Перрон

      Солнце начинает припекать кожу, пот стекает по ложбинке на спине, вызывая неприятные ощущения. Подняв мешок с мукой, что был услужливо выгружен миротворцами из вагона, парень несёт его на склад.       — Джисон, это последний! — кричит мужчина средних лет с улицы.       — Хорошо, пап! — отзывается в ответ Джисон, но медлит. Он не хочет выходить из прохладной тени склада. На улице беспощадное пекло, хотя чего ещё ожидать от июля. Завтра выходной, поэтому помогать отцу с разгрузкой не надо. Рядом с мешком опускается другой точно такой же, на ткани белой нитью вышито слово «мука», на его мешке буква «у» начала распускаться, надо сказать отцу, если перепадёт, может пригодиться. Рядом раздаётся усталый вздох.       — Наконец-то они закончились, миротворцы случаем лишних случайно не привезли?       — Нет, ровно 56, как в прошлом месяце. Шесть в мэрию, часть на талоны, часть на развес, — Джисон ещё раз пробежался глазами по мешкам, наспех пересчитывая их. Хотя отец всё равно сделает это ещё несколько раз. За недостачу могут и порку назначить.       — Помнишь? Завтра у Сэнд день рождения и ты обещал мне помочь с поздравлением, — потягивается парень рядом, разминая спину.       — Я помню, но ты мне тоже много чего обещал, братец, — хмыкает Джисон.       — Да, будет тебе та открывашка! — голос брата звучит особенно громко в тишине пустого склада. Оак пихает его кулаком в плечо.       — Угораздило же твою подружку родиться перед самой жатвой, — Джисон потирает атакованное плечо рукой и угрюмо смотрит на брата. С Сэнд тот встречался уже третий год и каждый они праздновали вместе. Для Джисона же её день рождения означал только одно. Завтра будет жатва. Сэнд по счастливилось родиться третьего июля и в этом году ей исполняется девятнадцать. И с этого года девушка больше не будет участвовать в Жатве. Для Оака же это последний год. В августе ему тоже будет девятнадцать. Джисону же этот кошмар предстоит пережить ещё три раза. Он боится. Все боятся, но ничего не попишешь. Приходиться терпеть нападки Капитолия и молиться, чтобы тебя не выбрали.       — Ладно, пошли, а то папа начнёт волноваться, — Оак треплет Джисона по голове и идёт в сторону выхода. Младший следует за ним.       Улица встречает их всё тем же беспощадным пеклом. Железная дорога, рядом с которой находится склад уходит вдаль. Вдоль нее натыкано несколько таких же строений, а дальше её уводит в право. В той части начинается территория вокзала. Джисон никогда раньше там не был и надеется никогда не побывать. Именно оттуда с перрона детей забирают на игры. Больше обычно они туда никогда не возвращаются. Деревянные гробы разгружают в грузовой части, поэтому с большей вероятностью в будущем ящики окажутся там, где стоит Джисон. Парень надеется, что в следующий раз будет здесь по работе отца, а не в качестве трупа.

***

      Холодное помещение сильно контрастирует с жаркой улицей. Высокие колонны украшают убранство вокзала. Мужчина лет тридцати подходит к краю Перрона. Его взгляд устремляется на рельсы. Вид у него задумчивый отстранённый. Его ярко жёлтая льняная рубаха сильно выбивается из серого траура этого места. Холод, страх и слепой патриотизм, вот чем пропитан вокзал. К перрону приближается состав, как насчитал мужчина, из десяти вагонов. Из третьего с конца выходит человек в зелёном пиджаке. Одет он явно не по погоде и до ужаса броско.       — Чан, приветствую, — мужчина в зелёном поправляет очки с тончайшей оправой. В глазах читается дружелюбие и даже в каком-то смысле радость. Чан притягивает ему руку, в качестве приветствия.       — Как добрался, Лоран?       — Как во всё предыдущие четырнадцать раз. Пейзажи у вас совсем не изменились, — Лоран поправляет очки, бросает оценивающий взгляд, — а чего в этот раз ты меня встречаешь? Я думал у тебя сегодня другие планы, — слова «другие планы» Прозвучали с особой усмешкой. Они оба понимали о каких планах говорит капитолиец.       — У Бронз сегодня дела. Мы заранее договорились. Не волнуйся доведу тебя до Мэрии и отправлюсь праздновать Жатву, — зло скалиться Чан, шутка звучит крайне агрессивно, выдавая отношение ментора к завтрашнему мероприятию.       — Хорошо, хорошо, прости, — извиняющиеся треплет его по плечу Лоран, — признаю, шутка плохая.       Чан окидывает сопровождающего неодобрительным взглядом и добавляет:       — Ладно, пошли. И сними с себя этот зелёный ужас, ты на улице спаришься, — Чан начинает удаляться в сторону выхода. Лоран же на оскорбление своего прекрасного пиджака лишь хмыкает, но всё равно снимает и следует за ментором.