Сектор 0

Отряд Бруно, приблизившись к центральной капелле, услышал крики органа, что проносились прямиком из неё. Отдав сигнал остальным отрядам, Бруно сказал, что зайдёт первым. Как только он крикнет — все должны будут штурмовать капеллу. Он быстро распределил пятнадцать человек по позициям, чтобы окружить Пастыря. Взгляд его задержался на Лукаше. — Ты прикрываешь меня, — бросил он коротко. Они вошли внутрь. В дальнем углу, у органа, сидела огромная фигура. Два с половиной метра искажённой плоти, бинтов и тления. Со спины виднелась лишь гниющая левая рука, что всё ещё уверенно скользила по клавишам. Пальцы, будто обугленные, выжимали из труб последнее дыхание. Бруно узнал композицию. Сжал крест на груди.

Мои поздравления, отец, — раздалось отовсюду. Голос исходил не из уст, но из камня, колонн, витражей. — Ты выудил крупную рыбу.

Бруно шагнул вперёд: — Messian, Dieu parmi nous… Кто ты, мать твою, такой? Орган умолк.

Скажи мне, отец, если ваш Бог — любящий отец, — произнёс голос сухо и ритмично — Он бы защитил вас заранее. Не допустил бы беды. Но Он посылает помощь лишь через страдания. Через смерть Сына. Не значит ли это, отец, что Его всемогущество выборочно?

Органный резонанс отдался в груди. Лукаш напрягся, но Бруно поднял ладонь, останавливая. — Ты видишь в беде пустоту, — произнёс Бруно спокойно. — Но Бог не обещал стереть беду. Всемогущество Его не в том, чтобы избавить нас от боли. Всемогущество в том, что Он входит в неё вместе с человеком. Пауза. Витражи вспыхнули красным и снова погасли.

Сын принял кару за всех, — сказал голос. — Так отчего же Он сейчас не в аду? Цена уплачена, зачем нужно спасение?

Бруно наклонил голову, отвечая, словно молитвой: — Если плата внесена, но сердце остаётся закрытым, ты не войдёшь в дом. Спасение — это дверь, но войти в неё человек должен сам. Христос распахнул створы, но шагнуть внутрь — выбор каждого. О чём этот разговор, Пастырь? Гул усилился. Трубы органа зазвучали вновь, но звуки были искажены, будто сами ноты пытались прорвать воздух.

Почему же тогда я для вас угроза? — грянул голос. — Разве вы не под Его сенью?

Фигура наконец оторвалась от органа. Пастырь повернулся. Рот его был снова зашит. Бруно и Лукаш мгновенно поняли: всё это время с ними говорил не он. Это был Глас. Он сидел, развернувшись к ним, и тишина повисла, как натянутая струна. Пространство застыло. Бруно выпрямился: — Угрозой ты делаешь себя сам. Не потому, что ты дьявол. Ты не имеешь ничего общего с Сатаной. Ты — не религия и не враг. Ты — вопрос без ответа. Но и вопрос не может отменить истину. Смех отразился в трубах органа.

Сатана — выдумка, маска. Людям нужен образ зла, чтобы бояться. Я же разрушаю саму ткань их сознания. Моё слово рушит их веру быстрее любой войны.

Витражи меняли цвета, будто мир вокруг дрожал от каждой фразы.

Милость выше любого суда. Тогда зачем нужен ад? Чему он научит грешников? Ведь врата закрыты изнутри и не откроются никогда.

Тишина. Даже дыхание Лукаша стало слышно. Бруно заговорил едва слышно, но его слова пробили камень сильнее крика: — Ад существует не как клетка, но как свобода. Те, кто отверг любовь, заперли врата сами. Милость выше суда, но она не может заменить выбор. И потому ад — не кара. Ад — это вечность без Бога, — сказал Бруно и перекрестился. — И страшнее его только то, что ты сам его выбрал. В этот миг голос Гласа ожесточился:

А твой шрам, отец? Ты ведь помнишь его. Ты носишь печать боли и называешь это благодатью. Но это — метка слабости. Ты раб страдания.

Бруно напрягся, едва дотронувшись до своего лба, на котором по всей ширине головы располагался шрам. В его взгляде что-то дрогнуло, но лишь на секунду. Он поднял дробовик и выстрелил прямо в грудь Пастырю. Грохот прокатился по капелле. Глас хмыкнул, растворяясь в витражах:

Вот и всё.

Тело Пастыря дёрнулось, но он не упал. Медленно поднялся, будто скинул с себя чужую тяжесть. Руки за спиной. Лицо безмолвное. Он поднял ладонь, и мир содрогнулся. Бурый шум. Звук обрушился на всех сразу. Не было ни нот, ни слов — лишь слепящая вибрация, проникающая в кости. Солдаты вне капеллы падали на колени, давясь кровью. Лукаш, стиснув зубы, прикрыл Бруно, но сам рухнул на одно колено. Даже стены заходили ходуном, витражи полопались, превращаясь в дождь стекла. Когда первая волна прошла, в капеллу ворвались бойцы Nexum со всех сторон. Но в тот же миг пол раскрылся, и наружу полезли искажённые. Они были иные: массивные, уродливые, прыгучие, быстрые. Двухметровые твари на четвереньках бросались в глотки солдат. За Пастырем проломилась стена. Оттуда вышел бронированный исполин, словно брат того гонца, что недавно приходил в Nexum. Он схватил валун и метнул его. Камень снёс руку Касперу, оружие отлетело. Но тот уже рвал кобуру, выдергивая пистолет. Лицо перекошено, но он стрелял, пока пальцы слушались и потерянная рука восстанавливалась. Пастырь не двигался. Стоял в центре, руки за спиной, и только наблюдал. Солдаты Nexum стреляли, но двое уже пали на поле бое, остальные же держались на пределе после атаки Пастыря Бурым шумом. Бруно вновь поднялся, лицо в крови, и дал очередь в упор. Лукаш, дрожащий, но всё ещё в хитиновом доспехе, вращал копьё, разрывая тела искажённых на части. И вдруг сверху посыпался потолок. Новоприбывшие солдаты, автоматные очереди. Пришла подмога. С криком вломился Лучевский. Катаной-одати он рассекал всё вокруг. Его движения были безумным танцем, брызги тёмной крови оставляли следы на каменном полу и на нём, он словно упивался грациозностью этого боя. Солдаты шли за ним, отстреливая искажённых из окон и проломов. Филипп с неожиданным спокойствием ломал искажённых телепатией. Он кидал их друг на друга, размазывал об острые стеклянные осколки. Его глаза блестели безумием и наслаждением. Бруно и Каспер стреляли в упор, под ноги. Лукаш крутил копьё, будто смертоносный вентилятор, то хватая за древко, то хватаясь за центральную ручку, исполняя круговые удары. Кости ломались, челюсти трещали. Но искажённые не кончались. Они выползали из стен, из пола, из самой плоти капеллы. Казалось, это будет длиться вечно. Филипп внезапно застыл. Его лицо исказилось, и он крикнул: — Все прыгайте в правые окна! Сейчас! Солдаты, не раздумывая, ринулись туда. Один за другим выпрыгивали наружу. Потери уже приближались к десятку. Снаружи их встретила Триша. Она стояла у стены с налепленной взрывчаткой. — Все вышли?! — крикнула она. — Все! — ответил Бруно. Триша нажала детонатор. Капелла содрогнулась, стена вспыхнула. С ужасающим грохотом всё здание рухнуло внутрь, похоронив искажённых и, возможно, Пастыря. Пыль закрыла небо. В наступившей тишине кто-то выкрикнул: — Задача была доставить тело! Лучевский покачал головой: — Он не мёртв. Это ещё не конец. Бруно собрал оставшихся. Подсчёт дал 46 солдат, не считая Тришу и Лучевского. Он тяжело вздохнул, вытер кровь со лба. — Когда всё закончится, — сказал он мрачно, — церковь похоронит их с честью. Их души упокоятся на небесах. — Эй, а сигнал? — спросил он, повернувшись к Трише. — Как ты их выгнала? Триша пожала плечами: — Хотела послать одного бегуна. Но как-то все сразу поняли. Вышли раньше. Филипп заорал своим голосом, почти захлёбываясь: — Вы видели?! Это я! Я почувствовал! Без меня нас бы порвали к чертям! Я — гений! Я во всём лучше, чем… Он замолчал. Глаза дёрнулись. Он хотел сказать имя — но его будто не существовало. Он сглотнул и захохотал. — Лучше, чем кто? — спросил кто-то из толпы. Филипп продолжал смеяться: — Да плевать! Я всё равно лучший! И тут за его спиной поднялась тень. Из пола вышел Пастырь. Двухметровая фигура, бинты свисали до плеч, пальто порвано, виднелась вполне обычная одежда — чёрная водолазка и болотные брюки, а всё его тело было покрыто чёрной кровью. Он положил руку Филиппу на плечо. Тот оцепенел. — Твою мать… — выдохнул кто-то. Пастырь шагнул назад. Руки снова за спиной. Он был ужасно потрёпан, но молчал. — Погодите, — прошептал Филипп. — Он… он не излучает Бурый шум. Тишина. Никто не двигался. Вперёд вышел Лучевский. Он демонстративно бросил катану на землю и подошёл вплотную, глядя снизу вверх. — Какой же ты всё-таки, блядь, высокий. Пастырь молчал. Его взгляд был сверху вниз — пассивный, надменный. Лучевский отвесил пощёчину. — Как же я об этом мечтал! Потом ещё одну. — Ну как, сучонок? Пастырь качнулся, но не сопротивлялся. Толпа оживилась. — Поддых ему! — кричала толпа. Лучевский прыгнул, ударил. Пастырь согнулся. Потом апперкот — и снова ровная спина, взгляд в небо. — Что, дать по яйцам? — ухмыльнулся Лучевский, повернувшись к толпе. Толпа заорала: — По яйцам! Удар. Пастырь никак не отреагировал. — Я тебя понял, — бросил Лучевский. — Хватит цирка, — вмешался Бруно. — Мы не знаем его намерений. Лукаш тоже не разделял веселья. Его тело всё ещё было в хитине, лицо напоминало маску. — Прости, Бруно, я не могу так просто это оставить, ты же знаешь. — Лукаш, сынок, — сказал Бруно тихо, кладя руку ему на плечо. — Добей Пастыря. Лукаш кивнул. Ловким рывком он оттолкнул Лучевского и вонзил копьё в глазницу Пастыря, пригвоздив его к земле. Толпа взорвалась радостным криком. — Это было так… просто? — Хитиновая броня сползла с Лукаша, он снова стал похож на человека. С довольной улыбкой пошёл к своим. И тогда Пастырь поднял руку. Жест — ладонь с закрытым мизинцем. В воздухе раздался голос:

Ты хотел стать героем. Ты им стал, Лукаш. Прощай.

Тут же глаза Лукаша закатились. Он рухнул на колени, изо рта пошла кровь. Его тело набухло… и взорвалось. … … … … … СБОЙ ПРОТОКОЛА L-29 МЕСТО: СЕКТОР 7 ЗАДАЧА: ВЫПОЛНЕНА КЛЮЧЕВЫЕ ЛИЦА: НАЙДЕНЫ С ПОГРЕШНОСТЬЮ СТАРШИЙ УЧАСТНИК: ЛУКАШ ПЬЕХА [УДАЛЕН] НОВЫЙ УЧАСТНИК: НЕЙР ГЕЛЬВЕГ [АКТИВИРОВАН]