Перрон

Спускаясь с седьмого этажа Чан невольно прокручивал свой разговор с детьми из седьмого. Парень трибут хоть и настроен очень агрессивно, но имеет потенциал. Девушка же ничем выдающимся не отличилась. Хотя она оказалась достаточно смышленой. Возможно, если повезет, то ей удастся спрятаться, с подарками зрителей может доживет и до последней восьмерки. Табло лифта отображает первый этаж, но кабина не останавливается на нем и продолжает свое движение. Ментор спускается ниже. На выходе из здания на нулевом этаже дежурят миротворцы. Охранники спокойно его выпускают. У них всегда есть список, кого в какие даты и в какое время. На улице его уже ждет такси местного формата. Чан садиться в него. Адрес не называет. Машина трогается, а ментор устремляет свой взгляд в окно. Мысли снова возвращаются к детям. Джисон как и многие юноши его возраста из дистрикта семь умеет обращаться с топором. По их относительно не долгой беседе сложно было судить абсолютно уверено, но что-то Чану подсказывало, что в нужный момент тот сможет использовать инструмент против человека, может даже убить. Нужно понаблюдать за ним еще. Чан невольно пытается просчитать шансы парня против Сета и Энамель. С первым тот скорее всего не справиться, юноша превосходил уроженца седьмого по всем показателям, а вот против Энамель у него были все шансы. Он неплохо сложен физически. Как сказал Джисон, он часто помогает отцу таскать тяжелые мешки с продовольствиями. Единственное у Энамель, как бы странно это не звучало, все-таки больше опыта. Основам рукопашного боя, в первом детей учат с начальной школы, чтобы к жатве они знали хотя бы основы борьбы. Правда эти навыки не гарантируют победы. В их дистрикте победителей не было уже три года. В прошлом выиграл третий, в предшествующие два четвёртый и второй. Ночью на улицах Капитолия было очень светло. Всевозможные прожекторы, фонари, неоновые вывески — всё это размывало ощущение времени. Сейчас около девяти, по оттенку неба можно было понять, что солнце близилось к закату, только темнее не становилось. Здесь звёзд ночью точно не увидеть. Не то что в первом. Не сказать, что Крис был романтиком, но мысли о звёздах возвращали его в то время, когда они с Минхо и его отцом сидели на скамейке посреди кладбища, у одной очень зажиточной могилы. Мистера Ли не стало когда Чану было шестнадцать. Минхо после того случая стал очень замкнутым и молчаливым. Былой задор сменился на отрешённость. Надо после возвращения сходить с ним навестить Чанбина, может быть взять Лию, наконец посмотреть на звёзды. Автомобиль остановился у отеля. Дорогого, хорошего, но неприметного. Самое то, для «секретных» встреч. Хороший сервис и качество номеров, а самое главное молчаливый персонал, что для Капитолия удивительная редкость. Чан заходит в здание, называет имя заказчика. Его направляют в тот же номер, что и в прошлые пять раз. Помещение встречает его полу мраком только одна прикроватная лампа освещает просторную комнату. Прикрыв за собой дверь, Чан проходит вглубь, попутно снимая пиджак. Ему он не нравится, как и любая сковывающая движения одежда, но идти против воли стилистов он не может. Как любит говорить Хван, красивое тело не должно прятаться под мешками. Хотя мешками она готова назвать любую тряпку, что выбрала не она. Чужие руки оплетают тело, к спине прижимаются грудью, в шею шепчут: — Чани, как же я скучала, — женщина прижимается сильнее желая вдохнуть человеческий запах смешанный с одеколоном. Крис невольно испытывает отвращение от этого действа. Вроде должен был привыкнуть, но к такому привыкнуть невозможно. Даже спустя десять лет. В горле встаёт ком. Женщина отлипает и встаёт перед ним, руки к лицу тянет. Чан отстранённо смотрит в пол, пока его взгляд не направляют. В глазах напротив лёгкая игривость и обожание. В чановых пустое равнодушие. — Привет, — произносит он, когда их глаза встречаются. — Как прошёл твой день? Как дорога? — самое ужасное, что в этих вопросах Чан правда слышит искренность, а не дежурную вежливость. Сефертия всегда была странной и по странному его обожала. Он для неё особенный. Она для него никто. И её это не смущает. Чан невольно в моменты сентиментальности между попойками испытывал к ней жалость. Асоциальная, нелюдимая и нелюбимая. Одинокая и несчастная. Всего на два года старше Чана и с 18-ти лет замужем за подонком извращенцем. Крис и с ним знаком. Один из самых мерзких кадров, с которыми ему приходилось спать. Дальше всё на автомате. Руки под блузу. Поцелуй в губы и ощущение безвольного тела в руках. Сефертия никогда не сопротивлялась, даже когда он перебарщивал, даже когда зубы от злости смыкались слишком сильно, даже когда он был слишком резок и процесс проходил с болью. Вот и сейчас он не может понять, чего больше в её стонах боли или удовольствия. Честно, его это волнует не сильно. Она не жалуется, а значит всё нормально. Он лишь выполняет свою работу.

***

Чан просыпается от стука в дверь. Постель справа пуста. Он поднимается с кровати, плетётся к двери, попутно накидывая местный халат на тело. — Доброе утро, ваш завтрак- мужчина стоит с тележкой для еды. Чан неловко отстраняется, пропуская его внутрь. — Здравствуйте, — Крис мельком глядит на часы. Пол восьмого. Гадко. — Приятного аппетита, — мужчина кланяется и выходит за дверь. Чан на его действия никак не реагирует. Как только дверь захлопывается он плетётся к кровати, плюхается на неё и моментально вырубается. Страшные сны будут по приятнее Капитолийского отеля. Даже если часть из кошмаров с ним связано непосредственно.

***

Возвращается Чан уже во второй половине дня. Седьмой этаж снова встречает его суетой. — Что же вы наделали! Я же просил сделать ей лёгкий макияж, а вы что сделали! Она похожа не на юную девушку, а на молодую мать! — красивый парень лет двадцати тянется к пачке влажных салфеток и выуживает оттуда несколько штук. Он принимается оттирать лицо Фейри от толстого слоя макияжа, но нужно отметить, что для Капитолия он был достаточно блеклым. — Хенджин? — стилист оборачивается и удивлённо хлопает глазами, он явно не ожидал увидеть здесь Чана. Хенджин был сыном Джун, стилиста первого дистрикта, хоть парень официально и попал в команду матери только в прошлом году, с работой он помогал ей ещё в те времена, когда сам Чан был участником. Крис помнит, как Хенджин красил ногти Шайн перламутровым лаком, прямо перед их интервью. Чан тогда невольно восхитился умелым рукам семилетнего мальчика. Позже он не раз видел, как Хенджин зашивал наряды трибутов прямо перед выходом, в тайне от матери. В комнате воцаряется неловкое молчание, даже крикливые помощницы Джини затихают от ступора стилиста. — Кхм, кхм! — прокашливается Баг, демонстративно нарушая тишину, — Прости, Хенджин совсем забыл сказать, что Чан немного опоздает, — Баг извиняющееся улыбается в своей привычной манере, лоб морщится, плечи поджимаются. — Ничего страшного, просто немного растерялся. Привет, Чан. Не знал, что тебя тоже в этом году за седьмым закрепили, — спокойно отвечает Хенджин и отводит взгляд. Парень снова начинает аккуратно оттирать лицо Фейри. Чан же невольно отмечает, как радикально Хенджин изменил свой образ. Парень практически полностью отстриг свои длинные волосы, которыми так восхищалась его мать, сейчас от них остался лишь ёжик. — Привет. А где пацан? — спрашивает Чан, после того как убеждается в отсутствие Джисона. — У себя в комнате, он уже готов, — Баг кивает, в сторону спальни, а после подходит к Фейри и начинает ей, что объяснять и советовать. На удивление девушка слушает его внимательно и не перебивает. В комнате уже прибрались, а в углу, у окна притихла Селия. Капитолийка со скукой глядит на улицу. Чан не вникает в диалог и направляется в комнату. Джисон сидит на кровати и что-то держит в руках, подходя ближе Крис видит изогнутую выструганную деревяшку на плетёной верёвке. Талисман. Юноша смотрит в пол, на ментора внимания не обращает. — Зачем пришел? — глаз не поднимает, голос спокойный, но дерзкий. — Убедится, что не выкинешь чего-нибудь на открытии, — Чан стоит напротив, наблюдает. Джисон стискивает деревяшку и смотрит в глаза. Взгляд у него злобный, на удивление очень хорошо знакомый Чану. — Вам то, что? Я всё равно сдохну через неделю. Мне терять нечего, так почему я должен плясать под их дудку, надевать эти дурацким костюмы, вежливо улыбаться и делать вид, что я рад умереть? — грудь вздымается, в голосе уверенность, злость и обида. В глазах чистейшая ненависть. Бронз любит такие глаза. Как она часто говорит: «Озлобленный взгляд — это хороший знак. У человека есть ещё силы сражаться». — Во-первых, твой костюм не так уж и плох. Видел бы ты в чем двенадцатый каждый год щеголяет, не жаловался бы. Во-вторых, я не говорю тебе делать всё выше перечисленное, я говорю не создавать проблем. — Мне терять уже нечего. Всё равно умру, поэтому я хочу сделать это так как сам захочу, — Джисон проводит руками по дереву, видимо его это успокаивает. — То есть поднасрать Капитолию? — вопрос слишком провокационный. Они оба знают, что да, но произнести вслух короткое слово дерзости Джисону не хватает. — Родня дома есть? — Чан смотрит в упор, буквально прожигает взглядом. Он знает, что есть. У всех кто-то есть. Даже у него самого были. На лице Джисона отражается непонимание, осознание, а потом все стадии принятия. — Хочешь сказать, что они навредят моей семье? — В точку. — То есть мне нужно плясать под их дудку, чтобы мои родные были живы? — Именно. — То есть на вас тоже родными давят? — Да, — Чан отвечает машинально, не до конца осознаёт сказанное. Неловкое молчание и из рта вырывается: — Нет. Не совсем. Джисон снова опускает голову. Тяжело вздыхает. Голос затихает до шепота: — Мог бы и сам догадаться. Не думал, что в первом дистрикте тоже используют такие меры. Вы же вроде из любимчиков Капитолия. Джисон закатывает губу. Крайне детский жест для… взрослого, но он не взрослый, а подросток. Совсем ещё ребёнок. Даже Чан был на два года старше, но его тоже тогда сложно было считать взрослым. Он сомневается, что и сейчас можно. Чан щёлкает Джисона по лбу, что собрался морщинками. Юноша поднимает возмущённый взгляд и потирает атакованное место. Рот открывается в возмущении — Давай вместо слез обговорим твои будущие действия. Джисон не отвечает. Медлит. Явно хочет что-то спросить. Открывает рот, но закрывает его в раздумьях. Но всё же решается задать вопрос. — Почему вы нам помогаете? Я про вас с Багом. Вам же только хуже будет, если мы не умрем в первые десять минут. По правде, Крис сам не знает ответа на этот вопрос, по крайней мере так считает. На самом деле всё довольно просто и ясно и ментор ответил на этот вопрос ещё в тот момент, как увидел глаза Джисона. — Сам не знаю, — спокойной качает головой Чан, — просто так, наверное. Самое плохое в любом случае, что ты можешь сделать это убить нашу малышку Энамель. — Энамель? Так зовут девочку из первого? — Да. У нее шансов всё равно особо нет. В лучшем случае её убъет Сет, когда они останутся вдвоём. В Худшем, её съедят переродки, — Чан садится на кровать рядом с Джисоном, откидывается на руки и смотрит в потолок. Идеально белый. Как и у него дома. Как дома у всех победителей. Слишком стерильный для дистриктов. Надо будет наконец с ним что-то сделать. — Мне кажется даже маленькие дети профи знают больше в убийстве и выживании, чем другие участники, — покрутив деревяшку ещё немного, Джисон убирает её в карман и смотрит на Чана, явно ожидая ответа. — В убийстве возможно, и то одно дело разучить приёмы, другое применить их на практике. Энамель девочка добрая хоть и серьёзная, не уверен, что у неё хватит духа кого-нибудь убить, — Чан окончательно ложится на кровать и прикрывает глаза, — А вот в выживании мы проигрываем многим дистриктам. Профи обычно слишком самоуверенны. Аух, — фразу прервал зевок, — и не задумываются о том, что у них может закончиться еда, например, — мягкость кровати, спокойное дыхание Джисона, мерное тиканье часов — всё это потихоньку усыпляет. Чан не вольно проваливается в сон. Впервые за долгое время сладкий и мирный.

***

Он сидит на кровати, но не может вспомнить на чей. Место кажется очень знакомым, но это точно не его комната. В отцовском доме своей никогда не было. Что-то дёргает за штанину и начинает по ней взбираться. Чан шарахается и смотрит вниз. Это Суни ползёт по штанине. Крис аккуратно снимает кота и сажает себе на колени. Он вспоминает, где находится. Комната Минхо. Чан почесывает Суни за ушком, что отзывается на ласку. Мурчит. Когти в ноги впивает от удовольствия. -Он опять тебя оприходовал, — Минхо стоит в дверях в руках у него две чашки, а на лице довольная улыбка. На вид не больше пятнадцати. Парень проходит в комнату, ставит чашки на стол и плюхается рядом на кровать, на что та отзывается громким скрипом, и тянет руки к Суни. Тот лишь довольствуется чужим вниманием. Чан скучает по тем временам. Он был тогда явно счастливее, Мистер Ли был жив, миссис Ли ещё была здорова, Минхо ещё не стал эхом прошлого. А Чанбин ещё был жив. И Чан часто думал в год его смерти о том, что им не стоило встречаться тогда на кладбище. Чанбин бы тогда не попал на игры. Чан хочет остаться здесь подольше. Каждый день видеть этот игривый взгляд Минхо, шататься без дела после школы. Бежать на перегонки до мясной лавки, а после чувствовать это жжение в груди и эйфорию от лёгкости в теле. Он хочет остаться здесь, в этой залитой светом комнате с открытым окном, гладить котов, слушать шелест листьев за окном и ощущать, как щиколотки щекочет лёгкий ветер, потому что Минхо забыл закрыть дверь и в комнате теперь сквозняк.

***

Джисона напрягает относительно долгое молчание ментора. Парень оборачивается и видит мирно спящего Чана. Не знал он конечно, что так можно советы раздавать. Стараясь не разбудить старшего, Джисон аккуратно поднимается с кровати и выходит из комнаты. — Джисон, глянь на меня. Скажи же я красавица! — воодушевленно покружилась Фейри, она довольно улыбалась и пыталась расправить мнимые складки на юбке. В этом бронзовом платье с корсетом явно вдохновленном деревьями она напоминала нимфу из легенд. Джисон на мгновение застыл от немого восторга, но вслух он сказал совершенно иное: — Ты похожа на корягу в реке, даже то твоё стремное зелёное платье было лучше, — всё в комнате понимали, что он врёт. — Джисон, какой же ты идиот, — устало вздыхает Фейри после сказаного. Она оборачивается к Хенджину, что немного опешил от вредности трибута, — Хенджин, не волнуйтесь наряд чудесный, просто этот, — она демонстративно тыкает пальцем в Джисона, — слишком много выпендривается. — Эй! — возмущённо восклицает Джисон, — я не виноват, что ты похожа на карягу! — Ой, да помолчи. Ты в курсе, что врать не умеешь совершенно? И к чему это показное фи? Ты так круче не будешь — Да, ты! Ты! Спор их нарастает, а Баг в этот момент заглядывает в комнату, в которой и правда спит Чан. Эта картина смешит его, но, чтобы не разбудить друга, мужчина решает поспешно прикрыть дверь. Джисон и Фейри продолжают кричать друг на друга. Смотря на них, Баг невольно улыбается, вспоминает своих детей, что тоже частенько устраивают такой гам из-за мелочей. Он надеется, что игры в этом году не затянуться. Папа хочет поскорее домой к своим детям, даже если для этого чужим нужно умереть.

***

В павильоне прохладно и шумно. Очень, очень шумно. Стук копыт, ржание лошадей, гам голосов и оры двух подростков под ухом. Чан не понимает, в какой момент Фейри и Джисон забыли о приближающихся голодных играх и стали спорить о всём на свете. Баг совершенно спокоен, его этот шум не смущает. В какой-то момент Чану кажется, что тому даже нравится наблюдать за этим переполохом. Он невольно ищет глазами Минхо, тот всегда лучше обращался с детьми, особенно с подростками. Тот находится у колесницы первого, увлеченно слушающим Энамель. Рядом стоят Бронз и Сет смотрящие в сторону Чана. Крис отводит взгляд, не выдерживает и отвешивает трибутам седьмого подзатыльники. Возмутиться подростки не успели раздаётся мелодия вступления. Отдалённо слышна речь организатора, первые пять колесниц уже готовы к выезду. Возглавлять шествие будут Сет и Энамель. Джун в этом году превзошла сому себя. Костюмы не просто были блестящими и пёстрыми, они были буквально вырвиглазно яркими. Хотя в платье Энамель похожа на маленькую принцессу из сказок, что ему читала бабушка добрых лет двадцать назад. Сет же, вылитый петух. Цветастый, нелепый и напыщенный. Хенджин поправляет подол платья Фейри. Смотрелось оно конечно неплохо, особенно в рамках их тематики, но отличалось неудобством. Чан был уверен, что корсет надетый поверх платья, который девушка постоянно поправляла, в какой-то момент просто слетит. Чан слышит, как открываются ворота. Менторы, эскорт и стилисты отходят от колесниц. Первые начинают движение. Спустя пару минут всё двенадцать покидают павильон. По договорённости Чан и Баг возвращаются к своим дистриктам.

***

Открытие проходит хорошо. Без происшествий. Чан оставляет Джисона с Фейри на Бага, а сам вместе с Минхо направляется на празднество в честь открытия. Зал встречает их светомузыкой, настолько ужасно яркой, что режет глаза, а голова раскалывается с первых нот. Чан ненавидит шум. Чан ненавидит это искусственную яркость. Чан в принципе ненавидит Капитолий, но мысли эти слишком смелые, особенно когда он тебя кормит. Они с Минхо продвигаются в глубь зала, лавируя между поддатыми капитолийцами и менторами. Ли подхватывает два бокала с шампанским с подноса пробегающего мимо официанта. Один осушает, другой подаёт Чану. Ощущается это как предложение напиться, хотя Крис знает, что Минхо скорее снова пройдёт через игры, чем вручит себя Капитолию. Минхо берёт ещё бокал с другого подноса и направляется в угол, где будет хоть немного потише. Чан надеется, что будет. Как минимум народу там меньше. У него опять будет бессонная ночь. Он видит как молоденькие капитолийки стреляют глазками в их сторону. На вид девчонкам лет 18, не больше. Скорее всего присматриваются. Папочка всё равно сможет оплатить любого ментора, если он приглянется. Чан невольно задумывается над тем, что не хочет быть педофилом. Да, фактически он таковым не будет, но спать со вчерашними детьми всё равно не очень приятно. Кстати, вспоминая о детях. — Как там ребята? — Минхо слегка дергается от вопроса Чана. Тупит на него взгляд. После не долгого обдумывания он отвечает: — Нормально, вроде. Сет слишком самоуверен, но он правда расстроился, что тебя отправили к седьмому, считает, что стоило отправить меня. И я с ним согласен. Ты нужнее нашим детям, — Минхо смотрит в душу. Как всегда умел. Чан невольно отмечает, что у того залегли синяки под глазами. — Сомневаюсь, что Сет сможет выиграть. Даже если бы я остался с вами, это бы не гарантировало бы его победу. Второй и четвёртый в этом году, как всегда в хорошей форме. Их со счётов не снимай. И парнишка из седьмого мне кажется, сможет побороться. — Тот щекастый? Ну, как минимум, он не выглядит задохликом. — Я о том же. И физическая форма у него не плохая. И озлобленный. Такой каких любит Бронз. Если повезёт шансы у него будут, — после недолгой паузы он продолжает, — Ладно, как Энамель себя чувствует? — Как будто слишком смиренно. Она в поезде плакала. Долго заснуть не могла. Сейчас не особо активная, — уже шёпотом он добавляет, — Это была её первая жатва. Минхо боится, что через пару лет так на жатве выберут его дочь, Чан знает об этом. Невольно он вспоминает свой страх, что был перед жатвой Минхо, тогда он ещё до конца не верил, что такое возможно. Именно этот страх преследует всех победителей, страх, что твой любимый человек станет новым инструментом для шоу, особой драмой. Всех победителей шантажируют близкими, а если тебе близок ребёнок, то шантажировать тебя еще легче. Страшно, когда родитель переживает своё дитя. Ещё страшнее отвести его на верную смерть. И в каком-то смысле менторы сами обрекают себя на эти страдания продолжая свой род, но в этом эгоистичном желании и надежде, что их пронесёт, многие находят смысл и силы жить дальше. Чан знает, что чувствует Минхо, но разделить этих эмоций в полной мере не может. Наверное, даже при других обстоятельства бы не смог.