею, вторую руку опускает на грудь и сжимает. Голова кружится. Бак встаёт со стула и цепляет пальцами рукава футболки Томаса. — Ну и зачем надевал? — Бак лукаво улыбается, хотя желания никакого не испытывает. — Тебе так хорошо без одежды. — Затем, что у нас планы. — Томас отходит назад и поправляет сбившуюся футболку. — Мне бы очень хотелось сейчас снять с тебя бельё, но в приюте уже предупреждены, что мы придём. Я не люблю нарушать обещания. — Это правильно. — Бак садится обратно за стол и возвращается к кофе. — Спасибо, что ты такой, какой ты есть. Томас чмокает его в макушку и уходит в ванную. Бак ложится на стол щекой: так очень удобно наблюдать, как Лара кушает на своём собственном маленьком столике. Подобие улыбки само появляется на губах. Чавканье кошки такое забавное, что Бак хочет записать его и отправить Мэй, но ему слишком лень идти за телефоном в спальню. Вместо этого до возвращения Томаса об утолённой жажде прикосновений. Сам Томас не самый тактильный человек из возможных, но для Бака старается. Он не против объятий и сна рядом, но в остальных прикосновений, как подержаться за руки в дороге или провести ладонью по локтю просто так, не нуждается. Бак безумно благодарен за обсуждение компромиссов и приход к тому, что у них есть. — Завтрак приготовим или возьмём что-нибудь по дороге? — Томас возвращается из ванны со слегка влажными волосами и капельками воды на руках и лице. — Я не хочу ничего готовить. — Тогда давай по дороге. — Бак отставляет кружку с так и недопитым кофе, Томас её перехватывает и один глотком опустошает. — Когда-нибудь ты перестанешь пить эту горькую гадость, — шутит Томас. Бак встаёт переодеваться и бурчит: — Я кладу много сахара, это ты сладкоежка невозможный. — Я просто умею ценить вкус. В приют они выезжают двадцать минут спустя, вдоволь нацеловавшись с Ларой. Ханна и Лукас встречают их с улыбками и хорошими новостями. — Ганна родила пятерых малышей, — Ханна ведёт их дальше в помещение, где Бак ещё не был. Там миниатюрная светлая кошечка лежит с пятью котятами рядом. — Двоим мы уже нашли дом, троих ещё пристраиваем. — Какие хорошие. — Томас подходит ближе и садится на колени рядом с лежанкой. — У них есть имена? Бак достаёт телефон и открывает камеру. Томас нежно-нежно прикасается к мордочке Ганны, и Бак, не в силах противиться желанию, несколько раз фотографирует картину. Такой большой человек, как Томми, так ласково ведёт себя с маленькими пушистыми друзьями. У Бака не было шансов не влюбиться. — А как Стефан? — Здоров и теперь кошмарит нас. Зато Джозеф успокоился и просто ходит следом за ним. — Лукас указывает на окно, откуда видно часть заднего двора. Там рыжеватый кот разлёгся на сколоченных вместе досках на невысокой ветке дерева. На нём мордочкой лежит почти белый Джозеф. — Милашки. Бак согласно кивает, хотя смотрит уже на Томаса и залезшего ему на руку желтоватого котёнка. Тот смотрелся до смешного маленьким по сравнению с большими ладонями Томаса. И всё же эти большие ладони были ласковы и заботливы. — Почему самые лучшие мужчины всегда заняты, — Лукас шутливо толкает Бака локтём в бок. — Я флиртовал с Томми, пока он не пришёл к тебе, знаешь? Бак удивлённо хмыкает. — Да? — Ага. Сложно найти адекватного мужчину, который не только достаточно эмпатичен, но и поддерживает моё увлечение. — Лукас закатывает левый рукав белой рубашки. Бак видит длинный тонкий шрам практически вдоль всего предплечья. — Мой бывший. Ссорились из-за того, сколько времени я уделяю волонтёрству здесь, и он кинул в меня тарелку. Не попал, но она разбилась и вот. — Мне жаль. — А мне нет, — Лукас пожимает плечами. — Если бы не это, я бы продолжал воспринимать его эмоциональный абьюз, как заботу обо мне и окончательно погряз бы в этих отношениях. Я не говорю, что бросать тарелку в меня было правильным, просто больше и не думаю об этом, как о чём-то ужасном. — Ты молодец. — Бак наблюдает, как он раскатывает рукав обратно. — У меня есть близкий человек, проживший много лет в… ужасном браке. Ты всё сделал правильно. Такое не прощается. — Спасибо, — Лукас без тени грусти улыбается. — Так вот, Томми. Теперь я понял, почему не получат ответа на флирт: я не в его вкусе. Взгляд Лукаса, прошедший по всему телу Бака, красноречивый. Бак коротко смеётся. Действительно. Он достаточно большой и накаченный, даже со всеми проблемами последнего года, Лукас же сантиметров на пятнадцать ниже и я с явно меньшей силой в руках и ногах. Они совершенно разные даже во всём остальном: светлые волосы и глаза у Бака, тёмные у Лукаса, официальный стиль одежды Лукаса и неформальный Бака. — Когда-нибудь обязательно тебе ответит, — добродушно уверяет Бак. — Не соглашайся на минимум только потому что это кажется единственным шансом. — Больше не буду, — обещает Лукас. — На первом месте только я. Бак гордо улыбается, как будто Лукас его давний друг, а не обычный знакомый. Поймав себя на этом, он оставляет в голове заметку поделиться этим с докторкой Коупленд. — Болтуны, — их отвлекает голос Томаса, наконец оторвавшегося от котят и молодой мамы. — Ганна попить хочет, принесёте? Вдвоём они идут к мискам, по дороге обращая внимание на Ханну, занятую с двумя другими кошками. — Кстати, Тисс скоро тоже в новый дом отправится, — делится Эрик, — мы не думали, что в таком возрасте её кто-то захочет взять, но одна пожилая пара заходила пару дней назад, сказали, что она идеальна. — Да? — Бак радостно подпрыгивает на носках. — Как хорошо. — Клара только проверит их условия проживания, и всё. Девочка будет в новом доме. Они больше не говорят, Лукас уходит ухаживать за кошками на карантине, Бак садится рядом с Томасом и присоединяется к ласке кошек, котов и котят. Тихие переговоры о том и о сём сопровождают перемещение по приюту. Снова увидеть всех постояльцев радостно. День словно становится приятнее, а воздух легче. Несмотря на удовольствие, пару часов спустя Бак чувствует, как из тела будто выкачивают всю энергию. Он хватается за запястье Томаса и попытался удержаться на ногах, но сил не хватило. — Погоди, мне надо… Бак оседает на пол, Томас присаживается перед ним с обеспокоенным выражением лица. — Эван? — Всё нормально, сейчас станет лучше. Он сгибает колени и опускает между ними голову. Некоторое время спустя раздаётся звук шагов и высокий голос Ханны спрашивает, будет ли Бак воду. После стакана воды становится лучше. Бак ещё некоторое время сидит на полу с сжимающими колени пальцами Томаса и рукой Ханны на плече. — Я в порядке. — Уверен? Не вызвать 911? — в дверях карантинного кабинета появляется Лукас. — Не надо. Просто переволновался. — Обычно кошки успокаивают, — хмыкает Томас. — Я поэтому сюда и хожу. С такой работой, как у нас, хорошо снимать стресс так. — Ох уже эти горячие пилоты, — слышит Бак, как Лукас бормочет себе под нос и невольно смеётся. — И горячие пожарные, — специально громче добавляет Лукас. — Сложная неделька? — Год, — поправляет Бак. — Может, и вся жизнь. — Вы как, посидите пока или поедите? — спрашивает Ханна, когда пару минут спустя затягивается молчание. Томас вопросительно смотрит на Бака. Бак прислушивается к себе. — Лучше поедем. Не будем вас тут отвлекать. — Тогда я пока заведу машину. — Томас похлопывает Бака по коленям, выпрямляется и прощается с Лукасом и Ханной. — Дойдёшь сам или мне вернуться за тобой позже? — Я не настолько беспомощен. — А я не против носить тебя на руках и просто так. Томас уходит под отчаянный скулёж Лукаса и смех Ханны. — Дурак, — беззлобно закатывает глаза Бак. — Ты видел его мускулы? Он может носить тебя на руках часами и не устать, — Лукас пытается звучать завистливо, но Бак отчётливо слышит в нём только искреннюю радость. — Я эти мускулы не только видел, но и облизывал. Бак встаёт, Ханна неуверенно выставляет руки вперёд, будто в готовности поймать его в случае чего. Будто Бак не раздавит её половиной своего веса. — Спасибо за беспокойство, увидимся в следующий раз. — Будь осторожен, — вслед кричит ему Ханна. — И залезь на руки к своему горячему пилоту! Не упускай такой шанс, — советует Лукас, но Бак его игнорирует. Он пересаживается в свою машину у дома Томаса: в пути они решили провести вечер раздельно. Томас выразил беспокойство за состояние Бака, однако доверился его суждениям о здоровье. — Напиши, как доедешь, я знаю, сколько дорога от меня до тебя занимает времени, — настоятельно попросил Томас, прощаясь. Так Бак и делает. Дома пишет Мэдди и Бобби, в чат с Эдди и Крисом, а также заметки о том, как прошёл день и какие мысли его посещали. Когда он ставит точку после последнего слова, ноги сами несут его наверх к письмам. Бак кладёт их на кровать и садится перед ними. Теперь не хватает двух. Бобби и Афина получили свои и совсем не по той причине, по которой изначально планировалось. Бак отдал их в спешке, не желая сталкиваться с реакцией на своё состояние в последние месяцы. Может быть, только может быть, ему стоит отдать и остальные? Бак думает о реакции Эдди, о взглядах Хен и Карен, о разбитом лице Чимни. О Мэдди, которой сейчас нельзя нервничать и с которой Бак больше всего хочет поделиться всем. Она его сестра, единственная поддержка на протяжении многих лет, человек, доверить которому Бак мог бы всё. Он не сомневается, что будет понят. Не сомневается, что не услышит ни одного обвинения в свою сторону. Но Мэдди беременна и Бак никак не хочет стать причиной стресса в такой важный для неё и Чимни период. С крутящимся в голове вопросом, что делать и как поступить лучше, он засыпает в уличной одежде и без ужина. Просыпается очень поздно следующим днём и еле успевает поесть перед послеобеденным сеансом с докторкой Коупленд. Через час выворачивания наизнанку разума, Бак устало падает на кровать. Что-то действительно меняется в лучшую сторону с течением терапии, но так же добавляются и трудности. Рассуждения, рассуждения, рассуждения. Иногда Баку кажется, что его мозг в паре минут от взрыва. И это он считал, что по жизни много думает обо всём и ни о чём. Как бы то не было, терапия поднимала на поверхность много того, что Бак давно похоронил для сохранности своего восприятия мира. Теперь, снова имея перед собой список самых разных вещей, так или иначе неприятных ему, Бак не может отделаться от мысли, что преувеличивает свои проблемы. Не всё, что не вызывает восторг, плохое, не так ли? Никто не травмируется от того, что купленный на пробу в кофейне десерт невкусный. Докторка Коупленд сказала, что сравнение неуместно. Бак, что нет трагедии в том, что он расстроился из-за не пришедших на выпускной родителей. Бак возвращается к письмам и вытаскивает предназначенное Чимни. Ему нужно прочитать хоть что-то, что убедит, напомнит, как плохо ему было, иначе он сойдёт с ума от вины. Бак знает, что хотел покончить с собой. Знает, что это ненормально. И знает, что не соврал Бобби и Афине. И всё равно чувствует, будто обманывает всех вокруг себя, когда получает поддержку. Привет, Чимни. Извини за разводы на бумаге, твоё письмо седьмое и я уже не могу сдерживать слёз. И за всё остальное извини. Мне правда жаль. Каждый день я хочу отмотать время назад. До взрыва. Или на время взрыва, чтобы умереть всё-таки под пожарной машиной. Я пересматривал новости с места событий. Видеть, как столько людей помогают мне выжить, практически больно. Их старания напрасны и сначала мне было стыдно за мысли о смерти после такой помощи с их стороны. Извини, сейчас мне не стыдно даже перед Мэдди. Я рад умереть и мне не важно, что кому-то из-за этого будет больно. В целом вряд ли кто-то кроме Мэдди погрустит. Не знаю, даст ли она тебе прочитать тебе то, что я написал ей, но половина там только воспоминания. Я мало что чувствую сейчас, кроме желания прекратить всё. Все советы и слова любви я просто помню как часть того, что когда-то было для меня правдой. Этого достаточно. Бак складывает альбомный лист обратно и убирает в конверт. Как он может не заботиться о Мэдди? Он вжимает указательный и большой пальцы правой руки в глаза, но это всё равно не останавливает слёзы. Он так устал от этого, от себя. Он хочет стать обычным среднестатистическим человеком, хочет больше никогда не мечтать о смерти. Почему он не может быть нормальным? — Я больше никому ничего не расскажу, — решает для себя Бак, дрожащими руками собирая письма в стопку. Больше никого не стоит тревожить его проблемами. Ему надо самому разобраться с собой. А если не получится… Ну, Бобби и Афина больше не дадут ему навредить себе. Бак встаёт с кровати, зрение немного расплывается из-за слёз. Конверты он аккуратно прячет между матрасом и деревянным каркасом. Спускается вниз и замирает перед чайником. Он хочет поесть? Выпить кофе или чай? Он хоть что-то сейчас хочет? От выбора Бака спасает звонок в дверь. Уставшая Афина тепло улыбается ему, но её выражение лица тут же меняется, стоит ей увидеть Бака. — О, малыш, — Афина перешагивает порог и тянет руки к нему. Бак недоумевает, что происходит, пока большими пальцами Афина не стирает слёзы с его щёк. — Можно я тебя обниму? Бак сам обнимает её так отчаянно и крепко, как никогда не позволял себе до этого. Разница в росте почти не ощущается сейчас, когда он настолько хрупкий, что может сломаться от одного неудачного слова. Афина аккуратно ведёт его спиной вглубь квартиры. Только теперь Бак понимает, что кожа лица болит от раздражения из-за слёз. Он поднимает уголки губ в улыбке, надеясь так приободрить итак вымотанную рабочей сменой Афину. — Что-то случилось? — мягко спрашивает она. Ладони сместились на плечи и крепко сжали. — Нет, я просто… — Бак взмахивает рукой, словно пытается в воздухе поймать правильные слова, — … чувствую себя потерянным. Несколько секунд Афина не реагирует. Бак почти слышит, как шестерёнки крутятся в её голове. Наконец, она собирается с мыслями. — Что думаешь насчёт того, чтобы снова остаться с нами? После кивка Бак чувствует облегчение, хотя совсем не подозревал, что нуждается в них прямо сейчас. Вероятно, на этом этапе жизни он будет постоянно чувствовать потребность в ком-то. Времени стыдиться за себя Афина не даёт: оперативно ведёт его обратно, параллельно осматривая квартиру в поиске чего-то. Бак судорожно вспоминает, убрал ли письма с кровати на втором этаже. В любом случае, Афина не поднимается. В машине Бак теребит бусины браслета. Афина напряжённо за ним наблюдает. Бак думает, что это связано со слезами на глазах вскоре после сеанса с докторкой Коупленд, однако на предпоследнем светофоре понимает, что Афина не напряжена, а напугана. — Я не думал покончить с собой, Афина, — обещает он. — Сеанс немного вывел меня из равновесия. Он умалчивает о перечитывании письма Чимни и гнетущем чувстве вины перед Мэдди. Внутри же всё молит поделиться с ней и Бобби мыслями, услышать их мнения и советы. Недели он опирается на них во многом, и столько же видит в их глазах сочувствие и решимость помочь. Баку просто охото больше не волноваться и перестать волновать других. Год он устраивает своим близким одни проблемы: травма ноги, тромбоэмболия лёгочной артерии, цунами с ребёнком, иск, а теперь ещё и суицидальные намерения. Когда-нибудь Афина и Бобби устанут от него и откажутся от лишней нервотрёпки. От браслета Бака отвлекает ветер. Оказывается, Афина уже припарковалась, вышла и открыла дверцу машины Баку. Не хватает только вины и за это. Не первый раз и точно не последний он портит жизнь всем вокруг себя. — Прости, — шепчет он так тихо, что Афина не слышит. Гостевая комната уже практически закреплена за ним. Бак проходит в неё по инерции, не обращая внимания на что-либо вокруг. Афина ничего не говорит, что для неё непривычно. Эта великая женщина никогда не умалчивает своё мнение, но с Баком теперь периодически молчала. Хорошо это или плохо, он пока не понимает. В одном из шкафов лежат его штаны и кофта, которая на самом деле принадлежала раньше Бобби. Бак достаточно похудел, чтобы его вещи сидели почти хорошо. Бак залезает на кровать и прижимается лицом к прохладной подушке. В чистой одежде и не квартире, в которой он проводил в одиночестве месяцы, намного легче дышать. Бак закрывает глаза. — Позови, если что-нибудь понадобиться. Как будто нет ничего, что так сильно свидетельствует о его ущербности, как Афина Грант, говорящая такие вещи. С блаженством Бак засыпает. Ему снится, как вертолёт с Эдди в качестве капитана и Бобби, как второго пилота, терпит крушение над неизвестным островом. Бобби падает в воду и заводит дружбу со стаей агрессивных дельфинов, а Эдди оказывается в жерле активного вулкана и спасается оттуда на смеси птичьих и ангельских крыльях. До того, как Бак успевает уловить логику в происходящем, появляется новое действующее лицо — маленький пират Крис, чей голос слишком громкий для сна, в котором до сих пор не было ни одного звука. — Баки! Просыпайся, папа по тебе скучает. Не проснуться после резкого появление веса на себе Бак не мог. Он инстинктивно подхватывает Криса на руки и спасает себя от удара локтём в грудь. Следом за мальчиком в поле зрения появляется и его смущённый отец. — Прости, он слишком быстрый для своего же блага. — Эдди аккуратно подхватывает Криса на руки и сдвигает, чтобы Бак мог спокойно сесть и прийти в себя после сна. — А когда-то ты говорил мне обратное, — шутит Бак, стараясь не думать о том дне. — Крис очень быстро растёт, да? — Да! — Рука Криса взлетает вверх. — А вы не растёте, только стареете. Денни сказал, у его мам такая же проблема. Бак и Эдди шокировано переглядываются. В конце концов, первым на высказывание смешком реагирует Эдди. Бак вслед за ним и вот они втроём вместе смеются. — Что вы тут делаете? — чуть позже на кухне спрашивает Бак. — Ты не отвечал Томми, Томми подумал, что ты у нас и позвонил мне. Я понял, что ты либо уснул, либо у Бобби. Я позвонил Бобби, он сказал, он сказал, что сам пока не дома, но ты под присмотром Афины сладко спишь. Даже фотку скинул. Бак только хмыкает на изображение себя под одеялом, уткнувшегося лицом в между двумя подушками. Эдди резко убирает телефон. Бак понимает, что Бобби увёл Криса в гостиную посмотреть на вечернее небо через окна. — Я… я знаю, что ты не очень любишь из раза в раз поднимать эту тему, но мне нужно убедиться. Ты же не избегал помощи из-за того, что я назвал тебя изнуряющим? — Избегал, — признаётся Бак. Пальцы Эдди впиваются в кухонный стол. Бак их оттягивает и оставляет их руки сцепленными между ними. — И по тысяче других причин. Эдди, мои проблемы не начались с тебя, прекрати себя винить. — Я твой лучший друг, — с такой болью говорит Эдди, что Бак на секунду теряет равновесие, — я должен был поддержать тебя, а не усугубить всё. — Эдди, успокойся, — Бак умоляет, — ты уже извинялся, я извинялся, всё хорошо. Мы оба натворили дел, решили их и пора жить дальше. — Мне очень сложно. — Эдди перехватывает руку Бака. — Я так долго думал, что тебе сказать, но у меня до сих пор нет ничего стоящего в голове. Я и говорить-то красиво не умею. — Эдди… — Пожалуйста, дай мне закончить. Ты очень важен для меня. Ты очень важен для моего сына. Я сделаю всё, что тебе нужно будет для спокойствия. Баку совсем не хочется прерывать откровения Эдди, поэтому он сдерживает полушутку-полуправду, однако Эдди не продолжает и Бак решается: — Даже если для этого тебе самому придётся обратиться к терапевту? Эдди смеётся и обнимает Бака. Сила его хватки выбивает весь воздух из лёгких. Бак не протестует. Сам прижимается ближе и укладывает голову на плечо. Теперь, когда между ними осталась только тайна писем Бака одновременно легче и сложней. Бак позволяет себе расслабиться и не думать ни о чём. Эдди и Крис здесь Афина и Бобби тоже. Мэдди безоговорочно его поддерживает. Докторка Коупленд говорит о наличие прогресса. Наверное, Бак всё-таки имеет право на счастье. Он почти засыпает в руках Эдди, и это заставляет его хихикать. Эдди вопросительно смотрит, Бак лишь отмахивается и направляется в гостиную к остальным. Сонливость, похоже, ещё придётся потерпеть. — Баки, ты расскажешь мне ещё что-нибудь о звёздах, пожалуйста? — Крис поворачивается рядом с Бобби и с горящими глазами ожидает ответа. — Конечно, — Бак ласково улыбается и треплет мальчика по волосам. — Давай подождём чуть-чуть, чтобы небо стало темнее. Крис загорается, на эмоциях хватает руку Бобби. Вид маленьких детских пальчиков на больших руках Бобби лишний раз заставляет усмехнуться. Бак садится на диван рядом с Эдди, печатающего что-то в телефоне. Ему всё ещё хочется спать. Невольно Бак склоняет голову к плечу Эдди, но мельком замечает имя человека, с которым тот ведёт переписку, и еле удерживает себя от того, чтобы отскочить, как ужаленный. — Почему ты переписываешься с Томом? Эдди странно на него смотрит. Бак игнорирует это, мысленно воспроизводя все слова Томаса о сомнениях насчёт их с Эдди отношений. Сердце в груди ускоряется. Томас не стал бы портить ему дружбу с Эдди своими подозрениями, нет же? — Ты чего? Я же говорил, что он дал сигнал тревоги о твоей пропаже. Просто отчитываюсь, что ты в порядке. Со стоном Бак упирается лбом в плечо Эдди. Конечно, Томас не стал бы действовать за его спиной. Как он может так плохо о нём думать? Что с его головой? Что с ним не так? — Бак?.. — Всё нормально, нормально. — Он заставляет себя отстраниться от Эдди. — Я лучше сам позвоню Томасу, ладно? Хочу услышать его голос. Эдди притворно кривится. — Ох уж эта романтическая чепуха, — он выключает телефон и пристально смотрит на Бака долгую минуту. Затем поджимает губы, отворачивается к Крису и неловко хлопает Бака раскрытой ладонью по колену. — Иди, твой телефон у кровати в твоей комнате. Бак так и поступает. В уведомлениях висит полдесятка сообщений от Тома и пару от Эдди. Бак смахивает их и три пропущенных вызова. Секунду помедлив, он набирает номер Томаса. — Эван, — тот отвечает сразу. Бак закрывает глаза и садится на край кровати. — Привет. — Привет. Рад тебя слышать. — Я тоже. Всё нормально? Ты у капитана и Афины просто так или?.. — Просто так, — врёт Бак и прикусывает губу. — Вернее, мне было не очень хорошо, а Афина как раз зашла проверить меня. Прости, что не предупредил тебя. — Ты и не должен, — Томас выдыхает. — Хотя я буду благодарен, если в следующий раз мне не придётся обзванивать всех в поисках тебя. Всех? Бак встряхивает головой и откидывается на кровать полностью. — Я взрослый человек, Том. Я не потеряюсь. — Я знаю, — примирительно уверяет Томас. — Но ты такой… грустный последнее время. Я хотел заодно убедиться, что у вас на работе не произошло ничего. Я хочу быть для тебя не только развлечением, но и поддержкой. — Это очень мило, Томас. — Бак замолкает. Молчание длится некоторое время. — Не делай так больше, пожалуйста, только если что-то по новостям про катастрофу или я реально долго не отвечаю в свой выходной. — Прости. — Искренность Томаса утешает. — Я не хотел тебя обидеть. — Не переживай из-за этого, я бы, наверное, не обиделся бы, если бы всё было нормально. Бак осекается и сам на себя цыкает. — Значит, что-то всё-таки есть, — Томас понимающе мычит. — Ты же не расскажешь? — Я… Нет, извини. — Бак переворачивается на бок и смотрит в окно. — Об этом знают только Бобби и Афина и я хочу, чтобы так и оставалось. Дело не в ком-либо из вас, просто мне так спокойнее. — Я понимаю. Не хочешь встретиться сейчас? Просто поужинаем. Соскучился по твоей мордашке. — Мы виделись вчера! — напоминает Бак и встаёт с кровати. — Я уже пообещал Крису поболтать с ним. Но ты можешь приехать, уверен, Бобби и Афина не будут против. Томас выдерживает паузу. Бак уже двигается в сторону гостиной, когда в трубке раздаётся ответ: — Буду через тридцать минут. Сначала нужно почистить лоток Лары. — Погладь её от меня, — довольно просит Бак. — Кто бы меня погладил, — шутливо-обиженно фыркает Томас. — Как приедешь, я обязательно исполню твоё желание. — Бак бы добавил комментарий менее невинного содержания, но рядом крутятся Диасы и Бобби. — До встречи. — До встречи, Эван. Бак возвращается к Эдди и плюхается на диван. Крис и Бобби сидят неподалёку, увлечённые чем-то в альбоме для рисования. Бак не отводит от них взгляд, пока не вспоминает, что надо предупредить о Томасе. — Э, Бобби, извини, я пригласил Тома сюда. Он хотел увидеться, а я уже пообещал Крису вечер. Бобби кивает, сосредоточенный на чём-то, что он вырисовывал зелёным маркером. Эдди напрягается. Бак смотрит на него, но вопросов не задаёт — ответ получит вряд ли, а гадать желания нет. Уютная тишина продолжается вплоть до того, как Афина выплывает из спальни. Отдохнувшая после смены, она с удивлённой улыбкой замечает новых гостей в своём доме. Афина проходит мимо Бака, поглаживает его по волосам одним быстрым движением и присаживается рядом с мужем. Бак чувсвует, как от вида её и Бобби рядом с Кристофером взволнованно ускоряется сердце. Картина настолько родная и правильная, что он не может удержаться от того, чтобы наклониться к Эдди и прошептать: — Им идёт, да? Эдди согласно кивает и откидывается дальше на спинку дивана. Он почти искрится, отчего Бак задумывается, не жалеет ли он хоть иногда, что кроме матери Крис лишён и остальных членов семьи. Родители и сёстры Эдди остались в Техасе, в Лос-Анджелесе сейчас только тётя. — Я не думал, что у меня это будет, — вдруг отвечает Эдди. — Такая связь, я имею в виду. Уезжая из Эль-Пасо я сбегал от давления семьи, надеялся спрятаться ото всех и найти своё место. —Получилсось? — И куда лучше, чем я осмеливался рассчитывать. Бак не знает, что сказать, чтобы не спугнуть внезапно склонного к откровениям Эдди. Он даёт себе время подумать, однако момент прерывает стук в дверь. — Это Томас, — поясняет он поднявшей голову Афине и встаёт. Томас встречает его с коробочкой в руках. — Привет. — Привет, Эван, — от улыбки вокруг глаз Томаса появились еле заметные складочки кожи, Баку это показалось слишком красивым. — Я подумал, раз тут Крис, стоит купить что-нибудь вкусное и зашёл в ту пекарню… Бак целует Томаса. Пальцы одной руки вплетаются в светлые волосы, второй в ткань тёмно-синей футболки на плече. Он просто… не может оставить без поцелуев своего донельзя красивого и милого парня. — Ого, — шепчет между ними Томас, — если бы я знал, что покупка сладкого для ребёнка вызовет такую реакцию, я бы уже занялся открытием своего бизнеса с пончиками. — Не говори мне такие вещи, иначе мы продолжим целоваться на пороге. — Я не против. — Томас подмигивает. — Мне нравится целовать тебя. Бак хватает его за руку и ведёт внутрь к остальным, не желая соблазняться. Томас издаёт смешок. Бак в отместку сжимает его ладонь сильнее, чем надо. — Добрый вечер, Томми, — первым приветствует Бобби. — Капитан, — почтительно склоняет голову Томас. — Афина, Эдди, Крис. — Крис широко улыбается и машет рукой со следами жёлтого маркера. — О, тебе я кое-что принёс. — Томас протягивает Эдди коробку. — Надеюсь, у тебя нет аллергии ни на что. — Нет, но есть у Баки! — Крис поворачивается к Баку и корчит рожицу. — Я знаю, малыш, — Томас касается поясницы Бака. — А ты называешь так же моего Баки? Вопрос вызывает улыбку у всех взрослых. Томас смотрит на Бака, возвращает взгляд на Криса и спрашивает: — А надо? — Я видел в фильмах, что так называют любимых людей. И родители моего лучшего друга так обращаются друг к другу. Я сначала думал, что они забыли имена друг друга. Эдди и Бак вздрагивают, пока остальные смеются. — В таком случае, Эван, могу ли я называть тебя малышом? Томас посмеивается. Бак легонько качает головой и шлёпает Томаса по бицепсу. — Меня вполне устраивает то, что есть. Крис быстро отвлекается на свой рисунок. Бак утягивает Томаса на диван и обнимает за локоть. Афина возвращает колпачки обратно на маркеры, на что Крис хмурится и останавливает её. — Вы тоже будете рисовать, — уверенно заявляет он. Эдди гордо хмыкает. Афина и Бобби переглядываются. Перед ними разложены альбомы для рисования, раскраски, коробки с карандашами, маркерами и, Бак уверен, в комнате Гарри можно найти мелки. Бобби и Афина выбирают себе рисунки и карандаши, хотя Бак точно знает: собака на листе Бобби никак не должна раскрашиваться ярко-фиолетовым. Разговор не продолжается, Бак предлагает сделать всем чай или кофе. Все, кроме только проснувшейся Афины, выбирают чай. На кухне его находит Томас. Прислоняется к спине и медленно вдыхает запах волос. Баку охото раствориться в прикосновениях. — Никогда не думал, что капитан Нэш так виртуозно владеет розовым фломастером, — замечает Томас. — О, ты его не видел на прошлый Хэллоуин, — усмехается Бак, откидываясь к нему. Томас оставляет поцелуй на виске. — Мэй и Гарри сделали мне и ему макияж, и Бобби отомстил им на следующее утро. Томас тихо смеётся, но его глаза остаются холодными. Бак смотрит в гостиную, пока греется чайник, Крис что-то оживлённо объясняет отцу, жестикулируя разноцветным мелком. Томас отвлекает его прикосновение губ к шее. — Мне это так ново, — говорит он пару секунд спустя. — Смотреть и помнить, что несколько лет назад он был моим капитаном. Капитаном, никогда не переступавшим черту субординации. — А ты, Том? — поворачивается Бак. — Был бы готов к попыткам превратиться из рабочей команды в семью? Ты сам, помнится, бы не в лучшем состоянии тогда. Томми задумчиво вертит пустую кружку в руках. Его взгляд теперь прикован к дивану, к Бобби, который помогает Крису аккуратно заштриховать небо. К Эдди, наклонившемуся вперёд к сыну. К Афине, вертящей на столе пару карандашей. — Ты прав. У меня ничего не получилось бы. Работа есть работа. Не хочу ничего другого. Они снова замолкают. Чайник вскипает и Бак добавляет в чашки кипяток, сахар и чай. Кофе Афины стоит чуть в стороне. Вместе они возвращаются в гостиную. Бак бегает ещё раз за соком для Криса. Это… умиротворяюще. Или Бак параноик, или Томас весь вечер немного напряжён. Почти незаметно для незаинтересованного взгляда, однако очевидно для него: сталь к плечах, долгая пауза между ответами. Баку немного некомфортно ехать вместе с ним к себе поздней ночью. Он пытается отделаться от этого и успокоиться до дома, где они могут всё обсудить. Бак кладёт руку на колено Томаса, отвлечённо водит из стороны в сторону. Мышцы Томаса расслабляются, и это облегчает тяжесть на сердце Бака. Возможно, Томас просто устал за день и дело вовсе не в нём. В полной тишине они заходят к Томасу. Лара встречает их тихим «мяу» и прыгает на Бака до того, как он снимает лёгкую кофту. — И тебе добрый вечер. —- Бак ласково проводит ей от ушей до хвоста. — Успела соскучиться? — Не она одна, — себе под нос говорит Томас, но Бак это слышит. — Мы часто видимся. Ты о чём? Томас проходит вглубь, останавливается около кухни, глубоко вдыхает воздух и опускает голову к груди. — Мы уже говорили о тебе и Эдди. О природе ваших отношений. И Крис. Эван, я доверяю тебе, но мне нужно услышать… — Томас нервно постукивает пальцами по бедру. — Правду. Ты выбираешь меня не потому, что считаешь, что с ним у тебя нет шансов? Или Крис тебе мешает? — Что? — Баку хочется злиться на ужасно несправедливое замечание о Крисе, однако он сдерживает ярость и обращает внимание на остальную часть. — Том, мы с ним не любовники! Я не втюрился в него. Точно нет. Он мой лучший друг. Мы бы так с тобой не поступили. — Я не говорю, что ты обманываешь меня. Я хочу, чтобы ты задумался об этом. Ты всегда из всех будешь выбирать Эдди. Это просто дружба для вас? Бак судорожно выдыхает. Томас точно прав в одном — Бак выберет Эдди среди всех. И это никаким боком не исключает чувств Бака к Томасу. Он делает несколько шагов, пока не оказывается за спиной Томаса, без сопротивления поворачивает его и обнимает лицо ладонями. — Том. — Бак ловит взгляд Томаса. — Сейчас я хочу, чтобы ты меня не перебивал. Эдди и Крис мне очень дороги, я не буду этого отрицать. Они — важнейшая часть моей жизни. Но я так же хочу тебя, хочу, чтобы ты был неотъемлимой, незаменимой частью меня. Моей жизни. Ты мне нужен, я вижу тебя в своём будущем. Не сомневайся в том, что я влюблён в тебя. Эдди и Крис — моя семья. И я буду рад, если ты как-нибудь позже тоже станешь её частью. Правда, не как лучший друг, знаешь… Я каждый день без ума от тебя, от твоего тела. — Моего тела? Ты приуменьшил мою значимость до сексуальности? — Томас склоняет голову и улыбается под руками Бака. — Ты знаешь, что это не так. — Бак сокращает расстояние между ним до минимума. — Но это не отменяет того, как великолепное тело хорошо сочетается с твоей личностью. Тишина в доме густая. Бак ещё не прикоснулся к коже Томаса губами, и всё же по памяти знает, что сочтёт её сладкой. Он не двигается первым, давая Томасу шанс не перебегать с серьёзного разговора на секс. Сначала его лоб касается лба Бака, дыхания смешиваются. Уже привычно, правильно. Бак прикрывает глаза. Томас кладёт ладони ему на щёки, копирую позу. Пальцы проводят по лёгкой щетине. Первый поцелуй вопрос и утверждение одновременно. Прикосновение, проверка реальности. Томас показывает, что услышал его, что готов успокоиться и похоронить переживания навсегда. Томас углубляет поцелуй, поворачивает голову, ловит его губы полностью. Губы Бака слегка шершавые, Томаса — мягче. Они неторопливы, успокаивают друг друга после волнительного вечера. Бак обнимают Томаса за талию, притягивает ближе, наслаждается ощущением под ладонями твёрдых мышц спины через тонкую ткань футболки. Томас в ответ запускает пальцы в отросшие волосы Бака, тянет, и тихий, сдавленный вздох вырвается у него в пространство между поцелуями. Они отрываются на секунду, чтобы перевести дыхание. Бак инстинктивно тянется вперёд. Груди поднимаются и опускаются в почти одинаковом ритме. Потом Бак целует его снова с большим нажимом, с лёгкой долей отчаяния, как будто пытался впитать в себя не только вкус, но и само ощущение момента. Его язык проводит по линии губ Томаса, смакуя его, как угощение. Поцелуй углубляется, становится влажным, жарким, полным обещаний остаться. Руки Бака скользят под футболку Томас, ладони прижались к горячей коже на пояснице. Томас вздрагивает от контраста, его собственные руки спускаются на плечи Бака, сжимают их, давят на мышцы. Бак откидывает голову назад, чтобы вдохнуть недостающий кислород. Томас тут же переключается, его губы и язык скользят по чувствительной коже под челюстью. — Том… Как по сигналу они снова сходятся в поцелуе, почти яростном, но всё ещё тихом. Бёдра прижимаются друг к другу, Бак ахает от давление на член. Томас прижимает Бака к стене. Бак отрывается, сбитое дыхание горячее на губах Томаса. Он смотрит на него распахнутыми, тёмными от желания глазами. — Здесь? — шепчет Бак, и его голос звучит чуть ли не как мольба. Томас в ответ только кивает, явно дезориентированный поцелуями. Он снова тянется к нему, медленно, сладко, забирая остатки воздуха из лёгких. Бак проводит рукой от его поясницы к паху. Под пальцами член подпрыгивает, и он не сдерживает случайный смешок. Томас вскривает, приглушённо, уткнувшись лицом в шею Бака. Следующее прикосновение решительнее, смелее. Бак расстёгивает пуговицу на джинсах и проникает под них, отодвигая запястьем и трусы. Член Томаса в его пальцах тяжёлый, возбуждённый. Они стоят, прижатые друг к другу в темноте, двигаясь в медленном ритме. Они не ищут оргазма, слишком сосредоточенные на заверении друг друга в совместном будущем. Томас поднимает голову и захватывает губы Бака в новые поцелуи. Короче, прерывистее, с резкими вдохами, прикусыванием губ, тихими стонами, вызванными старательными ласками Бака. Томас отстраняется, оставляет Баку достаточно места, чтобы видеть глаза. Его руки дрожат, рот приоткрыт. Бак ускоряет движение руки в нижнем белье. Томас берёт Бака за свободную руку, пальцы сплетаются в пространстве между ними, затем слегка толкает назад, к стене. Бак, прижатый Томасом к стене, выдыхает его имя, больше похожее на прерывистый вдох. Стукнувшись затылком о стену, он не чувствует боли, только наслаждение от тела Томаса рядом и его члена в руке. Доставлять удовольствие Баку нравится больше, чем получать, — Тихо, — шепчет Томас, но это не звучит, как приказ, скорее как часть ласки. Его губы касаются щеки Бака, спускаются к обнажённому горлу, зубы царапают тонкую кожу. Бак вздрагивает всем телом, сжимает слишком сильно пальцы и дрожь проходит уже по телу Томаса. — Том… Томас проникает под одежду Бака, ногтём специально задевает сосок. Бак хочет ответить ему тем же, но одна его рука занята членом, а другая ладонью Томаса. Он ахает, как от удара. Томас выгибается в спине, отчего задевает пах Бака. Они чуть не падают. Они двигаются в слепом, инстинктивном ритме в темноте. Томас не прекращает двигать бёдрами с грубой настойчивостью. Бак двигается навстречу каждому толчку, его дыхание превращается в серию коротких, горячих выдохов в волосы Томаса. Рука сбивается, Томас стонет и опаляет висок Бака горячим воздухом. Он накрывает ладонью его руку, замедляет, превращает ласку Бака во что-то более томное. Томас снова находит его губы для поцелуя, на этот раз медленного, сладкого, почти невинного на фоне того, что происходит ниже. — Никуда не торопимся, — поёт Томас в уголок его рта, и его голос хриплый от желания. — Я хочу кончить вместе с тобой. Он сам принимается за ширинку Бака. Звук молнии в тишине коридора неприлично громкий. Томас опускает руку внутрь, обхватывает. Бак разрывает поцелуй и соединяет их лбы вместе. Томас двигает рукой, медленно, изучающе, смазывает предъэякулятом, слушает, как дыхание Бака срывается на каждом движении вверх. Бак прижимается ближе, опирается на Томаса. Температура поднимается, ему кажется, что отопление выкручено на максимум. Наконец, Томас под его руками содрогается, прерывисто стонет и кончает. Это не останавливает его от сохранения ритма руки, только ускоряет. Бак теряется в ощущениях, не понимает, где они и как стоят. — Томас, — молит Бак и со следующим выдохом чувствует, как земля уходит из-под ног. Сознание возвращается обрывками. Всё начинается с веса собственного тела, потом — влажная теплота кожи под ладонями и напротив груди. Бак хочет утонуть в Томасе. Он вжимает нос ему между шеей и плечом. Пахнет потом и липким остатком их близости. Бак проводит языком по солёной коже. Бак попытается уверенно встать на ноги, но мышцы не держат. Он сильнее хватается за Томаса и слышит его гордый выдох. Бак тыкается ему в ключицу. Рука Томаса медленно, лениво проводит по спине — от шеи до поясницы. Бак вытаскивает пальцы из штанов Томаса и закидывает руку ему на шею, чтобы увеличить устойчивость. Томас замирает и вжимается лицом Баку в волосы. Бак закрывает глаза и сосредотачивается на замедляющемся звуке их сердцебиений. Здесь хорошо. С Томасом хорошо. Бак забывает обо всём, кроме имени своего парня.