Молчи, если жив

      Спустя несколько дней.       Дождь хлестал по крышам машин, по зонтам, по капюшонам, по лицам, не укрывшимся вовремя. Небо будто решило поддержать общее настроение — хмурое, серое, без единой надежды на просвет.       Аврора и Лил стояли у самых задних рядов, между голыми деревьями, под одним большим чёрным зонтом. Зонт скрипел на ветру. Они молчали.       Где-то впереди, у гробов, неподвижно стоял Дерек. В костюме, который сидел на нём, как чужая кожа, он не двигался. Его лицо не выражало ничего — ни боли, ни гнева, ни слёз. Только абсолютная пустота. Как будто всё живое из него вытекло вместе с кровью его семьи.       Белые цветы. Строгие речи. Плач, скрытый за чёрными очками. Протокольная процедура, будто кто-то умер не по-настоящему, а согласно формальности.       Первым опускали его отца.       Гроб скользнул в сырую землю с тихим стуком. Дерек не шелохнулся. Только дождь стучал по крышке гроба, как будто пытался разбудить того, кто уже никогда не проснётся.       Затем — мать.       Её гроб опускали медленнее. Кто-то всхлипнул. Кто-то перекрестился. Дерек стоял, не моргая. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но он, казалось, даже не чувствовал боли.       А когда начали опускать Эллу…       Дождь усилился. Веревки скрипели под тяжестью. Дерек вдруг замер, будто перестал существовать.       Он стоял среди могил, но казалось, что он сам уже стал частью этой земли.       Он не плакал.       Не шевелился.       Даже не дышал, кажется.       Его глаза были открыты, но в них не было ничего — только пустота, глубже, чем могила под ногами.       Аврора чувствовала, как у Лил дрожит рука. Но та сжимала зубы, не произнося ни звука.       А Дерек…       Он продолжал быть собственной тенью.       Как будто его уже похоронили вместе с ними.

***

      Поминальный зал находился в церкви рядом — типичное место с кафетерийными столами, пластиковой посудой и неуместно светлым освещением. Люди толпились у кофейных термосов и пластиковых тарелок с печеньем, но никто не ел. Только говорили шёпотом. Обнимали чужих, будто своих.       Дерек сидел в центре зала, и мимо него проходил каждый — кто-то говорил слова поддержки, кто-то просто кивал. Он кивал в ответ. Никого не обнимал. Не смотрел в глаза.       Девушки вошли молча, не решаясь подойти сразу.       — Дерек… бедный Дерек, — прошептала Аврора.       — Он как человек, которому выжгли душу, — тихо ответила Лил.       Они стояли у стены, в стороне от толпы. Аврора медленно скользила взглядом по лицам. Некоторые она знала: бывшие одноклассники, пара ребят с собраний, соседка Эллы — та самая, с рыжими дредами и вязаным рюкзаком, которая когда-то учила их с Лил варить настой от истощения после магических всплесков. Несколько человек с вечеринки. Несколько — из прошлой жизни, в которую теперь не верилось. Те немногие, кто дожил до седин, стояли особняком — их позы выдавали привычку к потерям, а глаза давно научились не отражать боль.       Странно, но родителей Эллы нигде не было.       Аврора искала их глазами снова и снова — всё надеялась, что просто не заметила. Но нет. Ни матери, которая всегда приносила с собой банку мармелада «для девочек», ни отца, который хмурился, когда слышал хоть намёк на магию в разговоре.       — Они даже не приехали… — пробормотала Лил, подошедшая почти беззвучно.       Аврора кивнула, не отрывая взгляда от гостей.       — А чего ты ожидала? — раздался тонкий, словно изломанный голос где-то рядом. — Они винят его. Мол, если бы не он, она осталась бы жива.       Аврора напряглась.       — Говорят, они проклинают день, когда разрешили ей за него выйти, — тихо, почти исповедально, шептала другая женщина, стоящая рядом, подслушивающая их разговор. — Чувствовали, что он потащит её за собой.       — Сами-то они никогда магию не принимали, — ответила первая женщина. — Всю жизнь говорили, что это от дьявола.       Аврора отвернулась, будто эта сцена была лишь фоном, но внутри всё сжалось.       Она не знала, правда ли это. Но с каждой новой фразой у неё росло ощущение, что мир вокруг них треснул — и теперь из каждой щели сочится яд.       Люди шептались. Люди обвиняли.       И никто… никто не говорил о том, кто же на самом деле сдал Дерека.       Она обвела зал взглядом, задержалась на высоком силуэте — Ник стоял в углу, полуспиной к остальным, руки скрещены, взгляд цепкий, но потухший. Ни лишнего движения, ни лишнего слова. Всё, как всегда. Сдержанность, за которой можно спрятать и гнев, и боль, и страх.       А вот Том… Том стоял рядом с подоконником, будто забыл, как двигаются ноги. Без своих вычурных жестов, без улыбки. Просто смотрел на пол. Даже волосы были растрёпаны — наверное, впервые за всю их с ним знакомство.       — Ну, — прошептала Лил. — Если даже Том не делает вид, что у него всё под контролем… значит, мы в жопе.       Аврора ничего не ответила. Только наблюдала, как Дерек медленно поднялся со стула.       Он вышел вперёд, к центру зала. Звук шагов по полу разрезал напряжение, как нож по ткани. Все замолчали.       Голос у него был хриплый, надломленный, неуверенный.       — Я не знаю… — начал он, потом замолчал. — Не знаю, как это говорить. Всё, что я думал, что знаю… умерло вместе с ними.       Пауза.       — Элла была моей женой. Моей жизнью. Моя семья была всем, что у меня было. Я не думал, что стану человеком, который будет произносить такую речь. Я должен был защитить их. Но не смог.       Он сделал вдох, как будто глотал воду, не воздух.       — Простите. Простите, что не доглядел. Простите, что живой.       Он смотрел в пол.       Он кивнул. И ушёл. Ни слова больше.       Тишина в зале нависла топором над головами присутствующих. Никто не решался её прервать.       Прошло не меньше получаса с того момента, как Дерек произнёс свою речь и вышел. За окнами начинало понемногу темнеть, в зале царила напряжённая, натянутая тишина. Люди разговаривали вполголоса, кто-то ковырялся в тарелке, кто-то неловко пытался вспомнить подходящие слова — и находил только молчание.       А потом — крик.       Пронзительный, отчаянный, дикий — будто кто-то внутри надломился.       И тут же — грохот.       Звон разбивающейся посуды, металлический лязг, стекло по полу.       Все вздрогнули.       Официантка — хрупкая девушка с вытянутым лицом и туго стянутыми волосами — обычно двигалась между столиками как тень. Но в этот раз, когда она несла посуду в подсобку, от испуга поднос выскользнул из её рук. Тарелки и стаканы с грохотом разлетелись по кафельному полу. Она примчалась обратно в зал, судорожно сжимая рукой грудь. Её ноги заплетались, а в глазах стоял такой ужас, будто вместе с криком из неё вот-вот вырвется сама жизнь.       — Там… он… — выдохнула она, задыхаясь, и покачнулась, как будто сама вот-вот упадёт.       В зале поднялась волна. Люди вскочили, начали спрашивать, переглядываться, кто-то бросился к коридору.       Дверь в подсобное помещение была приоткрыта.       Тело Дерека качалось на ремне. Лицо — спокойное, почти умиротворённое, будто он наконец нашёл покой. Пальцы не были скрючены в предсмертных судорогах — просто свисали вниз, как у куклы с перерезанными нитями.       Под ногами — опрокинутый стул.       Не в ярости.       Не в порыве.       Аккуратно. Как ставят на место прочитанную книгу.       Чей-то голос снова сорвался — визгливый, истеричный, как сигнал тревоги. Кто-то схватился за голову, кто-то встал в проходе, растерянный, бесполезный.       Звук разбитого стекла ещё не стих — как осколки последней надежды.       — Нет… — сорвалось с губ Лил. Она попятилась, наткнулась на стол и вцепилась в него, будто он единственное, что ещё держит её в этом мире. — НЕТ! — выкрикнула она. — НЕТ, ТВОЮ ЖЕ МАТЬ, НЕТ!       Аврора стояла, будто приросла к полу. Воздух превратился в бетон. Грудь разрывала паника, но ни вдохнуть, ни выдохнуть не получалось.       — Он… он это сделал… — прошептала она, не веря себе. — Он… он всё спланировал, он знал что не сможет жить. Он пошёл за ней, да?       — ДЕРЕК!!! — Лил сорвалась с места, будто могла что-то изменить, будто могла отмотать время, выдернуть его из этой петли — и вернуться в тот день, когда всё было ещё не поздно. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!       Но до тела она не добежала.       Ник появился откуда-то сбоку и перехватил её — крепко, точно, не давая вырваться. Лил заорала, ударила его по груди, попыталась вырваться, но он не отпустил. Только крепче сжал руки, удерживая её, как вихрь, и шептал:       — Посмотри на меня. Лил. Посмотри. Дыши. На счёт: раз… два… три… вдох. Четыре… пять… выдох.       — Пошёл на хрен! — Лил билась в его руках, дрожала, рвала воздух. — Пусти! Я должна! Я должна его увидеть!       — Он мёртв, — строго, почти холодно сказал Ник. — И ты не хочешь, чтобы это — было последним, что ты о нём помнишь. Поверь мне.       Аврора подошла ближе. Её трясло, а в голове стучал пульс, как отбойный молот. Мир будто взорвался и тут же опустел.       Лил перестала вырываться. Просто повисла в его руках, безвольно, как выжженная бумага. Ник медленно отпустил её, усадил на скамейку у стены. Его руки остались рядом — не прикасаясь, но наготове.       Он перевёл взгляд на Аврору.       — Отведи её домой, — сказал Ник тихо, но твёрдо.       Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. Затем сунул руку в карман куртки и протянул ей маленький свернутый листок бумаги, запечатанный знаком в виде круга с линией посередине.       — Он мне это дал перед похоронами. — Ник не отводил взгляда. — Прочтите, когда останетесь вдвоём и она придёт в себя.       Его голос был глухим, сдержанным, но внутри него звенело напряжение — как в глухом небе перед грозой.       — Стой, что происходит? — прошептала Аврора.       — Ты видишь траур… я вижу начало конца.       — Что? О чём ты говоришь?       — Ты ещё не поняла? Это не несчастный случай… это расплата. А теперь уводи её отсюда, Найт.