У тишины есть голос

Потолок… никакой. Бак рассматривает его уже двадцать минут, что стало скучным ещё на пятой, но двигаться нет сил. Вчерашний сеанс с доктором Коупленд выжал из него все силы. В конце концов Бак заплакал прямо перед ней. Некрасиво, мокро, болезненно. Он лишь единожды так ломался перед кем-либо — ещё ребёнком перед Мэдди, когда она объявила, что уезжает. Никакая истерика перед Бобби не сравнится с этой. И вот всё вновь всплыло наружу. Лишний раз Бак испытает благодарность за то, что сеансы теперь проходят онлайн из-за карантина. В слезах он бы домой на машине не добрался. Однако одновременно с истощением Бак чувствует облегчение. Совсем чуть-чуть, всего лишь на уровне того, что терапия оказывает влияние, причём положительное. Он так устал чувствовать себя пустым местом, так утомлён постоянной внутренней борьбой. У него всё хорошо: любимая семья, прекрасный парень и карьера. Почему первая и последняя мысль дня связана с нежеланием жить? Бак просто надеется, что доктор Коупленд поможет ему по-настоящему. Он так хочет жить. В голове крутится мысль, что стоит поделиться всем с Эдди. Рассказать основное, чтобы дальше можно было открыто говорить. Бак не хочет тайн между ними. И, честно, жаждет объятий. Афина и Бобби обнимают его крепко, и он любит это всем сердцем, но объятья Эдди всегда ощущались по-другому, и Бак нуждается в них. Бак почти принимает решение встать, достать из-под матраса письмо Эдди и поехать к нему, и всё же останавливает себя. “Ты изнуряешь”. Он помнил эти слова так же хорошо, как и недавние слова поддержки. И верил им больше. Легко сказать, что готов выслушать и быть рядом, куда сложнее справиться с этим на деле. И если в итоге Эдди пришлось с ним слишком тяжело, Бак не хочет усложнять ему жизнь. Может Эдди и искренен с ним, но это не спасает от того, насколько тяжело дружить с Эваном Бакли. Бесполезным и чрезмерно эмоциональным, помехой в родительском доме и проблемой для друзей. Волосы неприятно облепляют лицо. Потная футболка облегает торс самым омерзительным образом. Бак не делает ничего, чтобы это исправить. Слабые потуги сознания напомнить ему о нужде в душе не увенчались успехом. Бак переворачивается на левый бок, накрывается одеялом до носа и закрывает глаза. Он хочет проспать следующие несколько лет. Хорошо бы проснуться в мире, где терапия уже помогла. Пробуждение приходит вместе со знакомым звуком закрывающейся входной двери. Бак моргает, прислушивается, но не двигается с места. Пусть это хоть самый страшный убийца на свете — он только поблагодарит за оказанную услугу. Голос, называющий его имя, совсем скоро даёт узнать гостя. Эдди. Бак хмыкает. Несколько дней назад Томас задал странный вопрос про него, а до этого что-то похожее говорил Лим. Неужели их дружба со стороны выглядит так? Бак заботится о благополучии Криса и Эдди, Крис и Эдди вовлечены в его жизнь не меньше. Это первая настолько крепкая и значимая дружба в жизни Бака. Он не собирается её опошлять. Томас и Лим не правы. Бак ни за что не навредит так Эдди и Крису. Не позволит себе. Не испортит лучшее, что есть в его жизни. Не испортит этих “лучших”. Шаги по лестнице намеренно громкие. Бак не двигается, даже не закрывает обратно глаза. Эдди появляется в поле зрения минуту спустя. Взволнованный, одетый в серую майку и с сумкой через плечо. Бак безразлично ловит его взгляд и замечает сконфуженную улыбку. — Привет, — негромко здоровается Эдди, но с каждым его словом громкость голоса повышается до привычной. — Ты никому не отвечал, я забежал тебя проведать. Бак медленно моргает. Он закрывает глаза, глубже залезает в одеяло и переворачивается на другой бок. Ему так не хочется сейчас смотреть на Эдди. Какое-то время ничего не меняется. Бак уже начинает думать, что поймал свою первую галлюцинацию после экспериментов студенческих дней, как кровать прогибается под весом другого человека. Эдди ложится рядом, но не трогает Бака. Без слов, без попыток прикоснуться, он лишь остаётся на расстоянии вытянутой руки. Время теряется. Хотя Бак уверен — правильней указать, что во времени потерялся он. Пару минут или час спустя он всё ещё не спит. Эдди меньше, чем в метре справа, особенно остро ощущается на кровати. Особо не раздумывая, Бак переворачивается. Оказывается, Эдди вовсе не лежал, а сидел, облокотившись о изголовье кровати и скрестив лодыжки. Бак укладывает голову ему на бедро и снова закрывает глаза. Эдди вздрагивает, однако ничего не предпринимает. Так уснуть получается почти сразу. Бак наконец вспоминает, каково ни о чём не думать. Просыпается Бак в одиночестве. Сложно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как он отключился в последний раз. Сам от себя такого не ожидая, Бак позволяет скатится по щекам нескольким слезам. Почему ему так плохо? Почему он не может быть нормальным? Почему готовность со всем справиться чередуется с полнейшей пустотой и отчаянным желанием умереть? Бак заставляет себя взять телефон в руки и открыть уведомления. Почти девять вечера и пару десятков сообщений. Мелькают имена Мэдди, Эдди, Хен, Афины, Бобби и Томми, но Бак даже не открывает мессенджер. Эдди наверняка отрапортовал, что всё хорошо, так что можно не отвечать. Сухость в горле в конечном итоге заставляет выбраться из кровати и спуститься вниз. Бак оставляет телефон на кровати. Футболка на теле неприятно потная, волосы лезут в глаза. Баку хочется споткнуться на лестнице и полететь вниз, однако до кухни он добирается целым и невредимым. Вместо воды Бак просто садится на стул, складывает локти на столе и укладывает на них голову боком. Взгляд цепляется за подставку с ножами. Он давно их не затачивал, опасаясь, что в процессе использует их не по назначению. Вероятно, мясо готовить пока не стоит — жалкие попытки его порезать будут выглядеть смешно. — Эй, Бак, — обзор загораживает появившаяся из ниоткуда Мэй. Бак вздрагивает и выпрямляется. — Я так и поняла, что ты меня не заметил. Меня впустил Эдди. Он ушёл час назад к Крису. — Привет. — Бак медленно моргает. — Ты чего тут? — Приглядеть за тобой, — легко отвечает Мэй, подхватывая из корзинки на столешнице два мытых яблока и бросая один Баку. — А… — И отправить тебя в душ, — Мэй показательно морщится и надкусывает яблоко. — Прости, но от тебя воняет. — Я знаю. — Вот и молодец. Эдди сказал, ты весь день в постели и не ел, так что перекуси и иди мыться. — Юная мисс Грант командует? — добродушно Бак поддевает Мэй. На вкус яблоко слаще, чем он помнит последнее из недавно купленной упаковки. — Юная мисс Грант заботится о старом мистере Бакли. — Мэй садится рядом и весь задор пропадает. Бак отчётливо видит, как выражение лица сменяется на серьёзное — Я рада, что ты перестал это делать. Бак хмурится: о чём речь? Он поднимает свободную руку к волосам, помня, как Мэй отреагировала на кудри, но та лишь покачивает головой и мимолётно смотрит на предплечья Бака. Дыхание перехватывает. Неужели Бобби рассказал о его привычке царапать руки? Сейчас кожа чиста, новые царапины не появляются относительно продолжительное время. Бобби счёл допустимым поделиться тем, что застал в тот злополучный день после признания Афине в душевых пожарной части? Нет, Бобби не мог. Бак уверен в этом. Он старается зациклить эту мысль и не отступать от неё. Мэй умная девочка, внимательная, она по-любому замечает всё сама. Для семнадцатилетней особы это весьма внушительно, но с такой мамой, как Афина Грант, не удивительно. Душ помогает подготовиться ко дню. Физически Бак чувствует себя немного лучше и бодрее. Прохладная вода смыла слой пота с тела, стёрла эту неприятную липкость. Бак позволил себе расслабиться и постоять под струями чуть дольше, чем было позволено, когда у тебя дома гостья. Мэй застряла на кухонном стуле с недоеденном яблоком перед собой и телефоном в руках. Не готовый к разговорам Бак скопировал её позу на другой стороне стола и для видимости деятельности поставил чайник. Поесть бы нормально, да желания особого нет уже. Чай в конечном итоге перестаёт быть способом скрыть бездействие и Баку приходится поднимать наверх за телефоном после второй кружки. Сообщения не исчезают от того, что он не хочет на них отвечать. С тяжёлым выдохом Бак открывает мессенджер и первым заходит в чат с Бобби. Firecap. 16:09. Привет, малыш, ты как? Firecap. 16:09. Хочешь приехать? Firecap. 16:10. Или я мог бы приехать к тебе. Firecap. 17:34. Я занесу тебе ужин, как смотришь на это? Firecap. 17:35. Просто занесу, ты можешь не разговаривать со мной. Бак оборачивается на холодильник. Наверняка там лежит сейчас контейнер со вчерашней едой от Бобби. У них с Афиной теперь были ключи от его квартиры. Бак сначала не хотел делать ещё одну копию — Эдди достаточно, но Афина настояла и отказать уже было невозможно. Пустая трата продуктов. Бак вчера так и не спустился вниз после того, как еле заполз по лестнице наверх и и кровать. Firecap. 8:45. Эдди зайдёт к тебе, если ты не против. Firecap. 8:45. Мы волнуемся. Firecap. 8:46. Я передам с ним завтрак. Приятного аппетита. Firecap. 14:12. Напиши, как проснёшься, пожалуйста. Вы. 19:58. Привет, Бобби. Вы. 19:58. Или доброе утро. Вы. 19:58. Уверен, Мэй тебе уже отчиталась, я встал. Вы.19:59. Всё хорошо, просто сеанс вымотал. Вы. 19:59. Я чувствовал себя таким выжатым, таким подавленным. Вы. 19:59. Бередить старые раны ничуть не легче, чем их переживать. Вы. 20:00. Не беспокойся обо мне, всё хорошо. — Что думаешь насчёт того, чтобы зайти к нам? — неожиданно предлагает Мэй. Телефон в её руках выключен, взгляд сосмредоточен на Бака. Не тяжёлый, не анализирующий, но знающий, поддерживающий. — Мама заканчивает через час, мы могли бы приготовить ей что-нибудь, хотя я уверена, что у Бобби сейчас полный холодильник. — Баку становится неловко и слегка стыдно от того факта, что заставил других волноваться о себе. — Мама будет рада тебя видеть. — Я тоже рад буду, — тихо отвечает Бак. Мэй кивает и тут же встаёт. Бак следует за ней, на несколько секунд задумываясь, стоит ли написать Томасу. Он убирает телефон в карман и не достаёт его до конца поездки. Мэй рассказывает что-то про бывших одноклассниц, но Бак сейчас не способен сосредоточиться больше, чем на одном деле, а попасть в аварию и поставить жизнь Мэй в опасность он не собирается. Бак засыпает на диване до того, как Мэй доберётся до кухни проверить, полон ли холодильник блюдами Бобби. Просыпается он, по ощущениям, секунду спустя, но с кухни уже доносятся знакомые голоса. Часы на телефоне показывают, что прошло полтора часа. С места Бак не двигается. Закрывает глаза, поднимает появившееся за время сна одеяло до подбородка и думает о том, как уютно здесь. В голове пусто, ни одной неприятной мысли или навязчивой идеи провести чем-нибудь острым по коже рук или ног. Он слышит голос Бобби, различает ответы Мэй и улавливает тихие шаги. Афина. Даже если бы он не узнал звук стука её обуви по полу, прикосновение ко лбу не оставляет сомнений. Слегка грубоватые после стольких лет работы пальцы проводят линию над бровью и спускаются к щеке. — Привет, — она постучала по начинающей становится бородой щетине. — Бобби разогревает ужин, но ты пока ещё можешь выбрать между лазаньей и макаронами с сыром. Бак открывает рот, однако ни одного слова не звучит. Он утыкается лицом в подушку дивана и, чтобы не игнорировать Афину, вытаскивает руку из-под одеяла и обхватывает её ладонь. Она не гладит, не сжимает — просто держит. Как якорь, как точка контакта, напоминавшего: ему дают время. Столько, сколькому ему нужно. И будут рядом на протяжении всего пути. “Спасибо” остаётся невысказанным. Дыхание Афины убаюкивает. Бак погружается в полудрёму, где нет ничего, кроме ощущения невесомости. Хорошо бы так и остаться. Планам сбыться не суждено. Некоторое время спустя к ним заходит Бобби. — Пойдёмся ужинать. Бак открывает глаза и видит в его руках сероватое полотенце. Бобби и Афина оба в домашней одежде, и только увидев их вот так, Бак понимает, что подсознательно ожидал обнаружить их в рабочей форме. Взгляд Бобби мягкий, и всё же видно нотку обеспокоенности в нём. С кряхтением Бак заставляет себя сесть. Рука Афины всё ещё в его руке. Он не встаёт сразу — голова кружится первые несколько секунд. За кухонным столом никто не разговаривает. Мэй иногда поглядывает на экран телефона справа от тарелки — Бак думает, в каком-то ухе у неё наушник для прослушивания видео. Бобби старается скрыть свои постоянные взгляды на Бака (не очень удачно), Афина ничего скрыть не пытается. Эта её черта, так похожая на поведение Мэдди, теперь заставляет Бака улыбаться, а не съёживаться от дискомфорта, как в первый год их знакомства. Плед, оставшийся на плечах, и горячий ужин на тарелке согревают не так, как присутствие близких людей рядом. Со скоростью, явно меньше привычной, Бак вилкой поддевает еду, подносит ко рту, пережёвывает и старается подавить желание забить на еду и не питаться вовсе. Он пожарный, ему нельзя терять форму. Доктор Коупленд точно прокомментировала бы эту мысль. Хорошо, что её тут нет. Долгие минуты спустя, когда тарелки в значительное степени стали бедней на блюда, под столом нога Мэй касается лодыжки Бака. Он поднимает глаза от полупустой вилки в руке и понимает, что Бобби куда-то ушёл. — Ляжешь спать сейчас или позже? — спрашивает Афина. Перед ней на столе уже ничего не стоит, кроме кружки. — Сейчас. Он не хочет спать, но и делать ничего тоже. Лежать в кровати и пытаться забыться кажется лучшей перспективой, чем пытаться разговаривать и имитировать бурную деятельность. — Мы с Бобби хотим с тобой говорить. Бак ценит осторожную попытку Афины поговорить, однако отмахивается от неё и даже почти не чувствует вину за это: — Я очень устал, может, завтра? Вы работаете? От Мэй Бак знает, что Афину ожидает двенадцатичасовая смена. Мэй, судя по взгляду, брошенному из-за экрана телефона, тоже помнит, как поделилась этим совсем недавно. И всё же Бак не видит в ней ни капли осуждения. — Я да, Бобби нет. — Афина поджимает губы. Её пальцы крепко обхватывают ручку кружки. Следующие слова явно даются ей с трудом: — Спокойной ночи, Бак, — и, не сдержавшись, Афина всё-таки добавляет: — мой телефон всегда включён для тебя. Бак понимает, откуда это беспокойство – он сам виноват, и всё равно с удивлением обнаруживает в себе раздражение из-за него, бок о бок существующее с благодарностью. Смесь эмоций заставляет его сжать вилку слишком сильно, от чего она дёргается и вся еда на ней падает обратно в тарелку. Он такой проблемный. Легче будет совсем без него. Бак вздрагивает. Не стоит ему так далеко заходить. Ничем хорошим не закончится. Мэй, похоже, замечает его скованность и отвлекает Афину вопросом. Передышка помогает прийти в себя и не так откровенно ломаться изнутри. – Спасибо, – Бак благодарит за ужин Бобби, за поддержку Афину и отдельно, он надеется, Мэй уловила, за понимание. Это многое значит. – Спокойной ночи. Бобби предлагает ему невскрытую зубную щётку. Бак без особого энтузиазма чистит зубы и умывается. Телефон забыт где-то на диване — или кухне? — поэтому он надеется, что никто не ничего важного не писал. Эдди и Мэдди, по крайней мере, догадаются позвонить в дом Грант-Нэш, если не получат ответа от Бака напрямую. Сон в гостевой спальне, за последние недели посещаемой Баком чаще, чем за прошлые пару лет знакомства с Афиной, спокойный. Ночь не проходит идеально, однако утром Бак встаёт выспавшимся и готовым ко дню. Бобби ждёт его на кухне. Бак порывается спросить, где Афина, но вовремя вспоминает, что она на смене. Он без предупреждения обнимает Бобби, жмётся к нему изо всех сил, старается найти в нём хоть капельку спокойствия. И находит. Безопасность. Силу. Опору. Объятья Бобби не ощущались, как защита, свойственная Афине. Это было другое чувство, схожее и одновременно совершенно другое. Бака не защищали, просто помещали в то место, где защита не нужна вовсе. С Бобби рядом нет волнений. Проходит неизвестно сколько времени, прежде чем они разъединяют объятья. Бак оставляет руки у Бобби на плече и талии, не желая терять контакт. Последние недели его постоянно кто-то трогает, но он всё ещё хочет больше прикосновений. — Хочешь сходить со мной в магазин с товарами для дома после завтрака? Афина хочет новую полку в гостиную, а мне нужно обновить столовые приборы. Бак кивает и чувствует, что этот день пройдёт хорошо. Смена начинается с жалоб Чимни на карантин. Мэдди беременна, а значит ему для безопасности и матери, и ребёнка лучше переехать. Бак сначала думает, что может предложить Чиму свой диван, а затем понимает, что последние дни совсем не думал о сестре. Мэдди ждёт малыша, а он зациклен на своим проблемах. Не звонит ей, не пишет. Бак не вспоминал о ней ровно до того момента, как Чим упомянул связанные с новым вирусом неудобства. Он ужасный брат. Мэдди заслуживает лучшего. Без всяких объяснений он уходит от остальных членов смены. Садится на пол за пожарной машиной и пишет Мэдди несколько сообщений. Ответы сыпятся быстро — должно быть, Мэдди не на работе. Десять минут уходят на то, чтобы договориться о встрече через пару дней. У Бака сорока восьми часовой перерыв после этой длительной смены, Мэдди работает в эти первые сутки, а потом они могут посвятить хоть весь день друг другу. На душе становится чуть легче. Пока есть время, Бак также открывает чаты с Томми и Лимом. Первый отвечает час спустя, сам только вернувшийся с вызова, а второй, как и ожидалось, не даёт ответа даже к вечеру. Суд по опеке — сложный процесс. Бак ему не завидует. Том. 19:14 Тебе правда нравится такая музыка? Вы. 19:25 Это классика!!1 Том. 19:27 Как скажешь. Том.19:28 На этой неделе есть время встретиться? Том. 19:30 Я был бы рад поскорее снова посмотреть в твои голубые глаза. Вы. 19:31 У тебя тоже голубые, может, тебе стоит посмотреть в зеркало? Том. 20:12 Твои мне нравятся больше. Мэдди переносит встречу к ней домой. Бак принимает это с радостью, пусть и комментирует, что ей стоит чаще гулять на свежем воздухе. Где-нибудь в лесу. Подальше от густонаселённого Лос-Анджелеса. В безопасности. Чим встречается с Хен и Карен, поэтому они остаются одни. Бак делает им обоим чай, с удовлетворением отмечая, что набор трав, принесённый им, стал скуднее. — Чим носится вокруг меня, будто я в любой момент могу развалиться, — посмеивается Мэдди, когда Бак ставит перед ней чашку с кипятком. — Это правильно. — Я не жалуюсь. — Мэдди отмахивается. — Приятно, когда тебя любят и ценят. У Бака почти перехватывает дыхание от этой фразы. Мэдди, как и подобает старшей сестре, всё замечает и тут же меняется в выражении лица. Бак тут же жалеет, что напомнил ей о том, почему она сама раньше настаивала на разговоре. Теперь-то уж точно ей нельзя волноваться. Но если совсем ничего не сказать, будет хуже. — Эван, — с тяжёлым выдохом Мэдди сдвигается на диване, чтобы сесть ближе. — Что с тобой происходит? Что происходит с Афиной и Бобби? Почему… почему ты нам больше не доверяешь? Баку приходится приложить все усилия, чтобы не закрыть глаза и не опустить голову вниз. Он ловит взгляд сестры, обнимает ладонями её сложенные руки и тихо произносит: — Я не в порядке. — Мэдди ахает. — Ты права. Бобби и Афина знают, что тут, — он поднимает руку и касается двумя пальцами виска, — творится. Я сейчас хожу на терапию. Я не могу… — он запинается, медлит несколько секунд и решает не врать: — не хочу тебе рассказывать. Не сейчас. Может, как-нибудь позже. Мэдди требуется время собраться с мыслями. Она долго, сосредоточенно смотрит на Бака своими пронзительными глазами. Бак совсем не помнит, так же ли ощущался взгляд матери. Афина и Мэй смотрят очень похоже. — Хорошо, — после тихого выдоха Мэдди Бак расслабляет руки, неосознанно сжавшиеся на краю стола. — Ты всегда знаешь, где меня найти. Снова эти слова. Бак невольно им улыбается, но Мэдди воспринимает это по-другому. Уголки её губ дёргаются в несмелой улыбке и всего через секунду она превращается в полноценную. Баку становится чуть лучше от вида счастливой сестры. Может, что-то хорошее в жизни есть. На разговоры сил практически нет, и Томас относится к этому с пониманием. Вместе они готовят ужин и заваливаются на новый диван. Томас приобрёл его совсем недавно. Еда в тарелках остывает перед ними, однако Бак не начинает есть. Он смотрит на дымящуюся курицу и пытается собрать мысли воедино. На плечи ложится плед. Бак поднимает взгляд и сталкивается с неловким прищуром Томаса. — Ты дрожишь, — поясняет он свои действия. — Плохой день? Оба знают, что дрожь вызвана не холодом. Бак благодарен за отсутствие вопросов. — Плохая жизнь, — бурчит он и натягивает плед ближе к лицу. — Надоело всё. Томас ничего не говорит. Он садится рядом, так близко, что их бёдра соприкасаются, и медленно придвигает к себе свою тарелку. Бак тяжело выдыхает и следует примеру. Поесть нормально надо, иначе как функцинировать. Доктор Коупленд говорила ему, что режим питания также важен для морального состояния, как режим сна. Соблюдать его почти так же трудно, как пресекать “плохие” мысли. Лара ловко запрыгивает на спинку дивана и следом к ним на колени. Она ложится по большей части на Бака, укладывает на передние лапки мордочку, а задние лапки и хвост оставляет Томасу. Бак хихикает. Томас поворачивается на этот звук и радостно улыбается. Нежно пальцы свободной от вилки руки проходятся по спинке кошки и перебегают на локоть Бака. Поддерживающее сжатие с одной стороны помогает отогнать чувство тошноты, с другой вызывает мерзкое ощущение беспомощности. Мурлыканье разбивает тишину. Бак нежно прикрывает Лару частью пледа и приглашающе поднимает его для Томаса. Тот, не потратив много времени на размышления, отбрасывает столовые приборы и ложится под бок Баку. Бак натягивает плед и позволяет себе задержаться на профиле Томаса. Ничего удивительного, что именно этот человек стал его би-пробуждением. Красивый. Сильный. Заботливый. Баку охото остаться так навсегда. С милым мужчиной и кошкой рядом. — Ужин остынет, — замечает Томас без энтузиазма. — Придётся заново греть. — Согреем, — просто отвечает Бак и закрывает глаза. Щека непроизвольно прижимается к макушке Томаса. Так куда спокойнее. Лара продолжает мурлыкать, то ли чувствуя состояние Бака, то ли выпрашивая мясо. Бак почти засыпает, когда движение рядом побуждает Лару сдвинуться чуть в сторону. Томас вытаскивает руку из-под пледа и зарывается пальцами в волосы Бака с задней стороны шеи. В последний раз Бака так гладила Мэдди больше двух десятилетий назад. — Спасибо, что ты со мной, — шепчет он между ними. — Я там, где я должен быть. — Томас трётся лицом о плечо Бака. — И сейчас нет такого места, где мне понравится больше.