Сектор 0

Нейр чувствовал, как пот стекал с его подбородка, сливаясь с серой пылью тренировочной арены. Хранилище Nexum Sileo снова поглотило их, словно суровая, железная утроба, где выживали только те, кто был готов снова и снова спотыкаться и терпеть неудачи, пока мышцы не станут как сталь, а воля — как гвоздь. Воздух был плотным, почти осязаемым, наполненным запахом палёного металла, усталости и неминуемой боли. Над полигоном, пропитанным потом, выстрелами и отчаянной решимостью, звучал грозный голос Майи: — Быстрее! Вы команда или просто куча биомусора?! Лукаш, все уже прошли полосу, а ты ползешь, как дохлый ленивец!       Лукаш не ответил. Его лицо стало мертвенно-бледным, а дыхание — резким и неровным. Его хитиновая броня, обычно придающая ему устрашающий вид и защищающая от ударов, теперь словно впилась в его тело, становясь тяжким грузом. Он дрожал, будто всё внутри него крошилось. Каждый его шаг был словно борьба с невидимым врагом, а песок под ногами цеплялся, словно стремился утащить его вниз.       Нейр краем глаза заметил, как Лукаш потерял равновесие и упал, ударившись плечом о бетон. Каспер отпрыгнул в сторону, избегая падения тяжелой туши. — Лукаш! — заорала Майя, в голосе которой кипело раздражение. — Что ты, блядь, сдох там?! — Я... — прохрипел Лукаш, пытаясь подняться на одно колено. — Всё нормально... просто...       Он не закончил. Его тело дернулось, как от судороги, и он осел, рухнув лицом вниз. Его панцирь начал покрываться трещинами, словно он высыхал изнутри, и он лежал, как обломок, выброшенный бурей. — Лукаш?.. — С обеспокоенным тоном вскрикнула Майя.

***

      Его перенесли в лазарет Nexum, расположенный на втором этаже Хранилища. Белоснежные простыни, капельница, ритмичный писк мониторов и тусклый свет, пробивающийся сквозь пластиковые жалюзи — всё это создавало иллюзию покоя. Лукаш лежал неподвижно, словно статуя, вырезанная из мрамора боли и усталости. С каждой каплей, струившейся по трубке капельницы, казалось, что в него медленно возвращалась жизнь. — Останься с ним, — сказала Майя, подойдя к Нейру и кивнув в сторону койки. — Пока не очухается. Сейчас ему явно понадобится собеседник.       Нейр молча кивнул. Он уселся рядом и наблюдал за тем, как грудь Лукаша едва заметно поднимается и опускается. В этой тишине было что-то пугающее — как в безветренной долине перед ураганом. Спустя несколько часов Лукаш медленно пошевелился. Он открыл глаза без паники — в них была усталость, будто он прожил век в аду. — Где я? — прошептал он, взгляд устремлён в потолок. — В живых, — отозвался Нейр. — И в постели. Ты всё это время покрывался хитином, будто каждый день проживал как последний, но не выдержал.       Лукаш попытался усмехнуться, но его лицо лишь дернулось, он увидел новую стопку препаратов на тумбе около своей койки. — Таблетки... опять... — прохрипел он, еле поворачивая голову. — Они не сработают. Я всё равно умру. — Не выдумывай. Тебе просто нужно время, чтобы восстановиться. — Нет. Дело не в них. Я умру не из-за них. Меня разъедает изнутри. Как коррозия, поедающая металл. Медленно, но неотвратимо. — Это из-за Пастыря?       Наступило молчание. Долгое, звонкое. Затем он кивнул и натянул одеяло до подбородка, словно прячась от чего-то, что всё равно его настигнет. — Мы с отцом возвращались в Сектор 7 неоднократно. Он был военным, работал на границе Завесы, в Секторе 12. Мама... Она была монахиней, служила в Секторе 7, до того когда началась резня. Она не успела уйти, молилась до конца. Отец рассказывал, что после зачистки она умерла прямо у него на руках и знает, насколько тяжело терять людей. Мы пошли туда спустя неделю, после того, как Пастырь убил Адама и Томаса. Я показал обходные пути до туда, мы миновали дозоры. Он хотел, чтобы я увидел, чтобы знал правду сам.       Он замолчал, как будто искал слова, или силы, чтобы продолжать.

***

— Мы надеялись найти кого-то. Хоть след, хоть кости, хоть остатки одежды. Но там не было ничего, сектор был пуст. Заброшенные дома, обугленные церкви — это место побывало в настоящем аду. Мёртвая тишина. Только ветер, гуляющий по улицам, как дух, ищущий тех, кто уже исчез. Я кричал, звал, лез в подвалы, но в ответ — только эхо. — После этого начались твои изменения? — Да. Сперва сны, странные. Потом зуд, будто под кожей шевелится что-то чужое. Потом — плоть. Отец всё понял. Ему было больно, он корил себя за то, что согласился пойти со мной… Он отправил меня в Сектор 4. После того, что я там пережил, я понял, что больше не человек. Или — не совсем человек. Может, это все было влияние Пастыря. А может, что-то другое. Но с тех пор я... иной. Мой отец последние дни со мной практически не общался. Я слышал, как он плачет в своей комнате. Он не желал мне зла, он не знал, что делать.       Нейр отвёл взгляд. — Твои друзья могут быть среди искажённых. Мы же знаем, что все они раньше были людьми. — И что с того? — прошептал Лукаш. — Это значит, что я сам мог их убить, не узнав? Мы даже не знаем, сколько живут искажённые. Какой тогда смысл во всём этом? В борьбе, в спасении? Сейчас мы даже не можем различить, кто свой, а кто — настоящее чудовище.       Он внимательно посмотрел на Нейра, будто пытаясь найти ответ. — В Лазурном цехе... Ты ведь не убивал искажённых? Филипп мне рассказал. Нейр сжал губы. — Нет. Я не могу. Один из них... Рабочий цеха. Он не был враждебен, он тянулся ко мне, будто пытаясь что-то сказать. Я не был уверен, что он окончательно потерян.       На лице Лукаша появилось страдание. Не злость. Глубокая, глухая боль. — Они сожрали всё, что у меня было. Детство. Семью. А ты ещё надеешься на чудо? Думаешь, можно договориться с теми, кто шипит голосами мёртвых и носит остатки лиц погибших друзей?       Он сжал кулаки под одеялом, напрягаясь всем телом. — Пообещай. Если придёт момент — ты прорубишь нам путь. К правде, к концу. Не моргнув. Без иллюзий, без жалости, без веры в невозможное. Пастырь должен сдохнуть. Нейр долго молчал. Его глаза были как лёд, застывший перед рывком. — Обещаю, — сказал он тихо. — Обещаю, что не дрогну.

***

      Прошло несколько дней. Лукаш всё ещё был под наблюдением — бледный, истощённый, но стабильный. Его взгляд временами прояснялся, но чаще оставался потерянным, будто он всё ещё блуждал среди выжженных улиц прошлого.       Тем временем, Нейр, Каспер и Филипп снова вышли на полигон. Майя, как всегда, не сдерживалась — её крики были такими же резкими, как выстрелы. Пыль забивалась в глаза, гул оружия оглушал, каждое задание было как прыжок в пропасть.       С каждым рывком, с каждым преодолённым препятствием, Нейр чувствовал, что в нём разгорается новое чувство. Это была не ярость. Не страх. Не даже гнев.       Это была ответственность.       Ответственность за тех, кто пал. За тех, кто ещё жив. За тех, кто ждёт. За тех, кто требует — иди до конца. Сражайся. Не ради победы, а ради памяти. Ради истины.       Даже если она обратится в пепел.