Положение ноль

Дождь кончился, но магазин, конечно, был закрыт. Мы толком и не надеялись, просто шагали в том направлении, как будто был какой-то план. Я уже собирался это сказать, как вдруг за спиной послышался голос: — Всё равно не работает. Мы обернулись. Официантка. Волосы те же, только распущены. На плечах — тёмная куртка, под которой угадывался тот самый форменный верх. Она держала в руке маленькую пачку. — Но у меня есть. Хотите? Он хмыкнул и чуть приподнял бровь: — Вы нас спасаете. — Или гублю. — Она вытянула из пачки три сигареты. Одну оставила себе, две протянула нам. Мы стояли в полуметре друг от друга, не проронив ни слова. Зажигалка перекочевала из её руки в его, от него ко мне — движение, как оправдание молчанию. Первый вдох оказался горьким. Лёгкие слегка закашлялись. — Может, к воде? — сказал он, глядя на меня. Она слегка повела плечом, как будто вопрос был адресован ей. — Я бы пошла. Мы переглянулись. — А вы не устали? — Устала, конечно. Но через час у меня ещё смена. Вдоль дороги тянулся забор, потом резкий спуск — обрывистый, с тонкой лестницей, и вот уже внизу разливалась вода. Река здесь не шумела, не играла, просто была — чёрная, тяжёлая, с мягкими бликами от фонарей. Мы уселись прямо на плиту у берега. Бетон холодил сквозь джинсы, но никто не жаловался. Она села между нами, подложив под себя черную куртку, ноги вытянула вперёд, спину чуть согнула. Еще раз достала сигареты, вынула по одной. Мы приняли, почти не глядя. Вдыхали — медленно, затянуто. Пепел сыпался в сторону воды. Следующая сигарета — уже не по привычке, а как будто в знак. Вроде бы никто не спрашивал, но каждый раз, когда она доставала новую, мы кивали, принимая её как жест и как вызов. Потом он сам полез в пачку, потом я. Курили молча. Иногда кто-то откашливался, иногда глубже затягивался. Но чаще — просто смотрели. Я пару раз поймал её взгляд — и каждый раз он был спокойным, почти сонным. Как у человека, который давно всё понял, но теперь не торопится делиться. Он сидел, свесив кисти между колен, сигарета чуть дымилась в пальцах. Промокший от дождя берег утопал в запахах: мокрой травы, тёплого асфальта и тонкой примеси табака. Мы подошли ближе. — Ты в ней купался? — спросил я, кивая на реку. — Нет. Пауза затянулась. Она курила молча, смотрела на воду. Её лицо в темноте казалось другим — серьёзнее, но и спокойнее. Я выдохнул и вдруг сказал: — Снимай ботинки. — Что? — Снимай. Надоел ты мне со своими «не умею плавать», «жизнь по шаблону». Хоть раз сделай что-то не по инструкции. Он не хотел. Смотрел на меня так, будто я предложил ему спрыгнуть с крыши. Но то ли сигареты, то ли дождь, то ли её присутствие — сдержанно терпеливое, безразличное почти, как будто она не удивится ни его отказу, ни прыжку — в нём что-то дрогнуло. — Чувствую себя идиотом. — Добро пожаловать в клуб. Она молчала. Только чуть склонила голову, наблюдая, как он скидывает кеды и осторожно, босиком, идёт к воде. Вошёл по щиколотку. Постоял. Потом ещё шаг. И ещё. Река была неглубокой — по пояс. Он дошёл до середины, поднял плечи, будто собирался нырнуть, но передумал, и остался стоять, глядя в воду. Время от времени плескал в неё ладонью, как будто проверяя, живая ли она вообще. Со стороны выглядело немного смешно, но и трогательно. Я сел ближе к краю. Она рядом, плечом почти касалась. — Он давно такой? — вдруг спросила она. — Какой? — Осторожный. Никогда не думал, что он осторожный... А теперь... может так и есть. Она кивнула, так и не дождавшись от меня внятного ответа. Потом затянулась и выдохнула в сторону воды. Дым тут же унесло вниз по течению. — Я вас слышала иногда, — сказала она. — Там, за барной стойкой. Не всё, конечно. Но обрывки. Особенно когда вы спорите. — Прошу прощения. Некультурно вышло. — Это нормально, и не такое бывает. Уж поверь... А так я узнала, что ты вроде как читаешь по ночам, а он боится возвращаться домой. Я посмотрел на неё. Она снова улыбнулась, только теперь сдержанно, почти устало. — Я на магистратуру поступила, — сказала она, будто между делом. — Вечернюю. По урбанистике. Утром одна работа, потом другая. Пять-шесть лет — и я, может, уеду отсюда. — Тебе здесь не нравится? Она задумалась, глядя на реку: — Не то чтобы. Просто... это же не навсегда. Я не хочу здесь состариться. Плеск в стороне. Он начал возвращаться. Мокрый, босой, с мокрыми штанами, которые прилипли к ногам. — Жив? — спросила она. — Вроде да. Холодная. — У меня квартира недалеко. Могу дать полотенце. Высушиться. Чай сделаю, если хотите. Мы оба удивились. — Точно не устала? — спросил я. — Устала. Но ничего. Я же домой пойду. Она смотрела не на него — на меня. С лёгкой полуулыбкой. Не флирт, нет. Просто какой-то внутренний вызов — как раньше с сигаретами. — Вы идите, — сказал я. — Я, пожалуй, домой. И тут почувствовал на себе два взгляда, будто удивленные моим отказом. — Просто. Хочу, чтобы эта ночь закончилась вот так. Тихо. Без продолжения. Он опустил взгляд, как будто обдумывал. А потом сказал: — Ну тогда и я с тобой. Но она тихо, спокойно, почти шепотом добавила: — Остынешь, заболеешь. Пять минут, и отпущу. Обещаю. Он посмотрел на неё, потом снова на меня. Я кивнул: мол, иди. Сам бы, может, тоже пошёл — в другой день. Перед тем как уйти, она вдруг протянула мне пачку сигарет — ту самую. — На память, — сказала. Они пошли вверх по тропинке. Он босиком, ботинки в руках. Она рядом, чуть впереди. Я остался у воды… Запах дыма изо рта смешался с мокрым и свежим воздухом. Мне захотелось найти здесь аналогию на собственную жизнь, и я подумал о Юкино. А в следующий момент уже бросил пачку в реку — одним резким движением. — В море полно рыбы, — вырвалось вслух… и еще куча мусора.