Сектор 0

АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА L-29 МЕСТО: СЕКТОР 7 СТАРШИЙ УЧАСТНИК: НЕЙР [АКТИВИРОВАН] ЛИЧНОСТЬ: ЛУКАШ [ПЕРЕЗАГРУЖЕНА] НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ: [НЕИЗВЕСТНО] ...Филипп внезапно застыл. Его лицо исказилось, и он крикнул: — Все прыгайте в правые окна! Сейчас! Солдаты, не раздумывая, ринулись туда. Один за другим выпрыгивали наружу. Потери уже приближались к десятку. Снаружи их встретила Триша. Она стояла у стены с налепленной взрывчаткой. — Все вышли?! — крикнула она. — Все! — ответил Бруно. Триша нажала детонатор. Капелла содрогнулась, стена вспыхнула. С ужасающим грохотом всё здание рухнуло внутрь, похоронив искажённых и, возможно, Пастыря. Пыль закрыла небо. В наступившей тишине кто-то выкрикнул: — Задача была доставить тело! Лучевский покачал головой: — Он не мёртв. Это ещё не конец. Бруно собрал оставшихся. Подсчёт дал 46 солдат, не считая Тришу и Лучевского. Он тяжело вздохнул, вытер кровь со лба. — Когда всё закончится, — сказал он мрачно, — церковь похоронит их с честью. Их души упокоятся на небесах. — Эй, а сигнал? — спросил он, повернувшись к Трише. — Как ты их выгнала? Триша пожала плечами: — Хотела послать одного бегуна. Но как-то все сразу поняли. Вышли раньше. Филипп заорал своим голосом, почти захлёбываясь: — Вы видели?! Это я! Я почувствовал! Без меня нас бы порвали к чертям! Я — гений! Я во всём лучше, чем Нейр! Он замолчал. Глаза дёрнулись. Имя будто вырвалось само. Он сглотнул и захохотал, отринув сомнения. — Да плевать! Я всё равно лучший! И тут за его спиной поднялась тень. Из пола вышел Пастырь. Двухметровая фигура, бинты свисали до плеч, пальто порвано, виднелась вполне обычная одежда — чёрная водолазка и болотные брюки, а всё его тело было покрыто чёрной кровью. Он положил руку Филиппу на плечо. Тот оцепенел. — Твою мать… — выдохнул кто-то. Пастырь шагнул назад. Руки снова за спиной. Он был ужасно потрёпан, но молчал. — Погодите, — прошептал Филипп. — Он… он не излучает Бурый шум. Тишина. Никто не двигался. Вперёд вышел Лучевский. Он демонстративно бросил катану на землю и подошёл вплотную, глядя снизу вверх. — Какой же ты всё-таки, блядь, высокий. Пастырь молчал. Его взгляд был сверху вниз — пассивный, надменный. Лучевский отвесил пощёчину. — Как же я об этом мечтал! Потом ещё одну. — Ну как, сучонок? Пастырь качнулся, но не сопротивлялся. Толпа оживилась. — Поддых ему! — кричала толпа. Лучевский прыгнул, ударил. Пастырь согнулся. Потом апперкот — и снова ровная спина, взгляд в небо. — Что, дать по яйцам? — ухмыльнулся Лучевский. Толпа заорала: — По яйцам! Удар. Пастырь никак не отреагировал. — Я тебя понял, — бросил Лучевский. — Хватит цирка, — вмешался Бруно. — Мы не знаем его намерений. Нейр шагнул вперёд. Его руки крепко сжимали древко глефы, лезвие поблёскивало в пыльном воздухе. — Прости, Бруно, я не могу так просто это оставить, ты же знаешь. — Нейр, сынок, — сказал Бруно тихо, кладя руку ему на плечо. — Добей Пастыря. Нейр кивнул, хотя на мгновение нахмурился, словно слова Бруно повторялись эхом из чего-то прошлого. Он поднял глефу — и в следующую секунду резким рывком обрушил Лучевского на потрескавшийся асфальт. Лезвие вошло в глазницу Пастыря, с влажным хрустом пригвоздив его к земле. Толпа взорвалась радостным криком. — Это было так… просто? — Нейр тяжело дышал. Его собственная фраза прозвучала странно знакомо, как будто он сам уже произносил её когда-то раньше. Он сделал шаг назад, но руки не отпускали древко. И тогда Пастырь поднял руку. Жест — ладонь с закрытым мизинцем. В воздухе раздался голос: — Ты хотел стать героем. Ты им стал, Нейр. Радуйся, пока есть время. Тут же Пастырь дёрнулся, пытаясь подняться. Но Нейр, не колеблясь, с силой провернул глефу, расколов его череп. Чернота разлетелась по земле, тело обмякло. Толпа взорвалась ликованием, будто кто-то сорвал замок с их горла. В криках слышалось всё: усталость, злость, безумие и облегчение. Нейр стоял в этом шуме, чувствуя, как глефа становится тяжелее его самого. В толпе мелькали знакомые лица, их голоса накладывались друг на друга — и на миг ему показалось, что он уже слышал их раньше. Точно так же, теми же словами. Но стоило прищуриться — и сомнение рассеивалось в гуле. Рядом послышались шаги. Лучевский поднялся, отряхнул ладони и подошёл сбоку. Его силуэт в сером дыму казался непривычно спокойным. — Можно было и не раскалывать ему череп, — бросил он с лёгкой усмешкой, глядя на обугленное месиво. Нейр медленно повернул голову. Усталость висела на нём, как мокрый плащ. — Вы… не держите обиду? — спросил он хрипло. — За то, что я вас швырнул. Ну… во время «шоу». Лучевский скривился в улыбке, щёлкнул пальцами. — Ты, мать твою, убил цель №1 Нексумa. Какую обиду, парень? Нейр выдохнул, не зная, то ли смеяться, то ли просто опуститься на землю от усталости. — Эй, герой! — Иронично крикнул Каспер, отсылаясь к словам Гласа. Он навалился ему на плечо, едва не уронив их обоих. — Мы отпразднуем так, что стены третьего сектора рухнут к чертям! Филипп молчал. Его бледные глаза скользнули по Нейру — и на секунду в них мелькнуло отражение того же странного сомнения, что резануло и Нейра. Он подал ему слова: — Ты тоже чувствуешь?.. будто… Он оборвал фразу и вдруг усмехнулся, качнув головой: — Ладно. Забей. Отпразднуем победу и тогда поговорим. Лучевский вышел вперёд, и его голос прорезал шум. — Господа, сегодня мы одержали нелёгкую победу! — Он сделал паузу, глядя на лица, и усмехнулся. — А завтра похмелье разберёт тех, кого не смогли добить враги. В 10 часов собираемся в лучший кабак Третьего Сектора! Толпа взревела снова, громче прежнего. Они двинулись к машинам, и заброшенный Сектор за спиной с тихим треском сомкнулся, оставляя бой в прошлом. Когда солдаты начали отъезжать к выходу, к Лучевскому подошли Триша и Бруно. — Ты подаёшь плохой пример своим солдатам такими действиями, — сказал Бруно, слегка насмешливо, но с ноткой серьёзности. Лучевский отмахнулся, бросив взгляд на горизонт: — Бруно, я мечтал об этом 12, мать его, лет. — Под 30 тебе, а всё ещё ведёшь себя как ребёнок, — усмехнулся Бруно. Триша ворвалась в диалог: — А что с телом делать будем? Мы точно отвезём его туда? Лучевский слегка поник, глядя на Пастыря, который лежал на земле неподвижно. — Звони Ленни, пусть подвозит рефрижератор… — сказал он, поворачиваясь к телу. — Погоди, — вмешался Бруно. Он приложил ладонь к волосам Лучевского и произнёс тихо: — У тебя добавилось седых…