Сектор 0

      Толпа на каменных плитах Центральной площади Третьего Сектора стояла, затаив дыхание: жадные уши тянулись к отцу Бруно, словно к последней искре надежды. Он стоял на невысоком помосте. Его голос, суровый и мягкий одновременно, эхом отдавался по всей улице. — Братья и сестры, — начал он, — перед нами зло, которое исподтишка пожирает Седьмой Сектор. Эти культисты ткут свои сети на крови невинных, превозносят тиранию над милосердием: они верят, будто их ложный бог сильнее Иисуса. Когда-то Католическая церковь заплатила жизнью за свои трактовки — народ Седьмого почти уничтожили за их беспечность.       В словах Бруно звучала скорбь и гнев. Он описывал ужасный ритуал, в котором погибла послушница Салия Вен. Между строк выступала мольба: помочь найти виновных и вернуть справедливость.       Отец Бруно остановил взгляд на толпе и, едва заметно кивнув, показал в сторону четырёх человек.       Маркус — преподаватель из Второго Сектора, аналитический ум которого способен распутать любой узел лжи.       Павел — каратист в отставке из Девятого, мастер самозащиты, ныне одинокий паркурист, ищущий путь к свободе.       «Барон» Суббота — выходец из психушки. Житель Четвёртого Сектора, чьи когти стали оружием и проклятием.       «Дед Киловатт» — щуплый старик-электрик из Третьего, в мешках под глазами которого читается усталость поколений. Отец Бруно явно где-то уже его видел, но не придал этому значения, поскольку являлся лицом Православной церкви и повидал нескончаемое множество похожих людей. — Я выбираю вас, — произнёс Бруно, — Время не ждёт. Вы идёте со мной. Толпа разошлась, и четверо направились к старому бару на пару с Бруно, полувстревоженные, полувдохновлённые.

21 октября 2067 года, пятница, 18:02

— Спасибо, что пришли, — тихо сказал он. Выпивая глоток холодного пива, он расставил на столе зацепки.       В центре — фото Салии: бледное лицо, закрытые глаза, руки сложены в молитве. — Салию нашли в молитвенной позе. Лицо… стёрто, как в забвении. В церкви нас всех чипируют, но её чип не успели подключить к Хранилищу памяти — а на нём была запись.       Он показал гранёный чип, холодный на ощупь, с нечитаемой надписью. — Вот адрес её квартиры, — Бруно передал конверт. — А вот — координаты монастыря в Шестом Секторе, где сейчас работает Элира, её сестра. Запишите мой номер. Я верю, вы справитесь.       Ни один из четырёх не спросил о награде: все понимали, чем рискуют, но делали это либо из уважения к Церкви, либо ожидали ощутимую награду.

18:09

      Одноэтажное общежитие для послушников встретило их гнетущей тишиной. Внутри — голый зал, обугленный стул окружён кругом чёрного пепла. На стене мрачно сияла надпись:

«Я родился вчера, живу сегодня, стану богом завтра.»

      Из двух дверей они вытащили магнитофон и маленький сейф — единственные следы пребывания злоумышленников.       Маркус осторожно вставил чип в приёмник. Прибор закашлялся, затем донёсся звук ударов по коже и крик женщины. Затем намечался мужской бас: — Ты молишься неправильно.       Треск поленьев. Тихие всхлипы. Глухой голос: — Твоя сестрёнка из психушки шестого — следующая.       Барон Суббота, покуривая, наблюдал, как Павел бьёт по сейфу. — Да что ж вы делаете, варвары! Всё ломаете, когда можно спокойно взломать! — недовольно ругался Дед Киловатт размахивая отверткой, но Маркус без суеты выхватил инструмент, поддел ветхую дверцу и распахнул сейф.       Внутри он оказался пустым — обугленная записка, будто оставленная специально:       "7 Сектор"       И вдруг надпись на стене изменилась:       "7 Сектор ждёт вас."       Тишина стала гуще, и Дед Киловатт, затолкав магнитофон под плащ, крикнул: — Поехали в метро, пока вы ещё что-нибудь не сломали!

18:22

      Метро повезло их по туннелям под городом. На станции Шестого Сектора было пусто: вечер пятницы, жители в барах и квартирах.       В монастырском приюте на ресепшене стояла женщина с бездонными глазами. — Сестра Элира на втором этаже, поливает цветы.       Без эмоций, без вариаций, без приветствия — словно заученный ответ. Они молча поднялись по лестнице.       Элира склонилась над горшками в дальнем коридоре, бережно лила воду на блеклые лепестки. Они подошли к ней. — Сестра Элира? — Маркус осторожно начал. — Да… А вы кто? — обеспокоенно вопросила Элира. — Салия… Она могла перейти кому-то дорогу?       Элира оторвалась, взгляд её был печален: — Так вы за этим пришли… — Элира словно проглотила ком. — Она молилась… не Богу. Её молитвы звучали наоборот — как будто зов в пустоту. В последние дни мне снились кошмары, некоторых персонажей из них я перенесла на листы бумаги.       Она вынула два рисунка: на одном — фигура в плаще с зашитым ртом и подписью «он молчит, и мне больно», на другом — карикатурный гуманоид в красном балахоне, седые волосы, подпись «Кури-Ю, Завеса 6 Сектора». На обороте — «Магазин «Я — КУРИ-Ю», Выходная улица».       Старый техник достал магнитофон и включил запись, перемотав на момент, где неизвестный говорит про неё. Маркус предостерёг: — За тобой уже идут культисты. Тебе нужно бежать.       Но Элира покачала головой: — Я не могу уйти сейчас. У меня много порученной работы в монастыре. — Возьми мой номер телефона. Мы сейчас будем недалеко, если что — позвони, — Маркус протянул ей визитку со своим номером телефона.       Элира приняла её, но не сказала о том, что в монастыре у всех забирают телефоны.       На выходе трое человек в чёрных робах перекрыли дорогу. Символ на капюшонах — зубастый глаз. Культисты.       Барон Суббота не раздумывая рванул вперёд: — Стойте, мрази!       Он потянул их за капюшоны, обнажив лысые головы. Ножи свистнули. Культисты вонзили их в плечо Субботы, но он, не дрогнув, принялся резать когтями их лица, вонзая в щёки. Павел, достав складную дубинку, рубил по курткам, как молотом. Дед Киловатт заорал, но улица оказалась пустой, и он, в ярости, разбил бутылку об свою голову, превратив её в кровавую розочку.       Когда дым боевой смятки рассеялся, три культиста лежали мертвым грузом у дороги: лица разорваны когтями, головы проломлены дубинкой.       Маркус кинулся назад в приют: — Элира, беги!       Дверь чёрного входа захлопнулась, и он услышал лишь шорох — как будто она растворилась в воздухе.       Вернувшись к остальным, Маркус застал эту насильственную картину. — Сейчас нам лучше бежать в метро, пока не приехала полиция. — Маркус показал на камеры, висящие на столбе.

19:00

      Проходя по мрачной Завесе Шестого Сектора, они вдруг остановились перед яркой неоновой вывеской:       «Я — КУРИ-Ю»       Огромные буквы сияли багровым светом, будто приглашая войти в запретный мир табачного искушения. Там стояли смеси на любой вкус: от жжёного табачного листа до синтетических ароматов, ряд за рядом — классические сигареты, электронные испарители, жёлтые и фиолетовые стики.       В глубине лавки, у низкого прилавка, сидел он — Кури-Ю. Квазимодо, не выше полутора метра, с горбатой спиной, седыми, как пепел, волосами и лицом, с которого художник стащил все детали, оставив карикатуру: слишком большой нос, впалые щёки, широкая улыбка. На нём висел красный халат с леопардовым принтом. В движениях старика мелькала лёгкая дрожь, а губы подёргивались, будто у него застрял неверный такт речи — последствия контакта с Бурым шумом. — О, снова посетители? — проговорил он писклявым голосом, едва повернув к ним голову. — Я — Кури-Ю. Вчера одна монашка уже заходила за проходом в Седьмой Сектор. Вы, не подскажете, контрольная группа? Я сам по себе, я не поддерживаю их безумие, просто указал путь, по которому все болваны ходят туда. Могу вам её сдать… но прошу по-дружески: не трогайте мой скромный магазинчик.       Дед Киловатт и Павел хмыкнули, Суббота поежился, а Маркус, рассматривая табачные смеси, сделал шаг вперёд: — Мы расследуем исчезновение Салии Вен, — мягко сказал он. — Отец Бруно говорил… — А, так вы за этим… — Кури-Ю взглянул на четверых, будто прицениваясь. — Пять либры, — выдавил старик. — За выход вам нужно заплатить.       Суббота без раздумий сорвал с коренным зубом верхний золотой клык, положил его на прилавок. Кури-Ю взял его и… задумался. — Хм, — пробурчал он, покрутив клык пальцами. — Я беру это за четыре либры.       Барон Суббота моргнул, собираясь вырвать второй клык, но Дед Киловатт вмешался: — Мы знакомы, помнишь? Я из Третьего, я к тебе частенько заглядывал. — Нет, не помню, — сказал Кури-Ю. — Вы доплачивать будете?       Они долго торговались: Дед Киловатт предлагал отвертку, кинжал культиста, Маркус мягко уговаривал, но старик не шевелился, словно вырезанный из камня. Наконец, Суббота с досадой отдал две пачки последних сигарет и приготовился уходить. — Ладно, — махнул Кури-Ю рукой. — Идите в подвал. Только учтите: Пастырь в спячке. Будьте осторожны.       Барон Суббота шагнул последним, незаметно схватив с прилавка небольшую пачку курительной смеси. Дверца в пол едва скрипнула, когда Кури-Ю проводил их взглядом. — Кто такой этот Пастырь? — проворчал Павел. — Ох уж эти зазавесчане… Гигант, — ответил Кури-Ю, поднимая плечи. — Управляет искажёнными. Голова перевязана, в плаще ходит, слов не подаёт. Увидите — сразу поймёте. — А искажённые… кто они? — спросил Суббота. — Те, кого сломала система… или он сам. Я хрен знает. Никто не знает.       Он сунул в руку Деду Киловатту зеркальный крест, на обороте — цифра «7». — Вам вон туда, — указал старик на качающуюся в полуразрушенных окнах капеллу через две улицы. — Там монашка что-то нашла. Держите крест на всякий случай. И удачи.

19:17

      Улицы Седьмого Сектора встретили их руинами. Разбитые дома, железные скелеты машин, асфальт, иссечённый трещинами.       Полуразрушенная капелла стояла, словно рана на теле города. Внутри — чернильные тени с лицом Салии, скользящие по стенам и повторяющие бесцельные движения. "Я уже был… Я ещё стану…" — эхо шептало внутри черепов.       У алтаря возвышался Пастырь: фигура в тёмно-болотном плаще, ростом больше двух метров, руки скрещены за спиной. На распятии, привязанная тряпками, безжизненно висела Салия. — Лучше не связываться, — прошептал Дед Киловатт, указывая на Пастыря. — Я уже раньше слышал о нём… Вот с этим хуем лучше дел не иметь.       Все двинулись к уступу в пол, ведущему в подвал. Только Барон Суббота остался позади — сидел на скрипучей скамье, глаза его светились вызовом.       Пастырь повернул к нему голову, молчаливо изучая.       В сыром, тесном подвале капеллы стоял один-единственный автомат — устаревшая машина с чипоприёмником. Он гудел мерзким Бурым шумом, как будто сам воздух вокруг него сгущался в плотную вязкую массу.       Маркус вызвался первым. Он взял у техника чип. Его шаги были уверенными... ровно до того момента, как он приблизился. Автомат внезапно словно ожил: тени, исходящие от него, начали обвивать пространство вокруг. Они шептали: — Нет. Тебе это не нужно.       Сделав второй шаг, Маркус сжался всем телом. Его сердце застучало в висках. Паника накрыла, как лавина. Он резко развернулся и вылетел из подвала, будто за ним гналось нечто древнее и неназванное.       Пастырь, исполин с сшитыми губами, всё это время смотрел на Субботу, не поворачивая головы. Он будто знал с самого начала, что он здесь не один.       Павел, не выдержав, шагнул вперёд. Он забыл взять чип — или, может быть, просто не решился, но сделать шаг к автомату всё же попытался. Его отбросило назад с силой, будто он наткнулся на невидимую стену. Павел, отлетев, врезался прямо в Деда Киловатта.       В это время Пастырь поднял руку и протянул её в сторону Субботы. Жест был нетороплив и почти ласковый, будто он знал: тот подойдёт.       Барон Суббота медленно встал. Его взгляд был полон чего-то нового. С каждым шагом к Пастырю он ощущал странное чувство — не страха, не подчинения. Привязанности. Как будто он наконец-то нашёл своего старого друга.       Маркус, придя в себя, окликнул товарища. — Эй! — резко, почти истерично. — Не вздумай! Он не друг!       Суббота вздрогнул. В его глазах промелькнуло что-то ясное. Словно нечто внутри вскрикнуло от ужаса.       И он… встал на четвереньки. Залаял.       Громко, зло, до хрипоты — как безумная псина на привязи. Пастырь отшатнулся. Рука медленно опустилась, исчезнув за спиной. Исполин замер, впервые за всё время… удивлённый, или заинтригованный.       На крик сбежались Павел и Дед Киловатт. Пока Пастырь был отвлечён, техник медленно нащупал в кармане зеркальный крест, что вибрировал с того момента, как все четверо зашли в капеллу. Он вдруг понял, зачем он ему. — Сейчас или никогда… — прошептал он сам себе.       Крест взмыл в воздух. Мгновение — и удар. Прямо в плечо Пастыря.       Тело исполина содрогнулось. Из раны начали прорастать миазмы — серая слизь, искажающая ткань его плоти. Крест словно ожил, распространяя энергию по телу носителя. Пастырь взвыл.       Швы на его губах лопнули. Из его пасти вырвался вопль — нечеловеческий, древний, раскалывающий сознание. Все упали на пол, зажимая уши и закрывая глаза. Мозг ломало, будто по нему прошёлся смерч.       Когда всё стихло… Пастырь исчез. Вместе с ним — и все тени Салии, что раньше бездумно бродили по капелле.       Только техник остался на ногах. Он чувствовал себя оглушённым, но… не подверженным потоку Бурого шума. У него тут же возникла теория.       Он побежал вниз, в подвал. Автомат всё ещё гудел, но звук теперь казался... ровным. Он приблизился, не ощущая страха. Достал чип с нечитаемой надписью, что им дал Бруно при встрече, и вставил.       В ту же секунду в головах всех, кто был в капелле, раздался голос:

«Вы ведь знали, что это не про расследование. Это — про трансляцию. Приятно познакомиться, я — Глас. Я вещал вам ваше приключение. Я был с вами всё время.»

      Техник ничего не сказал. Просто вернулся, будто ничего не произошло. Всем для начала нужно было оклематься.       Когда остальные встали, они подошли к Салии. Она была привязана к кресту, её тело было истощено, руки и ноги — в ссадинах. Суббота перерезал верёвки. Она упала прямо на Деда Киловатта.       Маркус, подоспев, начал оказывать первую помощь. Глаза Салии чуть приоткрылись. Голос её был слабым, но чётким: — У меня мало времени… Это Глас… Расскажите отцу Бруно… Глас забирает души… он накапливает силу… Срочно… Расскажите… Бру…       Голова её закатилась вбок, с жутким хрустом отделившись от тела. Плоть растворилась, будто её и не было.       Дверь подвала с треском закрылась.

21 октября 2067 года. 21:33.

      Они вышли из Седьмого Сектора, уставшие, покрытые грязью, с головной болью.       Герои снова оказались в магазине Кури-ю. Суббота, прихрамывая, подошёл. — Верни зуб… — потребовал он. — Семьдесят либры, псих. — ответил Кури-Ю без тени сострадания.       Началась разборка. Павел и Маркус уже тащили Субботу прочь, когда тот выдернул у техника отвёртку и… метнул её в Кури-Ю. Тот вскрикнул — отвёртка вошла в плечо. В панике вся компания рванула прочь.       Они сели в метро. Поезда проносились сквозь Сектора, из станции Шестого был слышен вой полицейских сирен.       В баре у отца Бруно было тихо. Тот сидел за стойкой, пьяный, в окружении двух монахинь. — Мы нашли Пастыря, — начал Маркус. — Он исчез. Возможно… на время.       Они рассказали всё, кроме ключевого: о даре техника, убийствах культистов и мести Субботы Кури-Ю.       Бруно, тяжело вздохнув, перевёл всем по 5 либры на кошельки. За старание, за храбрость, и, возможно, за выживание.       Они пили. Делились историями. Дед Киловатт, изрядно поддатый рассказывал, как однажды пришёл в общежитие к четырём парням чинить лампочку, а та взорвалась у него в руках, а он упал со стремянки на копчик.       Позже, когда все разошлись, Бруно взял телефон. — Лучевский… — сказал он. — Зеркальный крест сработал. Пастырь ослаб.       Будущее Барона Субботы и Павла было под вопросом. Возможно, их найдут. Возможно, накажут. Хэш Вирр, он же Дед Киловатт — продолжит работу на Nexum Sileo. А Маркус? Скорее всего продолжит свою спокойную жизнь, работая преподавателем.