Положение ноль

— Знаешь… — Он чуть поморщился и отпил. — Я ведь больше не влюблялся. — Не влюблялся? Или не любил? Вопрос завис на несколько секунд. — В твоем духе. Но для меня, пожалуй, разницы нет. Я сделал глоток, показал официанту — нам ещё. — Как думаешь, в чём причина? — В смысле? — В смысле: она – такая особенная? Или это мы…? Он задумался, подпёр подбородок. Поза — почти театральная, но у него всегда всё выглядело искренне. Как будто живет в сцене старого фильма. — Пожалуй, всего по чуть-чуть. Я кивнул, сам удивляясь, как быстро согласился. Тринадцать лет — и ни разу не вспоминал о нём. Раньше — терпеть не мог. Взросление. — Что бы она ни делала — казалось, в этом есть… Совершенность? Красота? — Правильность? — подсказал я. — Вот-вот. Мы оба хмыкнули. Смех был скорее способом обозначить паузу Всё это — неловко. Кто бы тогда подумал: когда-нибудь мы будем вот так — сидеть, вспоминать. — Я видел её. Недавно. — Он смотрел куда-то сквозь стекло. — И? — Ничего. Просто стоял. Потом она ушла. — И что, вынес для себя какой-нибудь урок? Он промолчал. Потом: — А ты? — Что — я? — Ну знаешь.. Как живётся? Ответ не пошел. Казалось, он где-то есть, но глубоко. — Женился. Развелся. Он ничего не сказал. Только слегка кивнул, как будто услышал что-то, чего я не произносил. За окном усилился дождь. — Сейчас от голода сдохну. — … — Ну что? — Да так, не ожидал от тебя такое услышать, — опешил я. Снова пауза. Я подбирал слова, чтобы объяснить как следует, но ничего внятного выходило. Он рассмеялся: — Да-нет, я понимаю. – Он прокашлялся в кулак. – Не стоит ли нам наконец потрапезничать? Уж очень я… изголодался. — Это уже слишком… — Неужели я и тебе кажусь таким правильным? Я залпом допил оставшееся пиво. — В какой-то степени. По крайней мере в сравнении с большинством. *** Мы заказали мясной сет и еще две кружки каждому. — За любимых женщин. — Поднял он полупустую кружку. — И за неразделенную любовь. В моей собственной оставалось на полтора глотка. — Слушай, я возможно немного забылся. Может, тебе больно об этом говорить? — Ни капли. Было бы глупо отвергать реальность. Он округлил губы и запрокинул голову — удивление как по учебнику — А ты за десять лет не изменился. — Скорее тринадцать. И хорошо это или плохо? Не звучит, как комплимент. — В твоем случае… Думаю – хорошо. Мне захотелось передразнить, но я сдержался. — А что за случай такой? — Такой! — заявил он уверенно, — единственная девушка, которая мне когда-либо нравилась, вышла замуж в восемнадцать. — У тебя был свой шанс. Он не ответил. Постепенно помещение начало заполняться гулом — не шумом, а ровным гудением голосов, будто под водой. В груди, голове и плечах заиграла пивная мелодия. — Так, что думаешь по поводу моего откровения? — наконец продолжил он. — А что тут думать? Так и вышло, и все тут. Да. Все последовательно. В восемнадцать я не мог поступать иначе как поступал. И незачем корить себя за то, что сделал или не сделал. — Может быть... Даже без тебя, вряд ли у нас с ней что-либо вышло. — Мне тоже так кажется. — П-хах, — капельки пены слетели с его губ. Что-то мы и правда стали слишком часто соглашаться. Официантка в форме принесла закуски и пиво. Её движения были плавными, почти танцевальными, как будто она жила в другом темпе времени. Мы с благодарностью кивнули ей, проводлили взглядами, и она растворилась между столиками. — Как там говорят? В море полно рыбы. — Я переключил внимание на него. — Сам-то веришь? — Это ведь не про веру. Просто… в море действительно полно рыбы. Нравится тебе или нет, дело третье. — Хочешь личное? Резко… Я неряшливо промычал, левое плечо дернулось к уху. — Не умею плавать. — Сказал он сухо. — Буквально. Мысленно, я почему то представил образ официантки уходящий прочь. Форма ног, талия, хвостик на затылке. Между тем, мы не так хорошо знакомы, чтобы я понимал глубину или плоскость таких высказываний. — Нет! Ты вот представь, мне тридцать лет. Тридцать, – он вдруг повеселел и показал мне два пальца. – А плавать не умею. В школе заделался крутым футболистом, потом даже предложили спортивную стипендию. Я правда не пошел. В тот год команда у них была что надо... Девчонки из других школ меня по имени знали, даже в лицо узнавали. Помнишь? Я кивнул. — А можешь вспомнить меня в бассейне? — М-м. — А это потому что, я к ним ни ногой! — Покушай. — А я не пьяный. Я взял его тарелку и сам наложил туда мяса, а после попросил два стакана воды. *** — И что в итоге? Закончил универ, работа в правительстве… Меня будто кисточкой нарисовали. Ощущение и не передать толком: то ли я черно-белый, или плоский какой-то. Такой, как будто создан под аккуратный стиль – и никакой возможности стать живым. Я заказал нам еще по кружке. — Помнишь, я тебе сказал, что не влюблялся. Это не совсем вранье, но и не то чтобы правда. В универе познакомился с одной. Познакомили. Красивая. На пианино играла. Не любила, но играла. И я — не любил, но был рядом. Мне она тогда показалась подходящей девчонкой. Я этим не горжусь, но как ты сам говоришь: реальность, как она есть… Разговорился я а? — Выговаривайся, не стесняйся. Думаю, поговорить про себя нам обоим не приходится. — Ну тогда… — Он опустошил кружку, откинулся на спинку стула и начал мямлить в потолок. — Она даже, кажется, догадывалась. Но молчала. Наверное, ей так же хотелось, чтобы кто-то просто был рядом. — Понимаю. — Разве? Он не смотрел на меня, просто продолжал разглядывать потолок, будто ответы там, и еще сильней закинул голову. — Женатая жизнь может такому и не учит, но я понимаю. — Слушай, — он потёр глаза, — может, я никогда и не был собой. Всё как под копирку — оценки, футбол, девчонки, стажировка, карьера. И всё как будто правильно. Только нет ощущения, что я это выбирал. Я пожал плечами. — Многие так живут. — Не знаю. Может, я просто завидовал. Вам. Тебе. Ей. Хоть вы и развелись. — Он впервые посмотрел на меня в упор. — Завидовать нечему. *** Он рассмеялся — почти искренне. — А потом ты ей в любви признался. Как там её? Я хорошенько постарался вспомнить. — Тоже забыл… Ну и неважно это, понарошку же было. — Точно… Он замолчал, но не опустел — наоборот, будто собирался с чем-то большим. Я чувствовал, что вот-вот и выйдет наружу то, что обычно люди глотают. Не по привычке, а по выученному страху. — Можно странную вещь скажу? — наконец проронил. — Давай. — Иногда мне казалось, что ты тогда жил вместо меня. Не буквально, конечно. Но как будто я на это смотрел — и не знал, как быть собой, пока ты уже просто… был. Вот так, с ней, с этой жизнью. И пусть она не сложилась, но у тебя было настоящее. А у меня — репетиция. Забавно получается. Я ведь раньше так же относился к нему. У меня: ни друзей, ни амбиций, нигде не преуспевал. Казалось, стоит только вырасти, повзрослеть, и хоть что-то, да получится. Его, конечно, не догнать, но и мне многого не надо. А теперь мы здесь – положение ноль. Только уже не семнадцать… — Простите, — проговорили сбоку, — мы скоро закрываемся. Мы оба чуть вздрогнули. Перед нами стояла официантка — та самая, что приносила еду. Голос — низкий, почти бархатный. Сказала тихо, без нажима, но уверенно, как будто давно привыкла говорить правду вежливо. На ней была простая тёмная форма. Волосы собраны в хвост, без косметики, с ускользающей мягкой красотой — не сразу, но если разглядишь, уже не отпускает. — Конечно, — отозвался он. Она кивнула, задержав взгляд чуть дольше, чем требуется по регламенту. Потом ушла. Помолчали секунду. Или две. — Не хочешь покурить? — Не курю. Я правда не курил. — Я тоже… Так что? Тут магазин неподалеку.