Сектор 0

      В полумраке кабинета, где редкие лучи света пробивались сквозь искривлённые щели старых металлических жалюзей, сидела фигура. Воздух был пропитан многослойным запахом: дешевый перегон с пряной кислинкой, застоявшийся табачный дым и пыльные страницы старых архивов. Всё здесь кричало о запустении и тяжёлых мыслях. Комично старая радиостанция, на фоне более современного кабинета, с потрескавшимся динамиком тихо транслировала приятную музыку.       По стенам висели облезлые карты Секторов — испещрённые множеством меток, надписей, штрихов, как будто каждая была исповедью тех, кто пытался понять структуру и суть кольцевого мира. Угол комнаты был завален обрезками фотографий: блеклые лица, искажённые до неузнаваемости, замершие на плёнке в последнюю секунду перед тем, как реальность их отринула. Это были напоминания. Или предупреждения.       Лучевский развалился в кожаном кресле, которое скрипело от любого движения. В его руке дрожала жирная сигара, почти обугленная, её едкий дым лениво сползал к потолку, рисуя в воздухе линии.       Глаз Лучевского был мутным от почти допитой бутылки травяного ликёра, от бессонных ночей и всего, что он знал, но не говорил.       Майя влетела в кабинет, как шторм. Её сапоги грохнули по полу, волосы растрёпаны, щеки пылали. Её голос дрожал от злости, но каждое слово было отчётливым, отточенным: — Центральное Управление Секторов нас наебало! — Она не сдерживалась. — Рабочие сидели в этом ёбаном бункере ДВА МЕСЯЦА. Без света, без сна, без провизии! А приказ пришёл только сегодня! И самое странное — когда мы возвращались, из машины, из самого радио, раздался голос. Он сказал: «Это был я». Холодно, спокойно. Словно всё это — его игра, а он угарал над нами!       Лучевский чуть приподнял бровь, как будто это было слегка забавно. Он глубоко затянулся и выдохнул в потолок, словно отвечал не ей, а каким-то теням в углу: — Майя... В Завесе обитают чёрнорабочие. Их техника — кромешный хлам и хламом покрывает. Радиосигналы накладываются друг на друга, ловят остаточные шумы... Это совпадение. Шум в нужное время. Не строй из этого драму. — Совпадение? — прошипела она. — Ты когда-нибудь слышал, как совпадение говорит тебе в лицо, глядя через динамик, что это был он?! — Хм, — он щёлкнул пеплом. — И что ты мне хочешь сказать? — А то, что один из рабочих... превратился. Просто вот так. Отрубился, мы донесли его до машины — и тут же, без предупреждения, начал искажаться. Его плоть, его кости... — её голос дрогнул. — Это не просто провал операции. Это была... постановка. Что-то подстроено. И это не мы.       Лучевский выпрямился. Его лицо потеряло вялость. Словно внутренний ток прошёл сквозь позвоночник. Он моментально протрезвел, его пальцы сжались в кулак, и сигарета треснула: — Что ты сказала?.. — прошептал он, но в голосе зазвенело стальное лезвие. — Он стал искажённым. Прямо там. На глазах.       Тишина. На несколько долгих секунд не шевелился даже дождь за окном. Затем Лучевский прошёлся к карте. Он провёл пальцем по линии, ведущей в Сектор 7, медленно, словно ощущал сопротивление. Затем, как будто выдохнул заклятие: — Пастырь проснулся.       Комната будто сжалась. Каждый ощутил это на себе: давление, что давит на виски, сушит рот, пугает сердце. Каспер впервые заговорил, его голос был сдавлен: — Кто это? Раньше... Майя что-то такое упоминала. — Пастырь... — Лучевский проглотил слюну. — Это не просто цель. Это... Всадник. Ёбаный Всадник Искажения во всей Библейской сути Всадников Апокалипсиса. Он может подчинять себе искажённых и вызывать трансформацию в людях, которые окончательно сдаются. Вокруг него всегда Бурый шум, плотный как крик. Он не оставляет улик. Только пустоту.       Он смотрел на карту, не отрывая взгляда: — Один из моих друзей... единственный из тех, кого я знал, кто его видел. GPS трекер разбегался во все стороны, но в конце концов остановился в одной точке. Возможно Юта пытался оставить нам записи. Но когда мы добрались до него — страницы были чистые. Ни одного следа. И его самого больше не было. Только трекер и записная книжка.       Майя выдохнула: — Мы были в Завесе Шестого. Пастырь в Седьмом. Как он оказался там?       Каспер нахмурился: — Мы были на границе. Сочленение Сектора 6 и 7. Там, где старый купол с развалинами. Возможно...       Лучевский замер. Он сел обратно в кресло, как марионетка с перерезанными нитями, не в силах ничего сказать.       И тут голос подал Лукаш. Он шагнул вперёд, лицо было белее мела, глаза сияли жуткой смесью страха и ярости: — Я был в Седьмом. В детстве. Мы бежали туда из интереса с друзьями, под прикрытием ночи. Нас было трое. Мы просто хотели посмотреть, что за пределами. Там — развалины, обугленные стены, сорванные крыши. Но в центре — он. Фигура с плащом, огромная. Он стоял в небольшой толпе искаженных и казался гигантским в сравнении с ними. Лицо нельзя было разглядеть, но оно смотрело. Смотрело прямо в меня.       Он сделал паузу. По его рукам начала ползти бронзовая, хрустящая корка — хитин, проявление гнева: — Они напали. Искажённые. Сотни. Я бежал. Я ОСТАВИЛ их!       Нейр схватил Лукаша за плечи: — Эй! Спокойно, Лукаш! Это было давно!       Но Лукаш вырвался, его кулак со стуком ударил по столу: — Нет! Пастырь ещё жив! Он СМОТРЕЛ на меня! И я убью его. Я УБЬЮ ЕГО.       Филипп, всё время стоявший у стены, наконец транслировал: — Если ты бросишься к нему в своей подготовке — ты станешь следующим. Он будет использовать твою ярость. — Лучше быть яростью, чем страхом! — крикнул Лукаш.       Тишина. Дождь снова будто замолчал.       Лучевский медленно встал. Подошёл к радиостанции, выключил её. Шум прекратился. Затем, тихо, почти нежно: — Он идёт к нам. Или мы идём к нему. И выбора у нас всё меньше, он начинает захватывать другие Сектора. Если люди узнают про искажённых, то я думаю нас ждёт что-то более страшное, чем простое закрытие Нексума.       И как будто в подтверждение, радио вновь заговорило. На этот раз — без включения. Без сигнала. Только один звук: шорох. — Надо уже поменять это палиолитское радио. — Выдал Лучевский, ударив по технике, нарушив напряжённую атмосферу.